1

С тех пор как семья Абрамовых узнала о страшном диагнозе, минул год. Прошло около двенадцати месяцев безжалостной и безуспешной борьбы за жизнь.

Их жизнь, не только ее.

Вскоре доктор Шнейдер заявил: жить Кристине осталось около месяца, в лучшем случае – полтора. Артем никак не мог поверить, что останется совсем один. Нет, конечно, еще у него была Даша, и он ни за что на свете не бросил бы ее после смерти супруги.

Но этого мало.

Отец покинул Артема давно, мать умерла всего несколько месяцев назад, настоящих друзей у него никогда толком и не было. Одним-единственным другом был Данила, да и тот странным образом исчез. Ушел в армию служить по контракту и погиб, как говорят, при кораблекрушении. Его очень не хватало, он поддержал бы как никто другой. Коллег по работе Артем друзьями не считал, скорее так – приятелями, с которыми раз в год встречался на каком-нибудь съезде программистов. Большинство из них жили в других городах, а с теми, кто находился рядом, он не был особо близок, просто поддерживал деловые отношения. Из живых родственников оставалась тетя – сестра матери, но и она находилась далеко: лет десять как уехала жить в Красноярск и даже не прилетела на похороны.

Получалось… Ничего не получалось!

Мало того, что у их дочери не будет любимой, заботливой мамы, так и бабушек с дедушками не будет. Это ужасно. Артем и сам в семье рос один, но ведь в семье, где были папа и мама, лучшие на свете. А сможет ли Артем быть самым лучшим отцом на свете без помощи жены?

Покажет время.

Думая о будущем, Артем не мог усидеть на месте. Часто, возвращаясь из онкодиспансера, неторопливо колесил по городу. Иногда оставлял машину на стоянке и гулял. Как таковой цели не было, хотелось просто развеяться, побродить по торговым центрам и улицам, побыть среди людей, но все равно наедине с собой. Было немного стыдно, ведь в глубине души Артем осознавал, что обязан больше времени уделять дочери, ведь ей тоже сейчас тяжело.

Но он не уделял, и совесть изрядно его за это трепала.

Однако Артем с трудом, но все же находил себе оправдание.

За этот год Даша немного повзрослела – и все же она была еще не в том возрасте, чтобы до конца осознать приближающуюся потерю. В этом плане Артем даже завидовал ей. Он потерял отца уже будучи взрослым. А Даша была еще совсем малюткой; ей легче справиться с утратой. Может, поначалу будет тяжело, но детская память недолговечна. Поэтому он не чувствовал себя виноватым, когда надолго оставлял дочку у няни.

Как ни крути, Артем оставался обычным человеком, не роботом с загруженным в него программным обеспечением и не расчетливой машиной, предназначенной лишь для анализа. Время от времени ему было просто необходимо как-то отвлекаться от всего, что навалилось.

В очередной раз с Дашей осталась няня. Ирина Сергеевна никогда не отказывала Артему в помощи. Конечно, женщина не могла заменить бабушку или маму, но поддержка стоила многого.

В очередной раз Артем думал о жизни, пока безнадежно стоял в потоке машин. До поворота на стоянку возле ЦУМа оставалось совсем немного, но за прошедшие пятнадцать минут они не сдвинулись ни на сантиметр. Раньше пробки его так не напрягали. Он включал музыку на полную и наслаждался, беззаботно отдаваясь волнам любимых рок-хитов, которые Кристина всегда нарекала не иначе, как мракобесием. Теперь не хотелось ничего: ни музыки, ни слов, ни пустых разговоров на «Нашем радио».

Да и тишина тоже доставала. В ней Артем чувствовал себя неловко, словно преследуемый кем-то невидимым.

Может, смертью?

Впереди какой-то мужик покинул салон машины и вышел поглазеть, что мешает проезду. В тот же миг колонна тронулась, и ему начали сигналить обозленные водители: дескать, своими действиями он задерживает их еще больше. Артем надавил на газ, проехал три метра и снова встал. Проигнорировав работающий кондиционер, он опустил стекло, достал новомодную дрянь под названием айкос и закурил. Не брал в рот табака уже несколько лет, но когда ситуация с Кристиной ухудшилась, не выдержал. Сначала по привычке взялся за сигареты, а теперь перешел на долбаные стики, которых выкуривал по пачке за день. Если б видела Кристина, опять начала бы его осуждать.

«К сожалению, уже не начнет. Ей осталось совсем чуть-чуть».

Опять стало тошно от уныния.

«Хватит с меня! Пора прекращать киснуть и вести себя как тряпка. Надо держать себя в руках. В конце концов, быть мужиком!» – подумал Артем со злостью.

Но почему-то быть мужиком получалось не очень…

Где-то впереди, за белой дымкой, обволакивающей салон, Артем разглядел яркий и не совсем понятный образ. Что-то, что контрастировало со всем окружающим серым миром этим жарким летним днем. Как следует приглядевшись, Артем смог распознать цыганку, сновавшую среди бесконечной вереницы машин. Женщина с улыбкой до ушей о чем-то рассказывала водителям и их пассажирам. Большинство просто закрывали перед ней стекла, остальные озлобленно прогоняли. Но нашлась и пара смельчаков, рискнувших протянуть руку неуемной гадалке. Женщина чего-то там – в их ладонях – выискивала, а после, с еще более широкой улыбкой, чем прежде, принималась рассказывать. Наверняка нечто, что они хотели услышать. Когда места для лапши на ушах не оставалось, дураки протягивали цыганке деньги и награждали за предсказание, которое никогда не сбудется. Это банальное на первый взгляд зрелище погрузило Артема в воспоминания давно ушедшего детства. Казалось, произошедшее тогда случилось не с ним, не в его жизни. Он почти об этом забыл.

2

Первое впечатление о цыганах оставило в памяти Артема неизгладимый след, похожий на четко высеченную глубокую борозду, загладить края которой не смогли даже десятки лет, прошедшие с того времени.

Тот случай вылетел из головы, но стоило лишь мельком увидеть до боли знакомые очертания цыганского наряда, как в душе пробудился бесконечный поток противоречивых чувств. Словно наяву, Артем увидел перед собой картину тех далеких времен – четко и ясно, как номер стоящей впереди машины. Возможно, память сыграла с ним злую шутку, раз он позабыл о произошедшем.

Сколько ему тогда было? Года четыре, может пять лет? Скорее четыре, иначе он не смог бы выкинуть из головы тот кошмарный день…

То было тяжелое для родителей время, но беззаботное для маленького мальчика, ничего не смыслящего во взрослых проблемах. Машины в семье не было, и в город за покупками Артем, папа и мама ездили исключительно на автобусе. Прямого транспорта из их деревни в Пензу не шло, и приходилось доезжать до соседнего поселка на попутках. Уже там они пересаживались на видавший виды старенький пазик, как правило битком набитый народом.

Иногда папе удавалось взять служебную машину, и тогда преисполненный радости Артем ехал рядом с отцом, наблюдая окружающий и непознанный мир через лобовое стекло грузовика. Однако такое случалось редко.

На центральном рынке Пензы родители приобретали все, что не могли достать в деревне. В основном продукты, которые они не выращивали на огороде, и одежду. У Артема воскресный выезд в город всегда ассоциировался с покупкой каких-нибудь сладостей, и, будучи взрослым, он с ностальгией вспоминал вкус тех конфет и мороженого.

Домой Абрамовы почти всегда возвращались после обеда. Летом в автобусе было душно и тесно, от пассажиров разило потом, кислятиной, кто-нибудь что-нибудь обязательно жевал, вроде беляшей и жареных пирожков, купленных на вокзале. Еще и водитель злобно орал, требуя оплатить проезд, отчего маленькие дети начинали истерить. Удивительно, но Артем никогда не плакал. В детстве он проливал слезы от боли, обиды или злости, но никогда не делал это из-за жары или усталости.

Однако в тот июльский день Артем все же испробовал новый, еще не изведанный вкус слез. Это были слезы ужаса. По сравнению с теми ощущениями страх темноты, бабайка под кроватью, которым пугала бабушка, и даже укол в больнице казались ерундой.

Нет.

То был именно ужас, что вселила в маленького Артема цыганка – девочка, старше его самого всего на год или на два.

