Останкино, 3-й Новоостанкинский проезд. Посредине – дорога, засыпанная плотно укатанным шлаком – отходами металлургического производства. По бокам ее оставались лужайки шириной метров семь, окаймленные тополями. По обеим сторонам проезда стояли двухэтажные каркасно-засыпные дома, перемежающиеся частной застройкой.
Двухэтажные дома, в одном из которых я жил, были построены в 1935 году для строителей метрополитена. Таких домов было немало по окраинам Москвы, а Останкино и было окраиной. Они возводились для рабочих, строителей, а также студентов. В послевоенное время в Москве было много таких «городков» – имени Баумана, Метростроя, Моссовета. Последний был в то время своего рода «Рублевкой», но быстро оброс такими же бараками, как в Останкино. А Алексеевский студгородок, названный по располагавшемуся на этом месте до начала 60-х селу Алексеевскому, предназначался для студентов находившегося неподалеку Финансового института, а также МАРХИ.
У нас же, в Останкино, был Пушкинский студгородок, названный так по одноименному поселку, на месте которого были построены наши дома. Подобные дома, строившиеся по всей стране, были однотипной конструкции, но отличались внутренней планировкой. В некоторых, одно- или двухэтажных, барачного типа, на каждом этаже вдоль всего дома шел внутренний коридор, по обе стороны которого располагались двери в комнаты. Другие были уже квартирного типа – с подъездами или парадными (в Ленинграде) и лестничными площадками на две квартиры на каждом этаже.
Некоторые квартиры были с балконами на дополнительных опорах, с лоджиями или даже с эркерами. Санузлов в домах не было, все удобства – во дворе. Помню, на проезде около дома стояла колонка, но не помню, чтобы приходилось носить воду. Хотя, может, меня по малолетству к этому просто не привлекали? Позже в этих домах провели реконструкцию, и в них появился газ, а в домах квартирного типа даже туалеты и канализация.
Нередко эти дома строились попарно, и между ними образовывался двор, в конце которого находился общественный туалет. Во дворе домов барачного типа общественный туалет представлял из себя сарай, разделенный на две половины – мужскую и женскую, в каждой из которых было по шесть отверстий в полу, на подиуме, без всяких перегородок. Во дворах домов квартирного типа общественный туалет представлял собой сарай меньших размеров, в котором были четыре отдельные кабинки. Можно предположить, что барачные дома предназначались для студентов и рабочих, а квартирные – для преподавателей и руководителей. Так, наверное, и было до войны, но после войны дома заселялись без разбору.
Конструкция домов была весьма примитивная, но эффективная: каркас из бруса, обшитый досками, между которыми был шлак, такой же, каким засыпали дорогу на проезде. Стены обшиты дранкой, оштукатурены и покрашены снаружи желтой краской, а точнее, побелкой с желтым пигментом. Внутри квартир стены также оштукатурили и побелили. Благодаря такой конструкции дом был теплым зимой и не перегревался летом.
Отопление – печное, каждой квартире полагался дровяной сарай. Конечно, использовался он не только для дров. Помимо домашнего хлама там стояли бочки с квашеной капустой, солеными огурцами, хранились и другие продукты – в зависимости от времени года. Иногда сараи подвергались набегам, поэтому ничего особенно ценного в них не держали. В отопительный сезон по 3-му Новоостанкинскому проезду в воскресенье проезжала телега или сани с дровами, чтобы жители могли их приобрести.
Если же дров не хватало, приходилось идти на дровяной склад, который находился рядом с рынком у Шереметевского дворца, и оттуда везти дрова на санках. Я помню, как несколько раз с мамой и сестрой нам приходилось это делать. Для меня это было приключением и прогулкой, а для мамы испытанием: надо было следить за мной и сестрой и тащить сани с дровами, на которые я то и дело норовил усесться.
Дрова были в снегу и иногда в ледышках, поэтому сразу в печь загружать их было бессмысленно. Они долго оттаивали и высыхали в углу около печки, источая запах сырого дерева. Что за чудный был аромат! Когда в Останкино делали по весне обрезку тополей, все дети толпились около рабочих и нюхали кору. Она пахла одновременно арбузом и огурцом.
Потом дрова, уже обсохшие, укладывали в печку, натолкав между ними щепочек и обрывков газет, и поджигали. Огонь занимался, и мы с сестрой прижимались к печке спинами и ждали, когда она начнет нагреваться. Мама говорила, чтобы не терлись о печку, а то испачкаемся, но от нетерпения и холода нам хотелось найти место, прогревавшееся раньше других, и мы не очень ее слушались.
Романтика печного отопления закончилась в начале 1960-х, когда в Останкино пришел саратовский газ. Нет, печи, конечно, в домах остались, но в них вставили газовые горелки, и потребность в дровах отпала.
Одновременно с газификацией печей в квартирах соорудили туалеты типа «ватерклозет». Появились вода и газ на кухне. И канализация! Вот это был действительно цивилизационный шок. Не надо было по любой нужде бегать на двор, и можно было выбросить ночные вазы. Жизнь налаживалась!
Однако стоит вспомнить, что, когда эти дома строились, им был назначен срок в 15 лет, а простояли некоторые из них 35. Дом, в котором я жил, снесли только в 1970 году, когда из-за возможности взрыва в нем уже отключили газ. Хотя крыша посредине провалилась, штукатурка осыпалась и его жители неоднократно обращались в Мосгорисполком с письмом о невозможности проживания в доме, он все еще считался жилым.
Тогда делегация жителей обратилась уже к очередному «съезду нашей родной коммунистической партии». Их пригласил какой-то из замов председателя Мосгорисполкома и попросил отозвать письмо, пообещав решить вопрос с квартирами. Две или три семьи согласились, и им действительно дали квартиры в центре из резервного фонда. Были такие, что не поверили. Эти семьи жили в полуразвалившемся доме до 100-летнего юбилея В. И. Ленина, пока не отключили газ. Они получили свои квартиры в самых дальних новых районах. Однако к этому времени наша семья уже давно жила в Ростокино.