Как и год, и месяц, и неделю назад, у въезда на территорию онкодиспансера все так же стояла пожилая троица с пирожками в корзинах и чаем в термосах. От их неподдельной доброжелательности уже тошнило. При каждом «Здоровья вам!» хотелось послать старушек ко всем чертям.
В этот раз Артем сдержался: спокойно поздоровался и проследовал до боли знакомым путем к палате Кристины.
Доктор занимался утренним обходом. И слава богу. Очень не хотелось видеть его поросячью рожу. К счастью (или к несчастью), медсестры хорошо знали Артема в лицо и пропускали в палату без разрешения лечащего врача, всегда мило улыбаясь. Долгое время он ошибочно считал их любезность элементарной вежливостью, и лишь Кристина открыла ему глаза. Разговор этот состоялся еще до того, как девушка перестала шутить.
– Ты что, правда не понимаешь? Посмотри, большинство из них молодые и вполне себе симпатичные. Как ты думаешь, кого они в тебе видят?
– Кого же? – искренне удивился Артем.
– Завидного жениха – молодого, потенциального вдовца.
Наверняка та шутка далась Кристине очень тяжело, тем не менее это был тот редкий случай, когда она сумела не расплакаться.
– Да ты гонишь, милая. – Артем не сдержал улыбку.
– Поверь, ты не знаешь женщин. Ты молод и состоятелен, и они об этом знают. Сам не заметишь, как эти девушки начнут отвешивать тебе комплименты и наигранно сочувствовать.
Тогда Артем посчитал сказанное шуткой, однако теперь ему так не казалось. Одна из медсестер действительно с сочувствующим видом провела его к жене, выразив «искренние» сожаления. Если верить ее словам, в сознание Кристина почти не приходила, а в те редкие минуты, когда открывала глаза, ничего, кроме обезболивающего, не просила.
Слушать подобное было неприятно. Его маленькая бедная девочка, сколько ей пришлось пережить, даже и представить страшно. По сравнению с ней, Артему неимоверно повезло. Он не испытывал адские боли, не лежал и не ждал смерти как благостного избавления от страданий. Кристина этого не озвучивала, но Артем понимал: она мучилась и хотела, чтобы муки ее поскорее закончились.
«Нет, милая, я не сдамся просто так», – подумал он.
Каким бы бредом ни казались слова цыганки, Артем постарается сделать все возможное.
Для нее. Для себя. Для них.
Войдя в палату и осмотревшись, он не заметил никаких изменений с прошлого посещения. Разве что едва усилился запах таблеток и чистящих средств. Может, они стали уделять дезинфекции больше внимания? Или хотели перебить смрадный дух приближающейся смерти…
Как только медсестра закрыла за собой дверь, Артем плюхнулся на софу. Ноги стали ватными, он был не в силах стоять. Его любимое солнышко превратилось в бледный тощий манекен – безмолвный и безжизненный. Как к такому можно привыкнуть?
В палате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим писком дорогостоящих приборов. Их мерный звук гипнотизировал, но не успокаивал.
«Совсем немного – и замолкнут даже они».
Артем встал с софы, подвинул стул к кровати и сел рядом с женой. Кислородную маску с девушки больше не снимали, даже когда она приходила в сознание. В ней Кристина казалась еще несчастней. Артем аккуратно взял ее руку и приложил к собственной щеке, чуть выше медицинской маски, – ничего, лишь холод. Так он просидел долго, чувствуя прикосновение пусть и мертвенно-бледной, почти безжизненной, но нежной кожи. Не хотелось верить, что и этого скоро не будет.
– Крис, – прошептал он, боясь быть услышанным, хотя знал, что никого рядом нет. – Крис, у нас появился еще один шанс. Ты сочла бы меня психом, но вчера я пережил такое, что поверил в немыслимое. Может, я и впрямь чокнулся, но я попробую. Жаль, ты не слышишь меня, родная. Та женщина сказала, что у нас есть возможность тебя вылечить. Невероятно, но я почему-то ей верю.
Артем замолчал. Неужели он и впрямь верил? Каким образом он смог убедить себя, что старая цыганка сказала правду? Может, она загипнотизировала его, как тогда, в пробке? Почему-то Артем сомневался, ведь сейчас все осознавал вполне ясно, что на гипноз совсем не походило. Наверное, всему виной отчаяние, из-за которого он не может усидеть на месте. Ему необходимо куда-то двигаться, бежать от собственных ужасающих мыслей.
– Крис, родная, – продолжил Артем, – мне очень нужен твой совет. Завтра я отправлюсь в странное место, чтобы попытаться тебя спасти. Мне неважно, что обо мне подумают, если кто-нибудь узнает. Я все равно попытаюсь, но хотелось бы узнать, что ты об этом думаешь…
Слова закончились, утонули в нахлынувшем чувстве отчаяния. Артем так и сидел, прижав ладонь супруги к своей щеке, пока не почувствовал едва ощутимое шевеление пальцев.
Кристина чуть приподняла веки, взгляд был направлен на Артема. Вокруг ее выцветших голубых глаз расплылись синие круги, из-за чего она выглядела гораздо старше своих лет.
– Милая, я здесь, я рядом.
По впалой щеке скатилась слеза. Кристина попыталась что-то сказать, но мешала кислородная маска, Артем аккуратно отодвинул ее.
– Да, родная? – спросил он, приблизившись к лицу супруги.
Девушка едва открывала рот. Любые движения были для нее тяжелейшим испытанием. Артем почувствовал зловонное дыхание, так не свойственное его девочке. «Дыхание смерти», – подумал он. Изо рта здорового человека такой запах исходить не может.
– Помоги мне.
Артем ясно услышал слова жены, но понять их значения не сумел.
– Что? Чем помочь, Кристина? Позвать доктора? Медсестру? Что-то принести? – Он засуетился, оглядываясь по сторонам.
Кристина отрицательно помотала головой.
– Избавь меня от боли…
Она закрыла глаза, и из ее рта послышался сдавленный хрип. Артем испугался и быстро вернул маску на лицо девушки. Звуки электронных аппаратов вокруг изменились, писк одного из них заметно участился и даже стал громче. Артемом завладела паника – он хотел было кинуться в коридор за помощью, но в палату вошла медсестра и вежливо попросила его удалиться.
– С ней все нормально? – спросил Артем немного истеричным голосом.
– Артем, идите, не мешайте, пожалуйста, работать, – вежливо, но твердо сказала девушка. – Мы о ней позаботимся.
Короткая пешая прогулка до машины и путь от больницы до дома были словно в тумане. Артем не помнил, как добрался до Дубравы, как проехал КПП и загнал машину в гараж. Он даже не осознал, когда наконец твердо решил, что последует по пути, указанному Тшилабой.
В голове бесконечно крутилась сцена из больничной палаты. Фраза Кристины «Избавь меня от боли» вновь и вновь звучала в его сознании.
Ирина Сергеевна больше не смотрела на Артема осуждающе. Кажется, теперь она вообще старалась избегать его. Прошлым вечером он попросил женщину приехать пораньше, чтобы в восемь утра смог отправиться на важную деловую встречу.
Няня приехала вовремя и, вежливо поздоровавшись, направилась к Даше в комнату. Девочка еще спала, за что Артем благодарил судьбу. Он знал: если малышка начнет плакать и попросит его остаться, придется задержаться, а то и вовсе перенести поездку на другой день.
Время нещадно крутило свое колесо не в его пользу, поэтому сутки промедления могли стоить очень дорого. Не только ему, но и всей семье.
