История блочного и панельного массового домостроения в СССР началась с речи Хрущева на Втором Всесоюзном совещании строителей, где он упрекал архитекторов в расточительстве:
«…Понимают архитектуру слишком эстетически, как художественную деятельность, а не как средство удовлетворения насущных потребностей советского народа. Это они тратят народные деньги на никому не нужные красоты, вместо того, чтобы строить проще, но больше».
А точнее – со знаменитого постановления «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве», появившемся в год моего рождения (1955-й), то есть, по нынешним временам, практически до нашей эры. Но до Москвы и тем более до нашей семьи она добралась далеко не сразу. В 1968 году, когда мне было тринадцать лет, коммуналку на Чаплыгина расселили. К нам, то есть ко мне, к матери и отчиму это не имело прямого отношения, мы в то время снимали другую комнату в огромной коммуналке в Померанцевом переулке.
А вот прабабке, бабке и тете с сыном дали отдельную квартиру. Почему-то при ее наименовании всегда произносилось дополнительно слово «изолированная», хотя мне кажется, что и «отдельная» было вполне достаточным, но, видимо, так казалось еще солиднее и внушительнее.
Квартира была двухкомнатная, на третьем этаже пятиэтажной «хрущевки», естественно, без лифта. Но это тогда даже не упоминалось, казалось само собой разумеющимся. Однако с местом родственникам фантастически повезло. В то время, как подавляющее большинство переселяли на какие-то жуткие окраины, где в то время в лунные ночи еще волки выли, нашей родне дали квартиру в Хохловском переулке, то есть буквально минутах в пятнадцати неспешной прогулки от прошлого жилья. Если мне не изменяет память, то во дворах дома № 10.
В этой новой квартире я впервые в жизни, семиклассником, по-настоящему принял ванну. Тут был целый ритуал. Я заранее договаривался с родственниками, еще с пятницы готовил сумку с чистым бельем, рубахой, полотенцами, мочалкой, своим туалетным мылом (у бабки в семье еще очень долго пользовались исключительно хозяйственным для всех целей, включая мытье головы), а в субботу после школы ехал на праздник. Мне выделялось до двух часов. И я блаженствовал. Читал Дюма, слушал музыку по транзисторному приемнику, лежал в персональной ванной.
Прошли годы. И с какого-то момента все стали хаять эти самые «хрущевки». И то у них не так, и это не эдак. Они, на самом деле изначально рассчитанные, в зависимости от серии, на 20–50 лет, действительно постарели и обветшали. Но те, которые еще не снесли, продолжают упорно стоять по всей России памятником тому колоссальному прорыву, который был совершен в 1960-е в стране, где подавляющее большинство населения ютилось во времянках, бараках, коммуналках, подвалах и прочих не очень приспособленных для жизни местах.
А для меня эти «хрущевки» так и остались символом первого приобщения к истинному комфорту. Отдельная! Изолированная! С собственной ванной! Без единого соседа! Это же чистая сказка, кто понимает.