Кажется, в тот день семья Артема задержалась в городе дольше обычного, и автобус, который отправлялся в два часа дня, уже уехал. Родители были расстроены. Единственный выходной подходил к концу, и им наверняка хотелось хоть немного поваляться в кровати перед началом новой рабочей недели. В то время их любимым занятием был просмотр каких-то глупых телепередач или кино, иногда даже новостей по Первому каналу.

Помнится, они жутко проголодались, поэтому мама купила всем пирожки и лимонад. Лимонад Артему не дали, для него у родителей уже был припасен пакетик сока.

На станции Пенза-1, откуда выезжал их автобус, они бывали довольно часто. Но никогда до того дня не сталкивались с такими странными людьми. Эту шайку составляли две черноволосые женщины в цветастых платках, облепленные со всех сторон чумазыми детьми. Все они обхаживали людей на остановке, а ребятня носилась вокруг и донимала случайных прохожих. И женщин, и детей объединяло одно: подходя к кому-нибудь, они протягивали руку и с жалостливым видом что-то тихо просили. Значение этого жеста Артем в силу своего возраста не понял, как до того дня не понимал в принципе, чем они занимаются и кем являются (про цыган мальчик узнал несколько позже). Реакция прохожих тоже представляла собой загадку. Одни строили брезгливые гримасы, другие шарахались от них, как от какой-то заразы.

Их наряды напомнили Артему один из утренников в детском саду: на девочках были пышные платья с похожей расцветкой.

Поначалу процессия его заворожила, с любопытством он наблюдал за происходящим, но когда одна из цыганок подошла к нему и заговорила, он несколько растерялся. Девочка невнятно тараторила – Артем не понял практически ни слова и впал в ступор. Цыганка неугомонно продолжала что-то лепетать, а он так и стоял, замерев, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить. Такое случилось с Артемом впервые за его короткую жизнь. Никогда прежде он не был так скован и растерян, даже когда впервые пошел в детский сад.

Девочка смотрела прямо на него, не моргая. Пухлые губки двигались в такт громкой речи, суть которой Артем не улавливал. Девочка показалась ему очень красивой, но красота ее была какой-то загадочной, будто волшебной. Он не мог оторвать взгляд от ее больших чарующих карих глаз. Даже Аня, девчонка, которая приезжала из города к соседям Артема и которая тоже ему нравилась, заметно уступала этой смуглянке, хотя еще пару мгновений назад Артем не мог представить никого прекраснее ее.

Кто-то потрепал Артема по плечу. Придя в себя, он услышал, как отец проговорил что-то грубое той девочке. Выйдя из оцепенения, мальчик обнаружил, что цыганка стоит рядом с ним и злобно исподлобья смотрит на мужчину за спиной Артема. В руках у нее была новая, еще не распечатанная машинка, которую всего секунду назад держал Артем. Он понятия не имел, как она оказалась у девочки, но увиденное инстинктивно побудило его к действиям.

Естественно, в тяжелые девяностые родители не имели возможности побаловать свое чадо игрушками. Денег на них почти никогда не было, что приучило Артема ценить каждую купленную ему вещь. А теперь, когда в кои-то веки мама выудила у отца копейку на игрушку, какая-то чумазая девчонка (пусть и очень красивая) пыталась ее забрать. Незнакомка обманом завладела его долгожданным подарком. Впервые в жизни маленький Артем так разозлился, что не смог совладать с собой. Он кинулся к воровке. С силой сжав ей запястье, выхватил игрушку. Девочка сопротивлялась, но не особо. Видимо, слова отца все-таки подействовали на нее. Однако унять бойкий цыганский нрав было не так-то просто. Девочка снова уставилась на Артема своим гипнотизирующим взглядом, только теперь из карих глаз исчезло чарующее волшебство. В них вообще ничего не было, кроме дикой ненависти.

– Ш-ш-ш… – зашипела вдруг она, обнажив белые зубы.

Артем с опаской подумал, что это шипение очень похоже на мамино, когда та листала ему книгу с изображением животных и имитировала звуки, издаваемые змеями. Вот только мама делала это смешно и по-доброму. Они вместе хохотали, когда Артем за ней повторял.

Однако в тот момент ему было вовсе не до смеха. Чем дольше он смотрел в глаза той девочке, тем страшнее ему становилось. Это шипение было зловещим, не волшебным, а колдовским. Наверное, настоящие змеи именно так запугивали своих жертв.

То, что случилось дальше, повергло Артема в шок.

Девочка взяла его ладони в свои и мерзким, почти старческим голосом сказала:

– Твои родители умрут, мальчик. – На ее лице появилась злорадная ухмылка. – А потом умрут те, кого ты любишь, а после умрешь и ты. ТЫ УМРЕШЬ!

Затем она ослабила хватку, отпустила Артема и рассмеялась, истерично и глупо, как обычно делали все вредные дети. Но что-то в этом хохоте было еще, что-то потустороннее.

Артем тут же во весь голос разревелся. Он не понимал, что именно его напугало: она – ее голос, взгляд – или жуткое предсказание… В слезах мальчик повернулся к маме, но она встретила кого-то из знакомых и стояла далеко. Артем хотел со всех ног рвануть к ней, упасть в ее объятия и почувствовать безопасность, защиту, тепло…

Но отец удержал его.

– Стой на месте, – спокойно сказал он. – Это всего лишь глупая и злая девочка, она ничего тебе не сделает.

Но Артема уже было не остановить. Он заревел громче. Больше всего на свете ему захотелось оказаться дома, в тишине и безопасности. Одна лишь мысль о смерти родителей заставляла его сердце сжиматься от ужаса.

Наконец мама впопыхах примчалась и прижала к себе ребенка, время от времени кидая укоризненные взгляды в сторону отца. Тот же погрозил пальцем девочке и велел ей проваливать. Маленькая цыганка даже и не думала уходить. Она хитро смотрела на мужчину с едва видимой ехидной улыбкой на губах. Артем больше не хотел обращать на нее внимания, но ничего не мог с собой поделать.

Затем к родителям подошла черноволосая женщина – стройная симпатичная цыганка, укрытая яркими одеждами. Она одернула девочку, прокричав ей что-то на незнакомом языке. Папа, активно жестикулируя, начал ругаться, то и дело указывая на маленькую проказницу. Слова Артем не запомнил; в памяти остались лишь грубый голос и искаженное эмоциями лицо, потому что так вывести из себя папу было очень сложно.

Цыганка тоже махала руками и кричала в ответ, что-то доказывая. Потом неожиданно замолчала и перевела взгляд на Артема. Он отметил, что глаза у женщины были не такими, как у девочки, они оказались зелеными, яркими и маленькими. Ему показалось, что на него глядит Баба-яга, отчего он снова расплакался.

Теперь, сидя в машине и вспоминая свою Кристину, умирающую и страдающую от невыносимой боли, Артем вдруг понял, что взгляд той цыганки выражал не что иное, как жалость…

3

Удивительно, но та огромная цыганская семейка в полном составе села с ними в один автобус. Всю дорогу Артем сидел на коленях отца и молча глядел в окно, стараясь не встречаться взглядами ни с кем из той компании.

Впрочем, цыганам до него не было дела. Они шумели, кричали и смеялись. А на выходе поругались с водителем, так как оплатили проезд не за всех. Артем мельком услышал, как в толпе две пожилые женщины шептались, что такое происходит постоянно. Позже убедился, что они были правы. После того случая он стал обращать внимание на цыган. Оказалось, что они часто ездят на этом же автобусе, просто до того случая с девочкой и в силу возраста он не замечал этого.

По приезде домой отец провел с сыном разъяснительную беседу и со свойственной ему убедительностью рассказал, почему стоит избегать таких людей. По его глубокому убеждению, они зарабатывали на жизнь всем чем угодно, кроме честной работы. По словам отца, жили цыгане хорошо и даже богато, но при этом их дети не учились в школе, а если кто-то и шел в первый класс, то едва ли дотягивал до пятого.

Артему не объяснили, благодаря чему цыгане так хорошо живут. Этого и не требовалось. Маленькому мальчику без того сложно было воспринимать все сказанное, но одно он уяснил: цыгане любят поживиться чужим добром. Именно так выразился папа. В пример он привел случай на автостанции, где девочка загипнотизировала Артема и обманом забрала его игрушку. Мальчик не совсем понял, что значит «загипнотизировала», но общий смысл уловил. Сложно было не поверить, когда факты говорили сами за себя.