Накануне вечером Артем вбил в навигатор название деревни – той, что указала ему цыганка. Навигатор затупил и ничего подходящего на запрос «Поселение Вольное, Мордовия» не выдал. Тогда Артем залез в «Гугл» и в «Яндекс» – они указывали на несколько сел с таким же названием, только в других областях, конкретно этого будто бы и не существовало. Артем решил пойти дальше. Он залез в «Топографические карты», потом в «Карты ГШ СССР», но и там ничего не обнаружил. В интернете, кроме лесов, болот и тюрем, расположенных в западной части Мордовии, и нескольких небольших населенных пунктов, не было ни одной деревни или села с подобным названием.
Артем просмотрел спутниковые снимки и тоже не нашел нужный объект.
Странная штука. Кому, как не ему, знать, что в продвинутом цифровом веке сложно что-то утаить, тем более скрыть целое поселение, пусть даже и совсем крохотное.
В итоге, наглотавшись виски, Артем проложил путь до Нижнего Ломова, а от него до некой Зубовой Поляны. Он решил действовать интуитивно: свернуть с трассы и добраться до Вольного исключительно по ориентирам, указанным цыганкой. Удовлетворившись намеченным планом, Артем лег в кровать, но долго не мог уснуть, обдумывая предстоящую поездку.
На следующий день, оставив дочь с няней, тронулся в путь.
Дорогу от Пензы до Зубовой Поляны он преодолел за два часа, остановившись лишь раз на заправочной станции. Купленный там энергетик придал сил и, как ни странно, уверенности в себе. На подъезде к Зубовой Поляне Артем свернул в сторону Сосновки, которую упоминала Тшилаба. Миновав ее и несколько других населенных пунктов, Артем достиг следующей контрольной точки под названием Явас. Остановившись, он еще раз проверил навигатор и направился дальше. Примерно на середине пути до Барашево он обнаружил заброшенное придорожное кафе, о котором также говорила цыганка. Здание было полуразрушенным, вывеска с названием давно пришла в негодность, но главный ориентир в виде двух огромных дубов, невероятно похожих друг на друга, сохранился.
Два дерева оказались почти полностью скрыты за старой постройкой, и только человек, которому про них заранее было известно, мог их разглядеть.
Свернув на обочину, Артем покинул автомобиль, обошел ветхое здание и подошел к деревьям. Дубы были одинаковой высоты, их ветви склонялись друг к другу наподобие огромной зеленой арки. Они казались зеркальным отражением друг друга. Их вид напоминал Артему въезд в таинственный сказочный лес из детских сказок. Как и говорила старуха, между дубов проходила едва различимая, заросшая травой дорога, уводящая вглубь лесной чащи. Было похоже, что этим путем давно никто не пользовался. Благо Артем был уверен в лексусе с его полным приводом и высоким клиренсом, поэтому намеревался ехать дальше на нем, а не идти пешком.
Взглянув на экран мобильника, Артем убедился, что есть связь. Значит, если он застрянет посреди глуши, то сможет вызвать помощь.
Вернувшись в машину, Артем отправился в путь.
Примерно через километр стволы деревьев уплотнились, а их листва пропускала очень мало солнечного света, отчего вокруг потемнело настолько, что пришлось включить ближний свет. Никогда раньше Артем не видел такой густой растительности. Сухие ветки и высокая трава мерно шоркали по днищу автомобиля, но каких-либо серьезных препятствий на пути пока не возникало.
Как и предупреждала цыганка, через какое-то время он уткнулся в небольшую речку, которая тоже не отображалась ни на одной из карт. Артем хотел проверить, где именно сейчас находится, но с досадой обнаружил, что телефон выключен.
«Вот блин», – подумал он. Нажал кнопку включения, и экран смартфона ожил, однако связь так и не появилась. Разочарованный, он убрал телефон в карман и стал осматриваться.
Внезапно громко заиграла музыка, отчего Артем подпрыгнул на месте.
«Связь появилась», – подумал он, отходя от легкого испуга.
Снова взялся за играющий на всю громкость телефон и с удивлением обнаружил, что экран мобильника неистово моргает. Ему никто не звонил – звук шел из проигрывателя, который Артем даже не включал. Не выдержав, он раздраженно вдавил пальцем кнопку блокировки, и телефон отключился. Включать его снова не решился и уже с долей настороженности посмотрел на водную преграду впереди.
Неширокая речушка оказалась довольно глубокой. Даже лексус с его завидной проходимостью вряд ли бы справился с таким препятствием. Старая цыганка и об этом имела представление. Она так и сказала Артему, что из-за реки остаток пути ему придется пройти пешком.
Ладно! Предупрежден – значит вооружен.
Артем едва развернулся посреди часто растущих деревьев, нашел подходящее место и поставил машину в стороне от дороги, чтобы та не мешала проезду. Такая предосторожность казалась излишней, но, если бы кто-то решился проехать реку вброд, автомобиль мог стать серьезной преградой. Артем достал из багажника небольшой рюкзак, приготовленный накануне, и резиновые сапоги. С собой он на всякий случай взял воду, немного еды, нож и спички. Надев сапоги, он переправился на другой берег, где вновь для удобства переобулся в кроссовки. С этого момента в его голове не раз возникала мысль, что все происходящее – нереально.
Дорога оказалась непомерно долгой. Пот лился ручьем, укусы комаров и еще невесть каких гадов выводили из себя. Вскоре Артем пожалел о том, что не прихватил средство против насекомых. Пришлось даже отломать ветку – с ней он не просто продвигался вперед, а, будто средневековый рыцарь с мечом, пробивал путь через полчища врагов.
Тени сгущались, и на некоторых особенно мрачных участках лес казался поистине мистическим. Солнце почти не проглядывало сквозь густые заросли дубов. Артем много раз был в лесу и в детстве, и уже будучи взрослым, но такой темноты посреди бела дня никогда не видел. А еще он никогда не забывал защитный крем от комаров. Видимо, с тех пор, как перестал охотиться, совсем потерял сноровку. Отец умер, а вместе с ним ушли и старые добрые времена, когда Артем, пусть и на время, становился прежним деревенским мальчишкой, а не изнеженным богачом.
Золотой мальчик. Кажется, так назвала его цыганка. Все же она слишком много знала о нем. От воспоминаний о том злополучном дне по телу пробежал холодок.
Взглянув в очередной раз на часы, Артем забеспокоился. Стрелки миновали полдень, а просвета в лесной чаще по-прежнему не предвиделось.
Волей-неволей пришлось сделать привал. Он уселся возле широкого корявого дуба, пытаясь не обращать внимания на назойливых насекомых. Затем вытащил батон и банку тушенки, вскрыл ее охотничьим ножом, доставшимся от покойного деда, и принялся уминать содержимое. Только сейчас стало любопытно, не обитают ли в этом лесу волки или медведи. Артем по привычке достал телефон, чтобы задать вопрос Алисе, но он был выключен. Вспомнив, как тот без конца звенел, включать его Артем не решился.
Перекусив, он выпил воды и, кряхтя подобно старику, отправился дальше. Идти с набитым желудком стало еще тяжелее. К тому же густорастущая трава замедляла шаг, а из-за нависавших веток приходилось то и дело пригибаться, сбивать густую паутину, чтобы не вляпаться в нее лицом. Нормальной дороги здесь не было, и Артем двигался больше инстинктивно, ориентируясь на широкий проход между деревьями.
