Первые пять с половиной лет я прожил, как всегда говорили в нашей семье, «на старой квартире, на Таганке». В 1962 году из-за крайне неудовлетворительных жилищных условий по городской очереди нам выделили двухкомнатную квартиру в новой пятиэтажке-хрущевке, и мы переехали «на Варшавку», где я живу и поныне.
С детства мне запомнившаяся фраза про старую квартиру и Таганку, увы, обманчива в обоих случаях – там у нас не было никакой квартиры, да и территориально я бы назвал то место более точно «Котельники», или «у высотки в Котельниках».
Там родители со мной и моей бабушкой по маме жили в комнате, оборудованной в начале 1920-х годов на чердаке в виде отдельного утепленного помещения. Сама коммунальная квартира № 8 с кухней и туалетом, к которой была «приписана» наша комната, находилась ниже, на верхнем этаже дома № 5 по улице Володарского[24]. Этот дом 1913 года постройки был разрушен в конце 1990-х, и с 1999 г. на этом месте стоит совсем новое здание.
Я почти ничего не помню из столь раннего детства, но в 1970-е годы мама специально возила меня, старшеклассника или студента, посмотреть на «старую квартиру». Та бывшая наша комната на чердаке была давно уже заброшена и закрыта. Но мне запомнилась очень крутая лестница с высокими деревянными ступенями, в полумраке ведущая с тускло освещенной лестничной площадки вверх. Как по ней много раз в день, в том числе с приготовленной едой и грязной посудой или дровами, ходили мои родители и бабушка, сложно даже представить. Мы тогда навестили в этой квартире № 8 последнюю остававшуюся там семью ровесницы и былой подруги мамы, которая, выйдя замуж, из-за перенаселенности коммуналки почти все 1960-е годы проработала с мужем-шофером в Монголии, уехав туда по вербовке.
По рассказам родителей, наша комната на чердаке была совсем маленькой. В основном ее занимал очень большой стол, стоявший в центре. У стен и по углам – печка, швейная машинка «Zinger» с ножным приводом, диван, кровати и стулья. Когда я начал учиться ходить, меня часто ставили на этот стол, где было больше всего места для нескольких первых самостоятельных шагов малыша.
Этот стол был рабочим местом моей бабушки-портнихи, которая на нем кроила и шила на дому женские платья. Она числилась «швеей-надомницей» в некоем «Э. Х. М.». Возможно, это была производственная артель или кооператив с названием типа «Экспериментальные художественные модели».
Единственным достоинством комнаты было то, что рядом – на чердаке – было много места, где хранили немногие ненужные вещи, сушили белье, а осенью ставили маленький бочонок квашеной капусты, которую покупали и сами рубили и заквашивали.
Географически мы жили на Таганском холме, прямо над тем местом, где в конце 1940-х построили Котельническую высотку – недалеко от Котельнической набережной Москвы-реки, на месте бывшей Котельнической слободы. Именно местность у нашего дома ранее называлась «Швивая горка». Но бабушка и родители, говоря, что жили «на Таганке», видимо, ориентировались по ближайшей станции метро – Таганская – и по названию района.
Из таганского детства запомнилось лишь, что как-то раз увидел там конную повозку с большими белыми флягами – редкость в центре Москвы на рубеже 1950-х – 1960-х годов.
Как меня фотографировали в Московском зоопарке верхом на белом лохматом пони, я совсем не запомнил. Родители говорили, что на том бедном тихом пони сфотографировали почти всех малышей, которых приводили в зоопарк во второй половине 1950-х.
Также почему-то запомнил, как впервые увидел на улице в центре Москвы «деревянную» легковую машину, то есть фургон «Москвич-400-422» с частично деревянным кузовом.