С тех пор Артем проникся неким страхом и даже отвращением к цыганам. Трудно сказать, что возымело на него больший эффект – слова отца или же странное поведение девочки. Но после той истории он старался обходить этих людей стороной.

Спустя годы осадок воспоминаний пропал, но неприязнь осталась. Отец преподал хороший урок. Уже позже Артем понял, что отец намеренно не вмешивался, когда к нему подошла девочка, хотя стоял совсем рядом.

Вот и теперь, когда цыганка, обойдя все машины вокруг, наконец добралась до его черного лексуса, Артем, уставившись перед собой, показательно нажал кнопку стеклоподъемника, и окно закрылось. Он не верил ни в предсказания, ни в колдовство, но опасался гипноза, так как однажды испытал его действие.

Женщина не уходила.

Ее тяжелый взгляд вызывал у Артема необъяснимое чувство тревоги, как если бы за окном находился не человек, а хищный зверь.

В конце концов, не выдержав, он повернулся и посмотрел цыганке прямо в лицо. На миг его внутренности отозвались мелкой дрожью. Желудок скрутило, горло сдавило. Стало страшно.

Он видел это лицо.

Да, оно стало темнее прежнего, да, теперь испещрено глубокими морщинами. Но, видит бог, Артем готов поклясться, что это та самая женщина из его детства. Некогда черные волосы покрылись проседью, но узкие зеленые глаза, яркому цвету которых не дали угаснуть даже минувшие годы, совсем не изменились. Их он вряд ли мог перепутать с чьими-то еще. Такое совпадение казалось абсурдным, необъяснимым и просто невозможным, но от этого не становилось менее реальным.

А тем временем женщина прищурилась, словно хотела рассмотреть Артема получше. Он тяжело сглотнул. Происходящее казалось страшным сном, но складывалось впечатление, будто и она его узнала. Узнала того самого мальчика, на которого когда-то смотрела с жалостью.

«А действительно… Ведь хуже уже не будет».

Артем проигнорировал советы отца, мысленно перед ним извинившись. Он снял с руки свой «Ролекс», достал из карманов телефон и кошелек и закинул в бардачок. Затем, опустив стекло, вновь посмотрел на женщину. Та лишь слегка улыбнулась.

– Позолоти ручку, дорогой, и узнаешь, что ждет тебя.

«Чем черт не шутит, хоть как-то убью время в пробке», – подумал Артем.

– Ну ладно, цыганка, давай. Расскажи мне о том, чего я не знаю.

Он нарочно проговорил эту фразу грубым тоном. Так разговаривал с цыганами отец. Только вот почему-то стало немного стыдно, ведь мама учила его совсем другому. Пожалуй, это единственное, в чем они с отцом не сходились. Папа утверждал, что с такими людьми следует вести себя так, как они того заслуживали, мама же видела в окружающих больше хорошего, чем плохого. Отец был суровый реалист, мама – мечтательница.

Казалось, цыганку подобное обращение нисколько не задело.

Артем еще раз мысленно попросил прощения у покойного отца и протянул ладонь. В то же мгновение он почувствовал теплое прикосновение; руки гадалки оказались морщинистыми и шероховатыми. Она перевернула ладонь Артема линиями жизни к себе.

– Смерть пришла в твою семью, – сказала она таким тоном, словно пыталась его напугать. – Ей осталось очень недолго, дорогой мой, гораздо меньше, чем ты думаешь.

Артем едва смог совладать со своими чувствами. Пришлось сделать вид, что его не задело то, о чем цыганка каким-то образом узнала. Он снова тяжело сглотнул. Наверняка опытная «гадалка» просто случайно попала в цель, увидев его измученный и затравленный вид. Смущение постепенно сменилось злобой. Да кто она такая, чтобы зарабатывать на его несчастье!

– И что? Думаешь, рассказала мне что-то новое? – огрызнулся Артем. – Каждый второй сможет прочесть это по моему лицу, а не по ладони. Только кто-то посочувствует, а ты, цыганское отродье, заработать хочешь на этом. Сколько тебе нужно? Сотня, две?

Отец во всем был прав.

Артем отдернул руку и достал из бардачка кошелек. Вытащил тысячную купюру и кинул цыганке в лицо. В этот момент им управляло нечто, чего никогда прежде в нем не проявлялось. Агрессия… злоба… ненависть? Возможно. Бумажка упала на асфальт, но женщина даже не посмотрела на нее.

– На! Подавись своим предсказанием. Спасибо, что напомнила!

После этих слов Артем нажал кнопку стеклоподъемника и ожидал увидеть поднимающееся стекло. Ему хотелось побыстрее избавиться от назойливого гнетущего взгляда старой цыганки.

Но стекло так и не поднялось.

Артем давил кнопку еще несколько раз. Безуспешно. Тогда он вновь посмотрел на цыганку. От ее улыбки не осталось и следа. В ее глазах застыла неприкрытая скорбь.

– Забери свои деньги, мне они не нужны. Думаешь, я смотрю на твое лицо? Я вижу гораздо больше, чем ты можешь представить, но из-за твоей злобы ничего не скажу, пока ты сам не попросишь об этом.

– Ха! – усмехнулся Артем. – Как будто ты могла мне еще что-то рассказать. Может, ты знаешь, кто и от чего умирает?

– Твоя Кр… – Цыганка замолчала, а Артем насторожился. – Твоя красавица уходит в мир, откуда не возвращаются, а вместе с ней исчезаешь и ты. Она ведь для тебя все. Но болезнь не выбирает, не так ли? Она просто делает свое грязное дело.

Артем почувствовал, как взмокла спина, как пальцы с остервенением вцепились в руль.

Что это? Неужели кто-то подстроил весь этот спектакль? Неужели цыганка способна угадать, что умирает его жена? Она осеклась, когда говорила. Что именно старуха хотела произнести? «Твоя Кр…» Красавица? А может, какое-то другое слово? Например, Крис!

– Откуда ты…

– Я знаю! – перебила его цыганка и, резко приблизившись, просунула руку через окно и схватила Артема за запястье. – Ты любишь ее больше всего на свете, правда?

Артем не смог вымолвить ни слова, лишь медленно кивнул. Вновь, как в детстве, он почувствовал тот же самый страх, ту же оторопь, как тогда, когда маленькая цыганская девочка кричала ему о смерти родителей.

– На что ты готов, чтобы вернуть ее себе? – Теперь рот женщины вновь скривился в ухмылке. Потрескавшиеся высохшие губы были так близко к лицу Артема, что он сморщился от мерзкого запаха из ее рта. – Я спрашиваю! – властным голосом прокричала старуха.

– Я… я… – Артем никак не мог совладать с собой и сказать хоть что-то членораздельное.

– Ну же, мальчик! Ты смирился с тем, что твоя судьба будет гнить в земле, а ты – один воспитывать трехлетнюю дочь?

– На все! – истерично проорал Артем. – Я готов отдать что угодно, лишь бы она жила.

Слезы готовы были вырваться наружу, но ему не было стыдно. Станет позже, но не сейчас. Он словно исповедался, словно выговорился незнакомому человеку, хотя ничего такого, по сути, и не сказал. Его рука в ладони женщины обмякла, он больше не сопротивлялся ее прикосновениям. В тот момент Артем был окончательно сломлен.

– То-то же, – прошептала цыганка. – Ты вымолишь у меня прощение, и, может быть, я дам тебе шанс спасти ее.

Прежде чем Артем успел что-то сказать или хотя бы подумать, женщина ушла, исчезла в бесконечном потоке машин, наполнявших проезжую часть. Шокированный произошедшим, он потерялся во времени и отошел лишь тогда, когда гул клаксонов вокруг стал невыносимо громким. Оглядевшись, он увидел, что стекло на водительской двери поднято, а автомобили перед ним продвинулись далеко вперед. Отовсюду слышались матерные выкрики в его сторону, и Артем на автомате тронулся с места, забыв о том, куда вообще ехал.

Не обратив внимания на красный свет светофора, он проскочил нужный поворот и вообще отмел мысль ехать в ЦУМ. Нужно было подумать, а лучшего и ближайшего места, чем парк Белинского, он вспомнить не смог.