Через полтора часа пути ноги начали ныть. Артем вышел к маленькому лесному озеру, больше похожему на болото. Солнечный свет больно ударил по глазам. Прищурившись, Артем оглядел водоем. Озеро находилось посреди просторной поляны. Почти со всех сторон над ним возвышались густые камыши. От него несло тухлятиной, будто вода застоялась.
– Там, в лесу, ты выйдешь к Заколдовке, – говорила старуха. – Это древнее место, где нужно соблюдать тишину. Злые духи дремлют, но сон их некрепок. Так что не вздумай шуметь!
Странные люди эти цыгане. Даже в двадцать первом веке верят в злых духов и прочую ерунду, как будто живут далеко в прошлом, там, где гроза – кара, вызванная ужасными и могущественными божествами. С другой стороны, пусть Тшилаба и несла полную ахинею, но он-то, дурак, как тогда повелся?
Получалось, что он безумнее, чем эта старуха?
От озера дорога уводила вправо, и, как ни странно, промеж колеи была вытоптана тропинка. Видимо, нечасто, но кто-то по ней все-таки ходил.
Артем двинулся по тропе, чувствуя жгучую боль в натертых ногах. Но гораздо больше волновало нарастающее беспокойство. Оно преследовало его с того момента, как он отошел от озера.
Теперь Артем не мог отделаться от ощущения, что он в этом лесу не один.
Продолжая следовать указанным маршрутом, Артем все больше напрягался. Если путь до Заколдовки представлялся типичным походом в лес за грибами, то дорога от озера превратилась в настоящую муку. Икры гудели от длительной ходьбы, на пятках и пальцах ног натерлись мозоли, несмотря на удобные кроссовки. Он даже не дошел до конца, а уже подумывал о том, чтобы бросить эту затею и вернуться.
Но самым скверным все равно оставалось мерзкое ощущение, что здесь, в этом самом лесу, за ним следят. Это чувство не имело под собой никаких оснований и тем не менее никуда не девалось, даже в те моменты, когда Артем резко останавливался и оглядывался вокруг, пытаясь вычислить незримого наблюдателя. Ситуацию усугубляли различные звуки: то где-то ветка треснет, то птица взлетит, то как будто с дерева что-то упадет. Здравый смысл говорил о том, что это нормально и в любому лесу что-то да шумит – волноваться, собственно, не о чем. Однако отношения с этим самым здравым смыслом в последнее время не складывались, доверия к нему оставалось все меньше.
Когда Артем, угнетенный чувством преследования, был готов к тому, чтобы перейти на бег, невзирая на боль в ногах и усталость, деревья вдруг поредели, а потом и вовсе закончились. Перед ним предстал большой открытый участок с редкими и ветхими деревянными домами.
Артем остановился. Цыганка была убеждена, что дом художника он распознает сразу, потому что на этом месте все ориентиры, указанные ею, заканчивались.
Он обернулся к лесу. Незримый наблюдатель так и остался незамеченным, если вообще был. Здесь, посреди залитой солнцем поляны, чувство тревоги покинуло его. Однако вид деревни породил новую волну беспокойства. На всякий случай он даже достал из рюкзака нож и вложил его под резинку спортивных штанов. В таком глухом месте, несмотря на все заверения Тшилабы, ожидать можно было чего угодно, и Артему совсем не хотелось, чтобы какой-нибудь абориген причинил ему травму, как говорят в новостях, несовместимую с жизнью.
Артем неспешно двинулся вперед по единственной дорожке, ведущей к поселку. Дома располагались в основном по правую сторону, кроме парочки ветхих избушек. Их крыши были покрыты ржавыми металлическими листами, оторванными в некоторых местах. Из-под них торчал частично сползающий дырявый рубероид.
Полуразвалившиеся перекошенные постройки казались нежилыми. Несколько в стороне, прямо возле леса, стоял ржавый ЗИЛ и небольшой самодельный трактор, собранный из разноцветных кусков железа.
Пока Артем разглядывал убитый грузовик, он почувствовал какое-то движение. Каково же было удивление, когда возле одного из домов – деревянного, прогнившего и окруженного сорняками – Артем увидел маленького мальчика. Ребенок замер от неожиданности. Наверняка здесь редко появлялись чужаки.
Артем остановился и окликнул мальчика. Тот стоял неподвижно. Голый торс, красный загар и растрепанная во все стороны рыжеватая шевелюра напомнили Артему о цыганятах, которых он видел двумя днями ранее. Но почему-то образ мальчика с пухлыми щеками, покрытыми веснушками, ассоциировался больше с домовенком Кузей из детского мультика. Он смотрел прямо на незваного гостя, но вскоре удивление в его взгляде сменилось безразличием.
– Эй, мальчик, – крикнул Артем. – Ты знаешь, где тут художник живет?
Паренек потупил взгляд, изобразил глупую гримасу на лице, а потом как ни в чем не бывало развернулся и скрылся в гнилой избе.
Очень странно.
Артем решил не терять времени и двинулся дальше. Если тут живут дети, то уж взрослые и подавно. Он еще раз пригляделся к дороге, по которой шел: трава смята, как будто кто-то по ней недавно проехал, возможно на том самом проржавевшем ЗИЛе или на самодельном тракторе. Артем наклонился и попытался обнаружить следы от шин, но ничего не вышло. Открытой земли не было, только трава. Интересно, этот водитель уезжает за пределы деревни или просто колесит от одной разваленной конуры к другой? Вполне возможно, что таким образом местные запасаются дровами, ведь вряд ли из этого глухого леса есть другой выезд.
Погрузившись в размышления, Артем миновал еще пару домов. Где-то вдалеке послышалось рычание собаки. Остановившись, он вновь огляделся. Ни души.
Чувство паранойи усилилось.
Артем внимательнее пригляделся к окружавшим домам. Около одного, мерно поскрипывая, покачивались детские металлические качели. Звук был настолько противным, что напоминал скорее стон больного животного, вот-вот готового издохнуть. Ветра не было, но маятник не заканчивал свое движение, словно оттуда только что кто-то спрыгнул. Артем всмотрелся в окно одного из домов и смог засечь чье-то лицо, уставившееся прямо на него. Человек, исподтишка подглядывающий из окна, явно хотел остаться незамеченным. Поняв, что его обнаружили, он скрылся в темноте хижины.
В нос внезапно ударил неизвестно откуда взявшийся запах гари. Артем покрутился на месте в поисках источника. Наконец обнаружил, что из трубы одного домика, маленького, с поросшими мхом стенами, клубится сероватый дым.
И это в такую жару!
Артем разволновался пуще прежнего, но постарался унять волнение. Да, топить избу в такую погоду было неразумно, но ведь никто не запрещает растопить печь, чтобы приготовить обед?
Значит, этому есть вполне логичное объяснение.
От солнца и переживаний Артем весь взмок. Глаза, щипавшие от пота, приходилось вытирать рукавом спортивной кофты.
Все в деревне указывало на то, что люди здесь жили. Возможно, они просто попрятались, увидев на своей территории чужака.
Артем мысленно напомнил себе о главной цели.
Художник.
Проследовав несколько глубже, Артем убедился, что цыганка не обманула. Дом художника разительно отличался от остальных. Жилище представляло собой вполне приличную, выложенную из бревен избу с шиферной крышей. Окна – пусть и крохотные, но все же довольно сносные на вид – были недавно окрашены. «Роскошный» забор, сооруженный из плотно подогнанных друг к другу выструганных досок цвета хаки, тоже не вписывался в общий пейзаж. По местным меркам он был шикарным. Если бы Артема кто-то спросил, он бы с уверенностью заявил, что хозяин этого великолепия должен быть как минимум главой поселения.
Удивительно, как он не увидел дом сразу. Вероятно, тот находился в небольшом углублении, так что некоторые деревья буквально нависали над ним, закрывая обзор.
Напротив жилища художника, через дорогу, виднелся сарай с небольшим загоном из рабицы. За ограждением валялись свиньи. Их было очень много, Артему никогда не доводилось видеть такое стадо. Среди них имелись и жирнючие хряки, и маленькие, величиной с кошку, поросята. Животные почти не издавали звуков, просто пытались хоть как-то охладиться, как можно глубже зарываясь в грязь.
Калитка у дома оказалась не заперта, но ради приличия Артем пару раз громко крикнул, попытавшись привлечь внимание.
Не получив ответа, он вошел во двор и еще раз осмотрелся. Позади дома, где начиналась непроглядная стена деревьев, забора не было. Непонятно, зачем вообще понадобилось ограждение, если оно прикрывало только переднюю часть избы? Отбросив посторонние думы и убедившись, что собаки нет, Артем проследовал ко входу. На широкой двери, сколоченной из плотно прилегающих друг к другу досок, болталась бычья голова с большим кольцом между ноздрей. Артем видел такие разве что в фильмах ужасов. Трудно было не обратить внимание на столь странный предмет.
Зацепив кольцо за специальный выступ, он три раза громко ударил по двери.
Тишина.
Вполне возможно, что никого не было дома. Однако в это с трудом верилось. Артем постучал снова. Никто не вышел и не подал голос. Тогда он, потеряв терпение, начал громыхать кулаком в дверь, а затем потянул за ручку.
На удивление, дверь с легкостью отворилась, представив взору просторную прихожую или, как говорили у него в деревне, сени. В нос ударила страшная вонь – эдакая смесь запаха тухлых яиц, формалина и дохлятины. К горлу подступил ком, готовый вырваться наружу, но Артем его удержал, прикрыв нос тыльной стороной ладони.
Быстро привыкнув к темноте, он стал рассматривать внутреннее убранство.
Справа в сенях располагался красный диван – старый, с выпирающими из-под обшивки пружинами. На самодельном столике рядом с диваном лежала стопка пожелтевших и обшарпанных книг. Деревянный пол, выкрашенный в коричневый цвет, был застелен потрепанным, покрывшимся пылью красным ковром. На стене справа висели деревянные полки, заставленные склянками с мутным раствором. Приглядевшись, Артем увидел в них разных животных: лягушек, ящериц, мышей и другую мерзость, которую не смог определить.
К горлу подкатила тошнота. Зрелище, достойное Кунсткамеры, только вместо человеческих эмбрионов тут красовались земноводные и другие не менее противные твари.
Артем перевел взгляд на стену, увешанную картинами. Казалось, на полотнах запечатлели изображения в самых известных стилях и жанрах. Признаться, все как одна притягивали взгляд и были выполнены очень искусно.
С портрета напротив смотрела маленькая пухлая девочка с ясным и живым взглядом. Рядом висел другой холст, натянутый на квадратный подрамник. Абстрактное изображение на нем представляло нечто вроде знака инь-ян в своеобразной интерпретации. Одна половина полотна была закрашена белым цветом, другая черным, а посередине проходила серая линия. В белой части как бы прорастала черная ветвь дерева, тянувшаяся вверх, тогда как на темной стороне, наоборот, белая ветвь склонялась вниз.
Артем прошел дальше, изучая комнату. Повсюду были развешаны пейзажи, портреты, изображения животных и натюрморты; встречались даже весьма убедительные копии знаменитейших полотен мирового искусства, названий которых он не знал, но мельком видел в Сети.
В конце концов его привлекла совершенно особенная картина. На ней, подобно «Крику» Мунка, был изображен мужчина, в неистовом ужасе открывший рот и схватившийся за голову. Позади него ярким пламенем полыхал пожар, но человек был покрыт ледяной коркой. В отличие от оригинала, здесь использовались более естественные цвета. Каждый штрих настолько точно отражал действительность, что казалось, вот-вот несчастный выскочит из картины вместе со страхом и болью, затаившимися в его молящих о спасении глазах, в его крике.
«Так вот почему старуха называла его художником».
Артем вышел из транса, в который погрузился под впечатлением от живописи. Еще несколько раз он пытался позвать хозяина дома, но попытки оказались безуспешными.
Тогда, проявив неслыханную наглость, Артем прошел вглубь дома и открыл дверь, ведущую к жилой комнате. Внутри она оказалась гораздо просторнее, чем представлялась снаружи. Посреди нее располагалась белая каменная печь. В углу справа – нечто вроде кухни с деревянным столом и парой стульев. Слева находилась еще одна дверь. Окон в комнате было два, оба чуть ли не упирались в лес, из-за чего в помещении царил полумрак. Такого дизайна сельских домов Артему видеть не приходилось, но, с другой стороны, ведь и сама деревня была не совсем обычной. Стоило ли удивляться?
В помещении стоял странный запах: смесь плесени и чего-то сладкого, возможно какого-то благовония, что немного перебивало весь этот смрад.
Артем неторопливо двинулся вперед, обогнул печь и столкнулся лицом к лицу с высоким худым стариком, расположившимся возле мольберта и небольшого столика с рисовальными принадлежностями. С его головы свисали редкие седые засаленные лохмы. От неожиданности Артем попятился, но, уткнувшись в печь, остановился и замер, с ужасом рассматривая отвратительного на вид человека. Художник был одет в странное черное одеяние, сравнить которое Артем мог разве что с сутаной. Просторный балахон с засученными до локтей рукавами едва закрывал колени. Артем невольно кинул взгляд ниже, где находилось самое омерзительное из всего увиденного. Лапы (язык не поворачивался назвать это ногами) мужчины – босые и огромные, не меньше сорок седьмого размера, полностью покрытые странными наростами. Лодыжки коричневатого цвета больше походили на вылепленные из глины, чем на части тела живого человека. Оголенные предплечья художника сплошь покрывали неестественно выпирающие вены.
Странно, если не сказать больше: страшно.
Артем так и стоял, пока старик, занятый написанием картины, не произнес:
– Люди никогда не приходят ко мне просто так.
Артем не смог ответить. Голос художника в тиши дома показался слишком неестественным: гнусавым и необычайно громким. Артем по-прежнему не двигался – смотрел, как это человекоподобное существо что-то малюет на холсте, время от времени кистью хватая краску с палитры.
После небольшой паузы старик спросил:
– Так что тебя привело, Артем?
Художник перевел взгляд на гостя. Артем, раскрыв рот, с ужасом уставился на хозяина дома. Очки с толстенными линзами придавали худощавому лицу комичности, но смешно совсем не было. Взгляд художника давил, словно испытывал, и Артем почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
Откуда он знал его имя?
«Ничего необычного, – мысленно успокоил себя Артем. – Цыганка наверняка его предупредила, позвонив».
Но что-то тут не клеилось, ведь связи в этом захолустье нет и, судя по отсутствию признаков цивилизации, быть не может. Хотя ее не было у Артема в лесу, а в деревне он не проверял. К тому же этот странный тип наверняка пользуется другим сотовым оператором – местным, вот и все дела.
– Мне сказали, вы можете помочь, – выдавил из себя Артем, и стало тошно, как предательски задрожал голос.
Художник едва заметно скривил губы. Наверное, этот жест означал улыбку.
– Тшилаба… – как будто бы заключил он.
– Да, именно она, – продолжил Артем. – Она же сказала вам о моей проблеме? Меня эта женщина убедила, что вы можете помочь.