Тем же днем Артем, забирая из бардачка вещи, нашел в нем тысячную купюру, которую – он был готов поклясться – цыганка не поднимала с асфальта и уж тем более не могла положить в машину.

4

Время в парке пролетело как перемотанные сцены на видеокассете – рваными кадрами плохого качества. Сидя на лавочке в тени деревьев, Артем выкурил всю пачку стиков, но так и не нашел ответов на вопросы, которые беспорядочно роились в голове.

Кто она?

Как она могла знать?

Чего она хотела?

Нарочно подошла к нему или это случайность?

Что значило, что он может ее спасти?

Нет, одними только стиками тут не разберешься. Было бы неплохо сейчас выпить неразбавленного виски, прокрутить в памяти события той встречи не на сухую, когда волнение не дает сосредоточиться, а под действием алкоголя, расслабившись и успокоившись.

Взглянув на часы, Артем обнаружил, что ему давно пора ехать домой. Кажется, он пробыл в раздумьях гораздо дольше, чем рассчитывал. Дашина няня уже наверняка волнуется. Артем встал с лавочки, окинул задумчивым взглядом бродящих вокруг счастливых людей и отправился домой.

Его встретил озабоченный взгляд Ирины Сергеевны и радостные крики дочери. Женщина стояла в безмолвии, вид у нее был немного испуганный. Даша прыгнула к папе на руки и принялась невнятно перечислять игры, в которые они играли с няней.

Артем поспешил заверить Ирину Сергеевну, что с Кристиной и с ним все в порядке, просто возникли непредвиденные обстоятельства, в связи с чем он заехал к приятелю и урегулировал некоторые моменты по работе. Извинился за задержку и рассчитался с няней большей суммой, чем обычно.

Женщина лишние деньги не взяла.

– Артем, – пояснила она, – вы меня обижаете. Я чересчур привязалась к вашей дочери, и времяпрепровождение с ней для меня нечто вроде терапии. В моем возрасте на многие вещи начинаешь смотреть по-другому. Особенно когда твои собственные внуки живут у черта на куличках.

Артем благодарно кивнул. В очередной раз убедился, как же сильно им повезло с няней.

Вызвав и оплатив такси, Артем отправил женщину домой, а сам принялся купать дочку. Даша радостно плескалась в воде и с любопытством расспрашивала, когда же наконец она сможет увидеть мамочку. Артему ее слова были как соль на рану. Каждый раз девочка задавала эти вопросы, каждый раз просила свозить ее к маме, ведь очень сильно скучала по ней. Но, несмотря на это, Артем не спешил везти малышку к Кристине. В прошлую их встречу Даша не на шутку испугалась и даже заплакала, увидев, как маме стало плохо. Кристина ни с того ни с сего начала корчиться от боли, строить гримасы и так жутко закричала, что на шум прибежала дежурная медсестра. Артем едва подавил в себе желание наорать на медперсонал, чтобы они дали обезболивающего и перестали мучить его жену. Увидев реакцию дочери, он поспешно вывел ее из палаты и долго успокаивал.

Даша тогда не на шутку испугалась и некоторое время не хотела возвращаться в то жуткое место. Но возраст, короткая детская память и любовь все равно брали верх. Теперь малютку ничто не страшило, и она вновь хотела повидаться с мамочкой.

– Мы скоро поедем к ней, – говорил Артем дочери, когда ее расспросы становились особенно напористыми. – Наверное, уже послезавтра. Мама сказала, что очень скучает по тебе. А ты?

– Я тоже очень скучаю, – ответила Даша, балуясь с пеной и раскидывая мыльные облачка по всей ванной.

Неожиданно она замерла и спросила:

– Папочка, когда мама уйдет на небеса, мы останемся с тобой вдвоем?

Даша смотрела детскими глазками Артему в лицо, и этот взгляд показался ему совсем взрослым, таким понимающим, что пробирала дрожь, и одновременно таким наивным, словно дочка не понимала, насколько безвозвратна их общая потеря. Вода бессмысленно лилась из лейки, а отец все никак не мог собраться, чтобы ответить.

– Да, доча. Вдвоем. Но будет еще Ирина Сергеевна, она нас не бросит. Тебе же нравится с ней играть?

– Да, нравится. – Девочка застенчиво улыбнулась. – Она никогда меня не ругает, даже если я играю не по правилам.

Артем тоже не смог сдержать улыбку.

После водных процедур они отправились в кровать. Артем положил малютку вместе с собой, рассказал ей сказку про Колобка и поцеловал в лоб. Девочка дослушала, а потом быстро уснула в объятиях папы. Вот уже несколько месяцев эти объятия были жизненной необходимостью для них обоих. Одному это позволяло окончательно не расклеиться, второй – не до конца осознавать скорую потерю матери.

Переложив Дашу в детскую кроватку, Артем отправился в душ. Простояв под горячей водой минут пятнадцать, он так и не почувствовал себя чистым. Наверное, не смог смыть ощущение безысходности, которое, словно мед, липло к телу и не хотело исчезать. Тем не менее Артем выключил воду, надел шорты и, накинув футболку, отправился в кабинет.

Достав из бара бутылку двенадцатилетнего «Чиваса», Артем налил полстакана и кинул туда лед. Приглушив свет и поудобнее устроившись в кресле, он сделал большой глоток виски и вновь стал размышлять о произошедшем. Слишком многое в его встрече с цыганкой казалось наигранным, ненастоящим, какой-то сценой из второсортного фильма про мистические предсказания и всякую прочую ерунду.

«Но ведь это было на самом деле, не так ли?»

«Так».

И этот взгляд, и эти слова, и тот факт, что цыганка знала про его Кр… Что, если она действительно хотела назвать ее имя? Если вернувшейся в бардачок купюре он мог найти объяснение, то никаким гипнозом и фокусами нельзя было объяснить сказанное старухой.

«Чертова ведьма! И откуда она только взялась».

Стакан опустел. Артем налил еще. Выпил. Снова налил и вновь сделал большой глоток. Жгучая жидкость творила чудеса. Внутри стало тепло, тело расслабилось, а в голове если и сохранялся беспорядок, то уже не такой запутанный, как прежде.

Артем и не заметил, как опьянел. Постепенно мысли покрылись туманом, и все эти чудеса перестали казаться такими реальными.

Тишина стала напрягать, и он включил на компьютере один из любимых плейлистов. Лучшие песни золотого состава группы «Агата Кристи» тут же завладели его сознанием и позволили на время забыть о проблемах. Никто из музыкантов не справлялся с этой задачей лучше, чем братья Самойловы. Полностью расслабившись, он откинулся на спинку кресла, сделал еще один глоток виски, а потом под тихо игравшую «Сказочную тайгу» окунулся в объятия Морфея…

Пробуждение выдалось тяжелым. Долгое время Артем не осознавал, где находится и как здесь оказался. Из динамиков все еще играла музыка, но теперь ее разбавлял какой-то далекий, непонятный и на редкость противный звук. Артем напрягся, пытаясь понять, что же заставило его проснуться. Постепенно хмель в голове и сонливый туман рассеялись, и он наконец обратил внимание на то, что помешало его чудесному забытью.

Телефон.

Как только Артем встал и подошел к дивану, где лежал светящийся мобильник, стандартная мелодия оборвалась. Тогда он разблокировал экран и сквозь мутную пелену в глазах посмотрел на список пропущенных. Остатки сна как рукой сняло.

Шнейдер Герман Борисович.

«Что-то с Кристиной, господи!»

Артем без промедления нажал кнопку вызова, и едва послышались гудки, доктор взял трубку.

– Что с ней? – с ходу спросил Артем, не поздоровавшись.

– Успокойтесь, Артем.

– Что с ней? Скажите, что она жива!

– Она жива.

Вздох облегчения. Теперь Артем готов был выслушать.

– Простите, что беспокою вас в столь поздний час, но мне только что звонила дежурная медсестра. Я просил сообщать мне немедленно о значительных изменениях в состоянии вашей жены. Пока я сам не убедился, но судя по тому, что она мне рассказала, я полагаю… состояние Кристины резко ухудшилось.

«Нет, только не это…»

– Что это значит? Вы можете мне сказать?!

Артем так сильно сжал смартфон, что почувствовал, как угловатые края впились в ладонь.