Художник никак не отреагировал. Безразлично оглядев незваного гостя, он вновь уставился на холст, продолжая писать свой шедевр. Артем только сейчас разглядел, какие ужасные у старика ногти, покрытые желтой коркой, не меньше двух сантиметров в длину. Тем временем художник, не отвлекаясь от своего занятия, сухо, как бы невзначай, произнес:
– О чем это ты? Я не видел ее очень давно, может уже лет десять.
– Но…
Артем замолчал. Его представления о существующем порядке вещей довольно сильно пошатнулись за последние несколько дней, и, учитывая обстоятельства, не хотелось усугублять и без того напряженную ситуацию. Он пришел сюда лишь с одной целью.
– Цыганка, Тшилаба… Сказала, вы можете вылечить мою жену. – Артем никак не мог выразить свои мысли. Слова не хотели выстраиваться в нужном ему порядке. – Она очень больна, а вы моя последняя надежда. Я заплачу столько, сколько скажете.
Художник сморщился, будто увидел что-то омерзительное или почувствовал гнилой запах. Морщины на лице стали глубже. Затем старик все же отвлекся от своего занятия и сосредоточился на госте. Только теперь Артем понял, что не так в его взгляде. У него были черные радужки глаз, точнее настолько темные, что зрачки сливались с ними и их невозможно было разглядеть.
Вновь проняла дрожь.
– И сколько же ты готов отдать, юноша?
– Сколько угодно. Она для меня важнее всего на свете.
– Хм… Тогда отдай свою жизнь. Ты готов?
– Я… Я… – Артем растерялся. Он не ожидал подобного вопроса, поэтому не смог сразу ответить. – Я хочу найти другой выход.
Художник поднес испачканную в краске руку к лицу и пальцами обтер уголки рта. Этот жест, как и все остальное, Артему совсем не понравился.
– Что ж, разумно. Сколько ей осталось?
– Меньше недели. – Артем раздумывал, говорить ли ему о том, что об этом ему сказала цыганка, но решил, что все же не стоит.
– Хорошо… Хорошо… – задумчиво подытожил художник, устремив безжизненный взгляд в пустоту, куда-то сквозь Артема.
– Эй, – позвал он старика, переминаясь с ноги на ногу. И чем этот чокнутый мог помочь? Даже цыганка на его фоне казалась адекватнее. – Вы здесь?
Художник пришел в себя и энергично, насколько было возможно для его дряхлого на вид состояния, заявил:
– Я практикую очень древний и опасный ритуал, который может тебе не понравиться. Но только абсолютное доверие и четкое выполнение инструкций вернет тебе любимую. Ты все сделаешь, как я скажу, и никак иначе. Шаг влево, шаг вправо – и твоя жена навечно покинет тебя. Это ясно?
– Все что угодно, только бы она жила. Что нужно сделать?
– Ничего особенного, – буднично произнес художник. – Ты должен убить свою жену.
Артем застыл в ужасе. Он мог предположить все что угодно, но только не такое. Поначалу хотел выбежать из этого убогого клоповника и на всех парах помчаться домой, обнять дочь и выкинуть из головы все, что связано с цыганкой и этой проклятой деревней.
Однако что-то взяло верх. Скорее всего, та любовь, которую он испытывал к Кристине.
– Что это значит?
– То и значит. Я не вылечу ее, я могу лишь вернуть ее.
Художник замолчал. Он прекрасно понимал, что Артему потребуется время, чтобы переварить услышанное. Этот тощий бес, кажется, читал его как открытую книгу.
Артем понятия не имел, что теперь делать, но совершенно ясно осознавал, как крепко попал. И ведь сам во всем виноват: продолжал утопать в трясине безумия, даже не пытаясь из нее выбраться.
– Как вернуть? Откуда? Не хотите же вы…
– Что хочу, то и говорю. Решай скорее, у меня картина закончена, осталось только инициалы поставить. Не могу, знаешь ли, сосредоточиться, пока ты не определился.
«Да уж, определишься тут».
– То есть я правильно понял? Вы хотите, чтобы я убил свою жену, чтобы потом воскресить ее? У вас крыша поехала?
Взгляд художника изменился. Теперь он стал жестче.
– Ты отнимаешь мое время. Еще одна такая фраза – и ты вернешься той дорогой, что прибыл. Я не звал тебя, ты сам пришел. Все всегда приходят сами. Решай.
Как будто подтверждая слова, старик взглянул на огромные настенные часы, расположенные на стене слева.
Артем не знал, что сказать. Вместо этого он просто высказал все, что накопилось:
– Я не знаю, как быть. Я запутался. Моя мать умерла полгода назад, жена умирает на моих глазах, оставляя меня одного с дочерью. У меня много денег, но они мне не помогают. Я в отчаянии! Если вы вместе с цыганкой насмехаетесь, пора завязывать. Все! Вы проучили меня!
Кажется, художник остался доволен таким откровением.
– Я вижу, что ты готов мне довериться. Более того, ты уже мне веришь. Тогда слушай и запоминай. Если Тшилаба права, твоей возлюбленной осталось всего несколько дней. Если не управишься, я тебе ничем не смогу помочь.
Кое-как Артем взял себя в руки. Теперь стало ясно, что о сроке, отведенном Кристине, художнику известно, и узнал он о нем не иначе как от цыганки. Собрав волю в кулак, Артем задал единственный уместный вопрос:
– Я не знаю, о чем вы говорите. О воскрешении из мертвых или о чем-то другом. Пусть. Я уже насмотрелся странностей, хотя то, о чем вы говорите, переходит все границы. Но зачем тогда мне убивать ее? Она и так скоро умрет. Тогда и проделаете ритуал.
Художник посмотрел на Артема с серьезным видом, поскреб желтым длинным ногтем висок и ответил насмешливо и злорадно:
– Э-э-э… не-е-ет… Ее смерть не должна быть естественной, она должна быть мученической. И я говорю вовсе не о тех муках, которые она испытывает из-за болезни. Кроме того, за такое кто-то должен ответить. Смерть не любит, когда у нее отбирают то, что ей принадлежит. Твоя душа должна быть отягощена грехом убийства, иначе силы, которые я пробужу, просто не получат свое. А они всегда получают свое! Отвечай: ты готов? Готов принести такую жертву?
Артем ответил положительно. Он посчитал, что в любой момент может поменять решение. В конце концов, по возвращении домой он мог просто ничего не делать. Это, конечно, было бы нарушением договора, который не подкреплен ничем, кроме взаимных обещаний, но кто бы его осудил? Свихнувшийся костлявый дед-отшельник, проживающий у черта на куличках, или чокнутая на всю голову ведьма-цыганка?
Вряд ли.
И все же подсознание зачастую диктует свое. В тот день, как и в предыдущий, оно нашептывало Артему одну-единственную фразу Кристины: «Избавь меня от боли».
Артем на все согласился и терпеливо выслушал художника. Он больше не задавал вопросов. Тот знал свое дело как никто другой, и принять его слова нужно просто на веру. Да, предстояло тяжелое испытание, Артем пока не созрел для него, но был уверен, что как только выберется из деревни и обдумает все за стаканом виски, многие вещи прояснятся сами собой, как это обычно и бывает.
Чем дольше говорил художник, тем чаще он поглядывал на часы. Видимо, даже в его безмятежной жизни надо было куда-то спешить. Когда старик закончил, Артем покинул дом в надежде больше никогда не возвращаться. Последнее, на что он обратил внимание, выходя на улицу, было довольное лицо уродливого очкастого старика. Видимо, он наконец завершил картину и подписал ее.