– Мне очень жаль, но, кажется, осталось совсем немного. Утром вы обязательно должны заехать.

– Я приеду сейчас же! – прокричал в трубку Артем.

Доктор выждал. Видимо, прекрасно понимал, что происходило с мужем его пациентки.

– О, послушайте… В этом нет необходимости. Сейчас ее состояние стабильно. Я…

– Что значит «стабильно»? – Артема разрывала злость. – Вы же сами только что сказали, что ей стало хуже.

– Послушайте, Артем, дайте мне договорить. – По голосу чувствовалось, что доктору очень неловко. – С ней все в порядке. Медсестра сделала укол, и пока ее жизни ничего не угрожает. Если вы приедете сейчас, то застанете супругу спящей.

Артем все еще с силой сжимал трубку, но лютая ненависть к Шнейдеру начала угасать. На горизонте всплыл стакан с «Чивасом», которым можно было приглушить чувства. Артем пододвинулся к столу, протянул руку и глотнул виски.

– Хорошо, доктор. Что вы предлагаете?

– Приезжайте завтра в первой половине дня. Я приду пораньше, осмотрю вашу супругу и уже более точно смогу сказать, что с ней происходит.

Разговор был окончен.

Артем был разбит.

Он не мог поверить, что болезнь развивается так стремительно. Этого не должно было произойти так быстро. Не должно было, и все!

Где-то внутри динамиков больших колонок, расставленных по углам кабинета, продолжали идти «Дорогой паука» братья Самойловы, за окном негромко скулила собака, а в пьяном сознании Артема всплыли необычайно отвратительные и до боли пророческие слова старой цыганки: «Ей осталось очень недолго, дорогой мой, гораздо меньше, чем ты думаешь».

5

– Проходите, Артем. Прошу прощения за задержку.

Доктор влетел в кабинет запыхавшийся и покрасневший. Его пухлые щеки в унисон с пузом грузно тряслись от суеты, которую он сам навел еще со вчерашнего вечера. Впрочем, ничего другого ожидать и не следовало, ведь семья Абрамовых стала для него золотой жилой за прошедший год. Наверное, Шнейдер хотел, чтобы Кристина не умирала, так же сильно, как и ее муж, возможно даже молил об этом самого Господа Бога перед сном. Сумма, которую Артем еженедельно перечислял на счет больницы, была в разы больше ассигнований десятка обычных клиентов вместе взятых.

– Ничего страшного.

– А это у нас кто? – улыбнулся доктор Даше. Тон его голоса взлетел, добавив образу комичности. Девочка с опаской посмотрела на странного дядю в белом халате. – По-моему, мы с этой принцессой уже виделись.

Даша утвердительно кивнула. Она сидела на небольшой софе в углу кабинета и не отводила взгляда от Шнейдера.

– На вот, возьми, моя дорогая. – Врач протянул девочке киндер-сюрприз.

– Спасибо, – сказала та и, напрочь забыв о смущении, с довольной улыбкой на губах взяла подарок.

Толстяк, похоже, подготовился. Из кожи вон лезет, пока Артем переводит ему деньги, – наверняка перестанет лебезить сразу же, как только Кристины не станет.

«Господи, как больно и страшно об этом думать».

Шнейдер прошел к столу и плюхнулся в кресло. Скрип нарушил тишину кабинета.

Артем сгорал от нетерпения. Ему не хотелось ходить вокруг да около, поэтому он заговорил первым:

– Доктор, давайте перейдем к сути дела. Несколько дней назад… – Он сделал паузу и посмотрел на дочь, осознав, что собрался обсуждать при ней состояние Кристины. Дашу разговор взрослых не интересовал, все ее внимание было приковано к чудо-яйцу. – Несколько дней назад вы заявили, что еще месяц-полтора все будет нормально. Что изменилось?

Доктор вздохнул.

– Да. К сожалению, вчера состояние вашей… – Шнейдер тоже посмотрел на Дашу и перевел тему разговора в другое русло. – Мне позвать Катю? У нас тут есть место, где ваша дочь может поиграть, пока мы общаемся. За ней присмотрят.

– Я в курсе, но нет. Просто постарайтесь говорить завуалированно, чтобы не пугать ее.

От одной мысли, что Даша случайно увидит ужасы онкологического отделения, Артему становилось тошно. Лучше уж здесь, под его присмотром, а не с осточертевшей Ка-а-тенькой.

– Хорошо. Вчера состояние здоровья вашей супруги резко ухудшилось. Сначала я не понял, в чем именно дело. Но утром установил, что у нее началась пневмония. – Доктор замолчал, наклонился вперед и шепотом, чтобы слышал только Артем, продолжил: – Теперь я не уверен даже в том, что остался месяц, вряд ли мы справимся с заболеванием, когда Кристина настолько ослаблена.

– А что такое пневмония? – послышался детский голос.

Артем обернулся и увидел дочь, чье внимание теперь переключилось на них с доктором.

– Ничего страшного, милая. Поиграй, пока мы с доктором разговариваем. Хорошо?

Девочка кивнула в ответ и вновь увлеклась гномиком из шоколадного яйца.

До Артема наконец дошел смысл сказанного Шнейдером. Он почувствовал, как внутри все похолодело.

– Но вы же утверждали, что у нее в палате свой микроклимат! Где же тогда она могла подхватить долбаную пневмонию?!

Артем злился. Да что там злость – его переполняла ярость. Он не жалел ничего, чтобы Кристина прожила как можно дольше, чтобы хотя бы умерла в комфорте, раз уж дома не захотела, а в итоге…

Доктор разволновался. Его лицо стало пунцовым. На лбу мужчины проступили капли пота.

– Артем, – заговорил Герман Борисович, – у вашей жены лейкоз на последней стадии. Сейчас она слаба как никогда, и есть вещи, которые нам неподвластны.

Артем глубоко вдохнул. Выдохнул. Опять вдохнул, крепко сжал кулаки и, вновь выдохнув, попытался успокоиться.

– Ладно, – сказал он хриплым, обессиленным голосом. – Сколько?

– Если судить по текущему ее состоянию – в любой момент, – заключил доктор.

Артем ясно прочувствовал, как нечто ледяное, тяжелое и отравляющее скрутилось внизу живота.

«Господи, – подумал он, – как в первый раз, когда этот хмырь озвучил диагноз».

– Но… – Артем попытался собраться, – как это возможно? Я имею в виду, с чем это может быть связано? Ведь даже при нашем переезде в Германию и обратно Кристина умудрилась ничего не подхватить.

К концу фразы голос сорвался. Непохоже на взрослого и уверенного в себе мужчину. Видимо, человек гораздо слабее, чем думает, когда дело касается любимых.

– В этом нет ничего удивительного, – ответил заведующий, – потому что иммунитет вашей супруги очень слаб. Есть микроорганизмы, обитающие внутри каждого из нас. Именно они без должного сопротивления способны вызвать даже застойную пневмонию, которая наблюдается у Кристины. К тому же… – Шнейдер помедлил. – Если хотите знать мое личное мнение, я полагаю, что ваша жена, как бы прискорбно это ни звучало, просто перестала бороться. Она устала, и ее нельзя винить в этом.

– Я и не виню!

– Конечно, конечно, – доктор поспешил успокоить Артема. – Я не это имел в виду. Просто, несмотря на все обезболивающие препараты, которые мы даем в строго фиксированных дозах, Кристина все равно испытывает сильные боли.

Он замолчал, и только теперь Артем обратил внимание, что Даша смотрит на них. Девочка потеряла всякий интерес к игрушке и с ужасом слушала рассказ дяди в белом халате.

Не прошло и минуты, как дочка во весь голос разревелась. Артем бросился успокаивать малышку, Герман Борисович виновато уткнулся в свой блокнот.

– Милая, все неправда. Дядя имел в виду совсем другое. Не надо слушать. Я же предупреждал, что это взрослые разговоры.

Но она не просто слушала, она слышала. Пусть ей было всего три года с небольшим, но она уже могла понять элементарные вещи. И из всего сказанного уловила одно: ее маме очень и очень больно.

Задыхаясь от плача, всхлипывая, не выпуская из объятий папу, Даша все-таки спросила:

– Папочка… Пап… Папочка, маме очень больно?

Артем не знал, что ответить, но инстинктивно все равно поспешил успокоить малышку. Его сердце сжалось от ее несчастного голоса.

– Нет, что ты, Дашуль. Все хорошо, маме не больно. Она просто спит, а когда не спит, ничего такого не чувствует.

Даша на пару секунд замерла у папы в объятиях, успокоившись, и уточнила:

– Значит, доктор соврал?

– Нет, милая. Ты просто неправильно поняла его.

– Это правда, дядя доктор?

Герман Борисович поспешил загладить вину и со всей доброжелательностью, на которую был способен, проговорил:

– Конечно, Даша. У твоей мамы все хорошо. Мы даем ей очень вкусные таблетки, поэтому у нее совсем ничего не болит. Можешь сама спросить, когда навестишь ее.

Девочку такой ответ, похоже, устроил, и она, с трудом отлипнув от папы, снова увлеклась новой игрушкой. Артем же подошел к доктору и пододвинул свой стул к нему вплотную.

– Что мы можем сделать?

– Ничего. Ждать. Но осталось недолго. Хотите с ней повидаться?

– Она в состоянии?

– Да. И… – Он помедлил. – Обязательно сводите к ней дочь.

6

Как только Артем с Дашей вошли в палату, Кристина занервничала. Девушка сняла с лица кислородную маску худющими руками, один вид которых приводил Артема в уныние.

«Скелет, обтянутый кожей», – подумал он и тут же прогнал от себя эти мысли. Кристина попыталась улыбнуться, и тогда Артем заметил, как тяжело ей дается это простое движение. Очевидно, боль была настолько невыносимой, что даже под действием обезболивающих жена ни на секунду не забывала о ней.

– Мама! – закричала Даша и кинулась к девушке.

Кристина сделала над собой усилие и протянула руки навстречу дочери. Объятия получились слабыми и вымученными. Она плакала.

– Осторожно, Даша. Не сделай маме больно, – сказал Артем.

– Все хорошо, – едва слышно прошептала Кристина. Ее голос был таким тихим и безжизненным, что Артем откинул прочь все сомнения. Доктор прав, осталось недолго.

Вслед за дочерью он медленно приблизился к больничной койке, склонился и аккуратно прижался к плечу супруги. От нее пахло едкой смесью лекарств, освежителем воздуха и еще чем-то очень и очень неприятным. Артем поцеловал Кристину в макушку и почувствовал, как ее редкие, короткие волосы, больше похожие на пушок, щекочут подбородок.

– Привет, родная.

Кристина не ответила.

– Даша так хотела к тебе попасть, так скучала…

Артему опять стало больно, тошно, тоскливо и бесконечно уныло.

– Я очень скучала, мама. Знаешь, дядя в белом халате сказал, что тебе больно, а папа сказал, что это неправда. Это же неправда?

Девочка отстранилась от матери ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Ожидая ответ, она хлопала ресницами и надувала щеки.

– Конечно неправда, доченька. Папа не обманывает тебя.

В ее глазах застыло отчаяние. Кристина немедленно отвернулась, чтобы никто не увидел, как она плачет. Бедняжке даже слезы давались с трудом – только худое тело выдавало внутреннюю истерику, время от времени неслышимо содрогаясь.

До чего же невыносимо было видеть ее в таком состоянии. Боль Артема и рядом не стояла с ее мучениями, но здесь и сейчас, будучи не в силах хоть чем-то помочь любимой, он ощущал себя настолько ничтожным, что хотел кричать, кричать и громить все вокруг.

Кристина лгала дочери, но делала это во благо.

– Хорошо, – сказала Даша, – а то я испугалась. Доктор плохой, зачем он говорит, что тебе больно? – Язык троллей остался в прошлом. За год девочка стала говорить вполне разборчиво.

В этом Артем был согласен с дочерью. Ему жирный хорек тоже не нравился, практически с самого начала. До сих пор он видел перед собой образ того несчастного старика, которого доктор прогнал от себя, как прокаженного. А уж теперь, когда Кристине становилось хуже и хуже с каждым днем, понимал наверняка: врач с самого начала знал, что ей не помочь. Артем попросту презирал Шнейдера. Эта антигуманная тварь высасывала деньги, разбрасываясь пустыми обещаниями. Он что-то делал, всячески пытался придать значимости себе и отделению, которым заведовал. Что ж, может, благодаря этому Кристина протянула на пару месяцев дольше? Кто знает. Если так, то Артем должен быть благодарен доктору.

Почему-то благодарить подонка совсем не хотелось.

Артем еще раз осмотрел жену. Его Крис куда-то подевалась. Пропала, испарилась, исчезла, сгинула – буквально покинула эту палату. От ее прежнего облика ничего не осталось. Волосы выпали, глаза из ярко-голубых превратились в серые, выцветшие, цвета осеннего дождливого неба, невзрачные и навевающие одиночество. Тело превратилось в скелет, обтянутый мертвецки-серой кожей. Руки походили на ветки иссохшего дерева, готовые переломиться от любого неловкого движения. Она менялась день за днем на протяжении года. С болью Артем вспоминал, какой Кристина была раньше: с упругой грудью, аппетитной попой, румяными щеками и густыми волосами.

– Крис, – шепотом проговорил Артем, – поехали домой. Мы хотим, чтобы ты была с нами.

Кристина шмыгнула носом, смахнула слезы и едва заметно покачала головой.

– Артем, спасибо. Я так рада, что ты был у меня. Но я не передумаю. Мне не хочется больше приходить в сознание, ты и сам понимаешь почему. Вы с Дашей должны быть там, дома, а я – здесь.

– Но…

– Послушай, мне тяжело спорить. Просто я так хочу. Запомните меня такой, какой вы знали меня до болезни. Оставьте меня, и все.

– Мама! – воскликнула Даша. – Не плачь, пожалуйста. Поедем с нами. Поиграем в новую игру, которую мне показала тетя Ира. Поедем?

Кристина лишь закрыла глаза и ничего не ответила. Артем подумал, что она уснула, и хотел позвать медсестру. Но минуту спустя девушка усталым голосом прошептала:

– Я хочу, чтобы это все быстрее закончилось. Милый, я так устала. Прошу, если ты меня любишь, сделай так, чтобы все поскорее закончилось.

Глаза она так и не открыла. Это были последние слова, которые Даша услышала от мамы.

7

Вечером того же дня Артем не выдержал и упился в хлам так, как не позволял себе напиваться уже много лет. Даша спала, пока он без меры заливал в себя виски – один, в кабинете, в тишине. На этот раз слушать музыку совершенно не хотелось. Хотелось просто отключиться и не помнить ничего, как можно скорее впасть в беспамятство. Вернуть все в прежнее русло, в то безмятежное время, когда Артем со своей Крис был счастлив и беззаботен, когда, казалось, весь мир лежал у их ног.

Но былое, увы, уже не воротишь. И от этого осознания внутренности скручивало от боли. Поэтому останавливаться Артем не собирался, снова и снова вливая в себя горькое пойло.

Во дворе заскулила собака. Линда, бедняжка, тоже совсем одна-одинешенька. За чередой бесконечных несчастий о ней совсем позабыли. А ведь она была членом семьи и тоже все понимала. Чувствовала с самого начала, что Кристина заболела, и, в отличие от Артема, наверняка чуяла неведомым собачьим чутьем, что хозяйке уже не выбраться из цепких лап смертельной болезни.

Уже изрядно опьяневший Артем, не найдя ничего умнее, решил излить душу хаски. А почему бы и нет? Кто еще может с таким пониманием выслушать его? Вот именно – никто. Где-то он слышал, что собаки не любят пьяных, но его это не останавливало. Да и Линда к тому же была не такой, как другие собаки. Она лучше.

Артем встал с кресла, покачнулся и плюхнулся обратно. Посчитал это знаком и схватил со стола стакан с виски. Встал с ним, направился к лестнице. Споткнулся о дверной порог, отчего едва не опрокинулся через перила. Вцепившись в них рукой, второй мертвой хваткой удерживал стакан. Отхлебнул из него, сморщился и снова пошатнулся. Сознание вдруг помутнело, и он чуть не покатился по ступеням вниз.

Во дворе Артема встретила тихая, спокойная ночь. Чудом не разбив голову, он выбрался на крыльцо и замер. Над головой раскинулось безоблачное звездное небо. Из кустов еле слышно доносилось мерное пение цикад.