Артем не мог видеть изображение на холсте, но зато перед художником оно предстало воочию: опустевшие улицы большого города, по которым с испуганными лицами, озираясь по сторонам, шли одинокие люди в белых медицинских масках.
Опасения Артема оказались напрасны.
Возвращаясь к машине, он не чувствовал абсолютно ничего: ни усталости, ни гудения в ногах, ни даже натертых мозолей. Казалось, за ним больше никто не следил, будто невидимого наблюдателя никогда и не было. Теперь все мысли Артема занимало совершенно другое.
Если бы существовал прибор для измерения уровня маразма, то сейчас стрелка на нем зашкаливала бы. Чем дальше Артем отходил от деревни, тем труднее было поверить в то, что он выполнит все указания художника. Ему предстояло лишить жизни Кристину – любимую жену, которая и так находилась на последнем издыхании. Как обозначил тот странный человек, «взять грех на душу».
Бред. Бред. И еще раз бред!
Долбаный старый упырь хотел, чтобы он, Артем, убил мать своего ребенка! Да, ей оставалось недолго, буквально несколько дней, если верить цыганке, и около полутора недель, если доверять медикам. Ну и что с того? Не мог же он так просто прийти и прямо там, в больничной палате, ускорить этот процесс?
Или мог?
Кристина страдала. Очень страдала, и Артем помнил, что она прошептала в их последнюю встречу. «Избавь меня от боли», – сказала она. Это можно было воспринимать двояко, но Артем ведь не дурак. Он подозревал, что его несчастная жена имела в виду, чего именно от него добивалась. Однако проще было поверить в то, что Кристина просила повысить дозу обезболивающих, или в то, что она пребывала в бреду и не понимала, о чем говорит. Даже если истина заключалась в другом: любимая супруга больше не хотела жить, да и едва ли ее состояние можно было назвать жизнью.
Эта жуткая история напомнила Артему фильм про девушку-боксершу, волей случая оказавшуюся обездвиженной на всю оставшуюся жизнь. В кино она просила своего престарелого тренера убить ее[2].
Но это фильм.
А тут реальная жизнь.
Здесь требовалось отбросить в сторону мораль, переступить через себя и сделать то, что даже он, не особо верующий человек, считал величайшим грехом.
С другой стороны, Артем должен нарушить уголовный кодекс, совершить умышленное убийство. За это его могли посадить в тюрьму на значительный срок. Конечно, он не всегда был законопослушным гражданином, но уж тяжких преступлений за ним точно не числилось. Его денежные махинации или, например, хакинг не шли ни в какое сравнение с убийством человека. Вряд ли суд примет во внимание тяжелое состояние Кристины или поверит в ее чудесное воскрешение. Если раскрыть правду, Артема упекут в психушку, а не в тюрьму.
Результат, как ни крути, один: Кристина мертва, Артем в заточении, а их дочь в детском приюте или у тети Артема, которая живет непонятно где и общение с родственниками не поддерживает.
Внутренний голос подсказывал Артему, что при его финансовом состоянии можно было бы отделаться от строгого приговора. Ему не составило бы труда нанять толкового адвоката и съехать на состоянии аффекта: мол, не мог он больше выдерживать страданий жены… Отделался бы «условкой», домашним заключением или принудительными работами. Главное, не длительным сроком в тюрьме строгого режима.
Другое дело, что дочь узнала бы обо всем. Повзрослев, она однозначно осудила бы отца за убийство ее матери. Но с другой стороны, Кристина же должна ожить, а значит, Даша ничего не поймет, правильно?
Ну, на это он и надеялся.
С головой погрузившись в размышления, Артем незаметно преодолел обратный путь до машины. Он даже не обратил внимания, как перешел речку, не говоря уже о комарах, высокой траве и прочих мелочах.
Добравшись до лексуса, он завел двигатель и поехал к главной дороге. Как только пересек границу дубов-близнецов, которые нарек воротами в ад, мобильник сам по себе включился и начал разрываться от массы новых сообщений. Большинство уведомляло о пропущенных вызовах, девяносто процентов которых исходило от Ирины Сергеевны. Забеспокоившись, Артем тут же перезвонил.
– Артем, где вы? – Голос женщины был очень взволнованным, а где-то на фоне раздавался детский плач.
– Выезжаю домой, буду часа через два. Что случилось?
– Я не знаю. Даша спала, и ей приснился страшный сон. Она уже час не может успокоиться, зовет маму. Я не знаю, что делать. У меня такое впервые. Ничто не помогает. Вам нужно срочно приехать.
– Уже лечу, – ответил Артем, выезжая на трассу. – Скажите дочке, что я скоро приеду.
Он сильнее надавил на педаль газа и на всех парах помчался домой.
Когда Артем вошел в дом, Даша уже успокоилась, она сидела перед телевизором и завороженно смотрела на принцессу Софию. В кухне гремела посудой Ирина Сергеевна. Наверное, готовила ужин.
«С ней придется расстаться, – подумал Артем. – Если я действительно решусь на убийство жены». Наверняка придется нанимать новую няню, а заодно и кухарку. Вряд ли найдется другая такая Ирина Сергеевна. А это еще несколько лишних людей в доме.
Вновь стало тошно.
Кристина всегда готовила сама, хотя они могли заказывать еду из ресторана или нанять личного повара. Многие в Дубраве, если не все, именно так и делали. Однако они с Кристиной выросли в обычных семьях, поэтому старались соблюдать некие устои, семейные традиции. Артем, как любой нормальный мужик, зарабатывал деньги, а его супруга, как хранительница домашнего очага, отвечала за уют в доме.
Может, Артем еще все исправит.
– Я пришел! – сказал он, войдя в гостиную.
Даша, услышав знакомый голос, неторопливо сползла с дивана и подошла к отцу. Она прижалась к его ноге и крепко обняла.
– Как дела, моя девочка? Ирина Сергеевна сказала, что ты плакала. Тебе приснился плохой сон? – Артем проговорил это как можно ласковее, беспокоясь, как бы дочка вновь не разревелась.
– Да, папа. Почему ты так долго?
Ее голос сильно охрип из-за долгой истерики.
– Мне нужно было решить рабочие вопросы. Больше так надолго я уезжать не буду.
– Обещаешь?
– Обещаю, – ответил Артем. – Дашенька, ты помнишь, что я тебе говорил про плохие сны? Что это все не взаправду. Это всего лишь видения. Чего ты так испугалась?
– Я не знаю, – ответила девочка, глядя на папу снизу вверх.
– А помнишь, что тебе снилось?
– Нет. Но помню, что там были вы с мамой.
Артем улыбнулся:
– Ну, если мы, тогда ничего плохого случиться не могло. Мы тебя защитим даже во сне. Ты же знаешь.
Девочка задумалась, ничего не ответив, а затем наконец произнесла:
– Папа. – Она заглянула Артему в глаза, тихо всхлипнув. – Я хочу, чтобы мама вернулась домой, я очень скучаю по ней. Не такая, как сейчас, а красивая, как раньше. Без всех этих трубочек на ней.
– Я тоже, доча. Я тоже очень сильно хочу этого.
Наверное, именно в тот момент он все для себя решил. Для себя и будущего его семьи.
Даша продолжила смотреть мультики, а Артем зашел в кухню к Ирине Сергеевне. Женщина стояла возле стола и нарезала овощи. Глаза у нее были влажные. Разговор в прихожей и ее не оставил равнодушной. Няня видела, как дочь прильнула к отцу, слышала ее слова. Наверняка эта сцена показалась ей воплощением самого горя.