Линда сидела возле будки. Увидев хозяина, она привстала и завиляла хвостом.

– Линда, – сказал Артем, – признайся, ты же всегда знала, что скоро ее не будет? Нашей Кристины больше не будет. Скажи, что же нам теперь делать без нее?

Линда перестала вилять хвостом. Она медленно подошла к крыльцу, дождалась, пока хозяин спустится к ней, принялась облизывать его руку. Ей тоже было грустно. Артему показалось, что она чувствует то же, что и он.

– Готов поспорить, девочка, ты любила ее не меньше меня.

Линда смотрела так, будто понимала его без слов. Казалось, собака готова заплакать. Артем сел на ступеньку, поставил рядом стакан с виски, обнял Линду и, потеребив холку, с тяжелым вздохом спросил:

– Как думаешь, может мне и правда пойти к цыганке?

Ему хотелось, чтобы собака ответила, но та не могла. Тихонько заскулив, она лизнула хозяина прямо в лицо.

– Ну, ну, ну! Давай без этого. – Артем улыбнулся. Язык собаки был сырым, теплым и гладким. – А что? Если не поможет, я ничуть не удивлюсь. Но вдруг она знает какой-то магический секрет, что тогда? Цыгане – они такие. Я слышал, среди них много колдунов и ведьм, а в нашем случае любые средства хороши.

Артем приложился к стакану, ударился о стекло зубами, выругался, после чего все равно сделал большой глоток виски.

– Ну вот смотри, сама посуди, – продолжал Артем заплетающимся языком. Время от времени он поглаживал собаку. – Иду к ней, прошу прощения, а она там какое-нибудь зелье даст. Кристина выпьет его и выздоровеет. Вдруг это возможно?

Он посмотрел собаке в глаза, Линда молчала. Ее взгляд выражал что-то неясное.

– Знаешь, подруга… – Глава семейства вновь приложился к стакану. – Я все перепробовал, и ничего не помогло. Это будет моя последняя попытка. Я не суеверный, но эта старая коза слишком много знает. И уж если не знает средства, как спасти нашу Кристину, я хотя бы выясню, какого хрена она там бормотала.

Хмель придал Артему смелости, и он сам поверил в то, что говорил. В тот момент он действительно намеревался найти цыганку.

– Иди поспи. Уже поздно, – сказал Артем, и Линда послушно побрела к будке.

Артем допил виски там же, сидя на ступенях крыльца. Опустошив стакан, он с трудом поднялся и, отмахиваясь от мотыльков, круживших на свету, вошел в дом. Подниматься на второй этаж сил не было, и в беспамятстве Артем рухнул на диван в гостиной.

В ту ночь ему снился кошмарный сон, от которого он даже проснулся. Однако вскоре вновь быстро уснул.

Многое могло поменяться в его судьбе и судьбе его близких, если бы тогда этот сон Артем запомнил. Там было что-то про отца, который грозил ему пальцем, испуганная его планом мама и что-то еще, какие-то подсказки и знаки, которые могли помочь, если бы они не вылетели из головы.

Но поутру кошмары стерлись из памяти. Даже разговор с собакой частично затуманился в сознании. Но о намерении найти цыганку и разобраться Артем помнил отлично.

8

Его снова разбудил телефонный звонок.

Выныривать из дремоты было еще тяжелее, чем прошлой ночью. Артем принялся на ощупь искать мобильник. Телефон продолжал яростно пиликать гитарным соло, но никак не хотел находиться. Артем облокотился одной рукой о диван, а другой – о журнальный столик и принял вертикальное положение.

По голове кто-то со всего размаху ударил молотком. Не иначе.

Затылок отозвался пульсирующей болью, чего он прежде никогда не испытывал после качественного виски. Телефон все жужжал.

Артем пощупал карманы джинсов, в которых уснул. Действительно, мобильник спрятался в одном из них.

AC/DC – значит, звонят по работе.

– Алло, да, – еле ворочая языком, протянул Артем, когда наконец попал трясущимся пальцем по зеленой кнопке.

– Темыч, здоро́во! Ты где?

Артем посмотрел на экран, но не смог разобрать, чье имя там высвечивалось. Голос тоже казался чужим. Хотя, может быть, мешала жуткая головная боль.

– Кто это?

– Ты что, с дуба рухнул? Или обожрался чего? Это я, Андрей. Я спрашиваю, где ты?

Андрей. Его коллега и просто отличный парень. Жаль, общих тем, кроме работы, у них не было. Странное дело, но что друзья, что такие вот товарищи иногда могли неимоверно раздражать, особенно когда звонили рано утром и задавали наитупейшие вопросы.

– Как ты думаешь, Андрюх? Конечно, дома. Ты время видел?

– Десять часов, Тема! По-моему, в былые времена ты в это время уже кипел над каким-нибудь чудо-кодом.

«Сколько?! – Артем отвел телефон от уха, посмотрел на экран и с трудом настроил резкость в своих природных окулярах. Две минуты одиннадцатого. – Не может быть! Даша!»

Не обращая внимания на голос в телефоне, он рванул к лестнице. Не успев ступить на первую ступеньку, заметил наверху дочь. Она стояла в пижаме, растрепанная и заплаканная, и мучительно выжидала, держась за перила маленькими ручонками.

– Ты уже встала, моя радость?

Дочь хлюпнула носом.

Как же давно она проснулась?

– Папа, почему ты спал внизу?

– Я не… – Артем подумал, что она могла давно стоять наверху и видеть, как он валялся, распластавшись по дивану, поэтому не стал врать. Ну, точнее, решил немного недоговаривать.

– Дашенька, я просто пошел вчера до Линды. Она лаяла ночью, и я решил ее проведать. А потом присел на диван и уснул. Ты давно встала?

– Не знаю.

– Стой на месте, я тебя сейчас спущу.

Артему стало стыдно. Более того – страшно: если бы дочка решила спуститься по лестнице, она могла споткнуться, а там… Лучше и не думать.

Перед рождением Даши Артем нанял людей, которые сделали на втором этаже дополнительные перила. При необходимости они могли открываться и закрываться, например чтобы ребенок не упал на спуске. Щеколда крепилась к верхней балке, а замысловатый механизм был устроен таким образом, чтобы Даша не смогла его открыть, даже если достанет. Обычно, спускаясь по лестнице, они закрывали дверцу на случай, если ребенок выберется из кроватки. Очевидно, вчера Артем сделал это автоматически.

Теперь, когда увидел, что дверца прикрыта и дочка в безопасности, от сердца отлегло.

Придерживая плечом телефон, Артем помог Даше спуститься. В это время Андрей продолжал излагать суть разработки проекта, который они давно хотели осуществить. Закончив, он спросил:

– Ты со мной?

– Да, Андрюх, как и всегда. Просто… Просто… – Артем осмотрелся – Даша ушла в кухню. – Просто Кристина умирает. Вчера врач сказал, что ей осталось не больше недели или двух.

Артем придал голосу твердости, но так и не понял, удалось ли ему это.

– Блин, братан, мне правда жаль. Я понял, давай тогда… дело подождет. Наберешь, как поймешь, что готов. Хорошо?

– Да, спасибо.

Закончив разговор, он набрал номер Ирины Сергеевны и попросил ее посидеть с Дашей. На этот раз он заранее предупредил, что не сможет быстро вернуться, так как накопилось много работы. Женщина согласилась, и пока она добиралась до их дома, Артем выпил антипохмелин, покормил дочь и даже кое-как, преодолевая похмельное страдание, сыграл с ней в настольную игру.

Как только няня приехала, Артем прыгнул в машину и поехал на станцию Пенза-1. Обычно именно оттуда цыгане отправлялись в свой поселок.

9

Ни на Пензе-1, ни на автовокзале табора не было. Насколько помнил Артем, около полудня они собирались именно там, чтобы на автобусе отправиться по домам. В основном цыгане жили в Чемодановке и Лопатках – небольших поселках километрах в двадцати от города. Может, куда переехали?

Пока Артем сидел в машине, высматривая знакомую фигуру, голову посетили смутные воспоминания. Кажется, пару месяцев назад по всем каналам говорили о каком-то чудовищном конфликте между цыганами и местными русскими в той самой Чемодановке. Артем почти не следил за новостями, но о той стычке, как и любой другой житель Пензы, был наслышан.