– Простите, что долго. Не думал, что такое произойдет. С ней это впервые. – Артему правда было неудобно.
– Ничего. Все шло нормально, пока Даша не проснулась. Видимо, сон был жуткий. Никогда не видела ее такой напуганной.
– Завтра поеду в больницу. Узнаю, что к чему. – Артем замялся. Вопрос, который он хотел задать, был слишком деликатным. – Ирина Сергеевна, я не должен вас просить, но…
Женщина отложила нож и настороженно поинтересовалась:
– О чем же вы хотели меня попросить?
Артем помолчал в нерешительности, а потом сказал:
– Вы посидите с Дашей во время похорон?
Мало сказать, что Ирина Сергеевна удивилась. Казалось, этот вопрос поставил ее в тупик. Какое-то время она продолжала стоять, в недоумении разинув рот. Немного осмыслив услышанное, няня сказала:
– Я надеюсь, вы не хотите, чтобы Даша пропустила похороны матери?
– Да, именно этого я и хочу.
– Как? – воскликнула обескураженная женщина. Ее руки затряслись. – Она должна быть там. Это же ее мама!
Артем и сам понимал бредовость такой затеи.
– Я знаю. Но я не хочу, чтобы Даша запомнила Кристину такой: мертвой, лежащей в гробу.
Истинную причину он, конечно, назвать не мог.
– Да, это так, Артем! – Женщине было что сказать. Она говорила взволнованно, время от времени запинаясь и даже задыхаясь, что было совершенно на нее не похоже. – Но нельзя же постоянно ограждать ее от всего. Это жизнь! Пусть порой несправедливая, даже жестокая, но такая, какая есть, и с этим нужно мириться. Девочка должна увидеть маму в последний раз. Она должна проводить ее в последний путь так же, как и вы. Вы с Дашей самые близкие для Кристины люди, она часть вас, разве вы не понимаете этого? А Даша… Ей достаточно того, что вы не взяли ее на похороны бабушки.
Артем вздохнул: в целом и сам считал так же. Но ведь он знал гораздо больше, чем было известно Ирине Сергеевне. Если после ритуала Кристина оживет, как объяснить Даше ее чудесное воскрешение? К тому же Артем все уже решил, не так ли?
– Я понимаю. Но боюсь, как бы еще больше не травмировать детскую психику. Я помню, что рассказывала Кристина про похороны своей матери. У нее не осталось никаких положительных воспоминаний. По ее словам, если бы у нее был выбор, она ни за что не пошла бы туда. Она тогда была старше Даши, но не намного.
– Но ведь старше! У вашей супруги имелись хоть какие-то воспоминания до той трагедии. А Даша только-только начала запоминать моменты из жизни, – возразила Ирина Сергеевна.
– Вот именно. Поэтому я не могу допустить, чтобы ее единственным воспоминанием стало то, как ее мама лежит в гробу.
Артем почувствовал, что ему становится дурно. От мыслей о предстоящих похоронах начинало тошнить. Он поднял взгляд и посмотрел в глаза Ирины Сергеевны. Женщина сомневалась. Постояв некоторое время молча, она сказала:
– Просто… Я и сама хотела присутствовать. Вы же знаете, как хорошо мы с вашей женой общались.
Что правда, то правда. Кристина видела в Ирине Сергеевне не только няню, но и наставницу, к которой в любой момент можно обратиться за дельным советом. Возможно, женщина заменяла Кристине давно умершую мать, но Артем так и не решился спросить об этом. В свою очередь, лишенная постоянного общения с собственной дочерью, Ирина Сергеевна наверняка унимала и свою тоску.
– Я понимаю, – сказал Артем после заминки. – Изначально я так и планировал. Но вы же слышите, как Даша изо дня в день повторяет, что хочет видеть маму такой же, как прежде. Здоровой, красивой.
На кухне повисла тишина. Артем надеялся, что возражений больше не последует. Ирина Сергеевна, задумавшись, вернулась к приготовлению ужина. Наверняка мирилась с тем, что хозяин дома принял решение еще до начала их спора.
– Ладно, будь по-вашему, Артем. Только спросите себя сначала: уверены ли вы в том, что, повзрослев, она правильно оценит ваш поступок?
Артем очень надеялся, что в будущем Даша все поймет. А про поступок… Няне этого не понять. Даша лишь поблагодарит сумасшедшего отца за его безумную, абсолютно безрассудную выходку.
– Надеюсь, она поймет.
Ирина Сергеевна уехала, оставив Артему свежеприготовленное картофельное пюре, запеченные куриные грудки и салат из свежих овощей.
К еде он в тот вечер так и не притронулся. Когда уложил Дашу спать, хотел напиться. Но и от этой мысли отказался – решил хорошенько все обдумать. Как ни странно, взвесить слова художника не удалось, потому что уснул Артем рано: сказались долгая прогулка по лесу и пережитое в полузаброшенной деревне.
О боли в ногах и натертых мозолях он вспомнил только утром.
Во время завтрака зазвонил телефон. Артем подумал в первую очередь об Андрее. Тот наверняка ждал его звонка, ведь на кон поставлен неплохой проект.
Однако номер, высветившийся на экране, был неизвестным. Впрочем, Артем давно не удивлялся таким звонкам. Теперь клиенты, благодаря рекламе и сарафанному радио с положительными рекомендациями, выходили на него самостоятельно.
– Алло.
– Артем Сергеевич? – приятный женский голос. Наверняка он принадлежал красивой девушке в деловом костюме и с обколотым ботоксом лицом.
– Да.
– Простите за столь ранний звонок. Мы понимаем, как вам тяжело в связи с вашей утратой, и готовы помочь в столь нелегкое для вас время. От лица нашей фирмы хотим выразить искренние соболезнования и предложить наши услуги. Похоронное бюро «Память» готово оказать содействие в любых вопросах, касающихся организации похорон. Наши цены самые приемлемые в городе, а о качестве говорят многочисленные отзывы на нашем сайте.
Если бы Артем не сидел за столом, давясь подогретыми грудками, он наверняка бы упал или вообще потерял сознание. Сначала он ощутил, как низ живота скрутило, затем примерно там же начало зарождаться пламя гнева, которое вполне могло перерасти в настоящий пожар.
Того, о чем говорила эта женщина, просто не могло случиться.
– О чем вы говорите? Моя жена жива.
На другом конце трубки воцарилось молчание.
– Простите. Это ведь Абрамов Артем Сергеевич?
– Да, это я! Но мне еще никто даже не сообщил, что моя жена скон… – Артем замолк.
Даша сидела напротив и испуганно глазела на него. Манная каша в ее тарелке была на том же уровне, что и прежде. Артем встал из-за стола и вышел во двор. На улице он вдохнул свежего воздуха и, пытаясь собрать мысли в одну кучу, спросил:
– С чего вы решили, что она скончалась? – Не дожидаясь, даже не давая попытки объясниться, он заорал: – Отвечайте мне!
– Простите, видимо произошла какая-то ошибка, – ответила девушка и бросила трубку.
Артем, пытаясь не обращать внимания на стук сердца, трясущимися от волнения руками набрал номер Шнейдера.
– Кристина жива? – проорал он в телефон, как только доктор взял трубку.
– Артем, это вы? Что случилось? – Кажется, Шнейдер был растерян.
– Я спрашиваю: она жива?
– Да, ваша жена жива. Я заходил к ней пять минут назад. Почему вы кричите?
– Потому что мне только что звонили из сраного похоронного бюро! Может, расскажете, почему они предлагают свои услуги мне и откуда у них мой номер?
Артем был вне себя от ярости. Он сразу все понял. По крайней мере, был убежден, что понял правильно.
– Я понятия не имею. – Голос звучал не столько виновато, сколько раздосадованно.
– Слушай, ты, доктор, ты понятия не имеешь, сколько у меня знакомых. Если я выясню, что ты каким-то образом сотрудничаешь с этой конторой, которая пытается привлечь клиентов еще до смерти их близких, я тебя на куски разорву. Ты меня понял?!
Слова вылетели сами собой, Артем даже до конца не понял, как такое могло произойти.
– Артем, уверяю вас, ни я, ни кто-либо другой из нашего отделения не имеет к этому отношения. Я лично…
Артем сбросил звонок.
Злость была такой сильной и неконтролируемой, что он мог наговорить еще всяких гадостей, о которых потом наверняка бы жалел. Достаточно того, что впервые в своей жизни Артем упомянул о влиятельных знакомых. Уж до такого он точно никогда не опускался.
Может, бюро и ошиблось в сроках, но о нем и его жене они знали. Никто не мог дать им эту информацию, кроме сотрудников онкодиспансера. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы наверняка угадать, кто этот ублюдок. Подозрение из всего отделения вызывал только один самодовольный жирдяй, прогоняющий из своего кабинета несчастных стариков. И даже его показная услужливость и вежливость не могли скрыть мерзкой натуры.
«Ладно, сейчас надо успокоиться».
Артем, оставаясь на крыльце, услышал шум металлической цепи. Вяло виляя хвостом, выползла из будки сонная Линда.
– Привет, – поздоровался с собакой Артем и инстинктивно улыбнулся. Где-то он слышал, что люди, которые держат домашних животных, меньше подвержены стрессам и, как утверждает статистика, живут дольше. Словно в подтверждение гипотезы, гнев начал угасать. – Я совсем забросил тебя, да? Извини, Линда. Приеду сегодня из больницы, и мы с тобой погуляем, как в старые добрые времена. Обязательно возьму фрисби.
Услышав знакомое «гулять» и «фрисби», собака радостно тявкнула и завиляла хвостом. Артем спустился по лестнице и погладил собаку. Ее счастью не было предела.
Вернувшись в дом, он обнаружил, что Даша все доела. Манку она обожала, и тарелка была вычищена почти до блеска.
– Ну что, пойдем чистить зубки?
Девочка недовольно поморщилась, но тем не менее пошла за отцом в ванную комнату.
Некоторое время спустя Артем убрал со стола, помыл посуду и наконец успокоился. Они с дочерью разместились на втором этаже, в спальне, где Даша играла с огромным кукольным домиком, а он лежал на кровати и думал о предстоящей поездке в больницу.
Как бы не сорваться и не настучать по мерзкой роже доктора? Если Артем это сделает, пожалуй все только усугубится. Вряд ли его попросят забрать жену, но наверняка начнут пускать к ней только под присмотром и на ограниченное время. Воздыхания молоденьких и незамужних медсестер и даже любезность Шнейдера сойдут на нет. Именно сейчас такое развитие событий было совершенно ни к чему. Значит, во что бы то ни стало придется стерпеть.
К тому времени, как приехала Ирина Сергеевна, папа с дочкой переместились в гостиную. Теперь они сидели на диване и играли в настолку, только Артему постоянно приходилось поддаваться, чтобы Даша не нервничала. Увидев на пороге няню, девочка тут же бросила папу и радостно кинулась к ней в объятия. Даше явно не хватало женской любви и ласки.
Артем со всеми попрощался и выехал в город.
В онкологическом диспансере с ним обходились настороженно. Доктор старался не оставаться с ним наедине, а странные взгляды медсестер свидетельствовали о том, что Шнейдер уже распространил весть о его взвинченном состоянии.
«Да и пусть беспокоятся».
Артем сдержанно выслушал заверения доктора о его непричастности к утреннему инциденту и даже извинился – нехотя и неискренне. Затем он направился в палату, попросив, чтобы их с супругой не беспокоили. Доктор безумно обрадовался, что отделался малой кровью. На глазах Артема и своих подчиненных он сиял, словно начищенный самовар:
– Ни в коем случае. Мы все понимаем. Вы можете находиться там столько, сколько вам будет угодно. Единственное, в тринадцать тридцать дезинфекция, в это время вы можете выпить кофе или перекусить у нас в буфете.
– Можете мне не рассказывать. К сожалению, я отлично знаю это место.
Доктор кивнул и удалился, а Артем, надев перчатки, бахилы и медицинскую маску, молча вошел в палату.
Внутри ничего не поменялось. Кристина лежала в той же позе, с тем же безжизненным видом. Доктор сообщил, что в сознание она больше не приходила. Если цыганка права, оставалось всего пять дней, поэтому Артем должен был собраться с духом для предстоящего безумного поступка. Именно за этим он и пришел.
Он долго сидел возле жены, слушая писк приборов, и время от времени переводил взгляд с Кристины на противоположный угол комнаты, где стояли иконы. В очередной раз глупо уставившись на святые образа, он пришел к неутешительному выводу: все бесполезно. Все.
Пользуясь случаем, Артем внимательно проверил палату на наличие видеонаблюдения, дивясь тому, что, по всей видимости, дошел до паранойи. Он давно знал: камер нет. И все же осторожность не помешает. Затем досконально изучил все интересующие его предметы обихода, сделал пару фотографий на телефон (с мыслью, что удалит их сразу же, как совершит «преступление») и, когда с делом было покончено, просто сел в кресло и размышлял.
В пустых раздумьях Артем просидел до вечера. Как и было обещано, санитарка приходила убрать палату, но не просила Артема выйти. Словно в наркотическом забвении он созерцал, как женщина протирает пыль, как следом за этим наносит на поверхности дезинфицирующий раствор и в конце замывает полы.
Перед уходом женщина о чем-то спросила, но Артем не расслышал. Он был настолько поглощен раздумьями, что ей и не представлялось. Вряд ли она могла вообразить, что завтра молодой и респектабельный мужчина, довольно известный в определенных кругах, вернется в больницу, чтобы убить собственную умирающую жену.
И единственное, что побуждало Артема сделать это, – безумная надежда, что любимая воскреснет.
Артем вернулся домой ужасно голодным. После завтрака он не закинул в рот ни крошки, поэтому с радостью набросился и на грудки, и на картофельное пюре, приготовленные Ириной Сергеевной накануне. Женщина ужасно обрадовалась. Оставалось тайной, чему именно: тому, что он с таким удовольствием поглощает ее стряпню, или тому, что к нему вернулся аппетит.
Артем бегло рассказал Ирине Сергеевне про утренний звонок и нисколько не удивился, когда она начала крыть ругательствами все эти треклятые похоронные агентства. Женщина была убеждена, что это очень выгодный и неиссякаемый бизнес и что наживаться на чужом горе могут только самые бессовестные люди.
«И не поспоришь».
Няня ушла, чуть позже Артем уложил дочку спать.
В тот вечер, по его глубокому убеждению, он должен был напиться. И, естественно, напился. На сытый желудок опьянеть было тяжело, но с этой нелегкой задачей Артем справился. Если что-то пойдет не так, пусть последний вечер своей прежней жизни он проведет сидя в кожаном кресле с бутылкой виски в одной руке и айкосом – в другой.
Пожалуй, он это заслужил.