Решив прошерстить интернет, он выяснил, что после того конфликта цыгане спешно уехали с нажитого места. Буквально в одну ночь они заколотили дома и, бросив на произвол судьбы домашний скот, кинулись наутек в неизвестном направлении.

На время они залегли на дно, не отсвечивали, и только недавно начали возвращаться к привычному ритму жизни. Может, не в самой Чемодановке. Артем предположил, что они вполне могли обосноваться где-то поблизости, не просто же так он видел ту цыганку на дороге.

Безрезультатно прождав в машине какое-то время, он решил испытать удачу ближе к центру города. Как ни крути, в прошлый раз цыганка нашла его именно там, поэтому следовало проверить, не шарахается ли старуха где-нибудь возле ЦУМа, не обходит ли очередную пробку, выпрашивая деньги в обмен на дьявольские предсказания.

Артем припарковал лексус недалеко от драматического театра. Окинув взглядом одно из самых красивых зданий Пензы, он невольно погрузился в воспоминания.

Когда у них с Кристиной только разгорались чувства, она заставила его пойти с ней в недавно отстроенный после пожара театр. Он и сейчас ни за что бы не вспомнил названия постановки и в чем заключалась та история, зато о Кристине впечатлений осталось с лихвой.

В тот день она надела длинное красное платье. Подобные наряды Артем видел разве что на своих одноклассницах во время выпускного бала. Но все равно они не шли ни в какое сравнение с тем прекрасным женственным образом, какой предстал перед ним в тот вечер. На ногах у Кристины были элегантные лодочки на тоненьких шпильках, их украшала россыпь сверкающих камней. Почему-то Артем тогда представил себя принцем из сказки про Золушку, где он надевал бы на ее изящную ножку ту самую туфельку, наслаждаясь прикосновением к ее ступням. Смешные глупые мысли, но они роились в голове и заставляли сердце бешено колотиться в груди. Он не мог поверить, что столь прекрасное создание выбрало именно его: высокого, слишком худого и угрюмого, внешне ничем особо не выдающегося студента.

До того знаменательного вечера он знал Кристину совсем другой.

В университете Артем привык видеть девушку в лосинах или джинсах, бывало в юбках и, как правило, с распущенными волосами. Но там, у театра, она предстала совершенно в новом, потрясающем воображение образе, на фоне которого Артем казался деревенским олухом, решившим посетить светское мероприятие.

– Почему ты не сказала мне, что оденешься так? – спросил Артем, чувствуя себя крайне неловко в джинсах и рубашке с коротким рукавом. Пусть она была куплена накануне, но выглядела весьма повседневно, никак не сочетаясь с платьем Кристины.

Девушку, казалось, совсем не смутил внешний вид горе-ухажера. Она лишь улыбнулась и совершенно обыденно ответила:

– Я подумала, что это очевидно, Артем. Это же не кинотеатр, сюда ходят культурные и взрослые люди. Ты разве так не думаешь?

Именно в тот день он осознал, насколько сильно влюбился. Весь спектакль девушка восторженно наблюдала за игрой актеров на сцене, а он, как малолетний пацаненок, глазел на нее, пускал слюни и сожалел, что не может прижать, обнять и поцеловать ее, как сделал бы это на задних сиденьях кинотеатра.

Теперь что ни воспоминание, то укол боли. Приторные, тошнотворные, отвратительные ощущения отравляли душу каждый раз, когда он думал о прошлом.

Миновав театр, Артем оказался на оживленном перекрестке, где сходились сразу три улицы: Чехова, Кирова и Бакунина. Не до конца осознавая, что именно хочет найти и каков план действий, он принялся бесцельно бродить по тротуару, время от времени переходя с одной стороны дороги на другую. Наконец, задержавшись возле ЦУМа, Артем выхватил взглядом небольшую группу цыганок: женщина и дети. Они шли от центрального рынка. Не теряя времени, он уже было рванул в их сторону, но, приглядевшись, нужную женщину не обнаружил.

Только теперь мысль о том, чтобы найти старуху, показалась ему абсолютно бредовой. Может, похмелье окончательно рассеялось, а может, невзрачный вид цыганок отрезвил Артема… Чего именно он хотел добиться? Что сказал бы той женщине при встрече? А если бы и подобрал подходящие слова, извинился – на какой результат рассчитывал? На новые предсказания и уже известные факты?

Столько вопросов роилось в голове, и ни на один не находилось вразумительного ответа.

Однако больше всего смущала назойливая мысль, что неодолимая сила влекла его продолжать поиски, несмотря на явную абсурдность всей задумки. Раньше Артем ни за что на такое не решился бы, даже не подумал о том, чтобы надеяться на какую-то мифическую помощь гадалки, экстрасенса или другого шарлатана.

Так или иначе, терять ему уже нечего.

Надеялся ли Артем найти чудо-средство, которое спасет его умирающую жену? Нет, он не верил в это. Просто хотел хоть что-то делать, вместо того чтобы, заливаясь виски, ждать из больницы звонка со страшным известием. Конечно, он должен был сидеть сейчас рядом с Кристиной, у ее кровати, но он боялся разгромить что-нибудь от злости, сорваться и выкинуть бесчисленные иконы, стоящие в углу палаты. Сама мысль о том, что изображенные на них святые бездействуют, смотрят, как умирает ни в чем не повинный добрый человек, любящая мать…

Нет, сегодня Артем не мог вернуться в больницу. Слишком невыносимо.

«Твоя Кр… Красавица».

А вдруг цыганка и правда хотела сказать «твоя Крис»?

Да нет, глупо! Не могла она знать ее имени, если, конечно, хотела произнести именно его. Вот это сомнение и вынудило Артема плутать по улицам и искать ее образ в толпе. Потому что она запнулась, а потом поправилась. Как если бы хотела сказать «Крис», но решила, что это лишнее.

Не видя других вариантов, он просто следовал за группой цыганок, что видел ранее. Девица в цветастом платке и в необъятном сиренево-желтом балахоне шла по центру, а четыре маленькие девочки мельтешили вокруг нее, время от времени подходя к прохожим и протягивая руку в надежде получить желанные гроши.

Артем следовал за ними до остановки на улице Чехова, где, как он знал, обычно тормозил пригородный автобус.

Артем остановился чуть поодаль, но спустя время одна из девочек, симпатичная цыганочка лет десяти, одетая в голубое платье, подошла к нему и обратилась тихим жалостливым голосом:

– Подайте на хлеб, помогите, пожалуйста.

Того, что сделал Артем дальше, отец бы не потерпел.

«Что ж, папа, возможно, цель оправдывает средства».

Артем достал из кошелька сотню и отдал девочке.

– Спасибо, дай бог вам здоровья.

Удивительно, но эти дети были с детства приучены к подобному заработку и не испытывали ни малейшего чувства стыда. Девочка собралась уходить, но Артем окликнул ее.

– Постой! – сказал он, положив ей руку на плечо.

Девочка повернулась с удивленным лицом. Видимо, к такому не привыкла. Скорее всего, ее не хотели отпускать от себя впервые в жизни.

– Мне нужна твоя помощь. Поможешь?

Цыганка не ответила. Только подозрительно сощурилась.

– Я тут позавчера на машине ехал, стоял в пробке. Одна из ваших… ну, цыганок, ходила и по руке предсказывала будущее. Не знаешь, кто она?

Девочка отрицательно помотала головой и собралась уходить, но Артем, сам поражаясь своей настойчивости, лишь сильнее вцепился ей в плечо.

– Около пятидесяти лет, может чуть старше, полная такая, с небольшими зелеными глазами. – Артем попытался вспомнить что-то особенное в ее образе, но не смог. – Пожалуйста! – отчаялся он. – Она знала то, чего не могла знать. Мне позарез нужна ее помощь.

Симпатичная цыганочка замерла на месте, глядя исподлобья.

– Вот. Если поможешь, я дам тебе пятьсот рублей, – пообещал Артем. Он прекрасно понимал, на каком языке нужно с ней разговаривать.

Либо девочка испугалась, либо ей было неинтересно предложение, но она продолжала молчать. Вдруг купюру вырвала из рук другая цыганка, помладше. Девочка подкралась так незаметно, что Артем вздрогнул от неожиданности.

– Я знаю, о ком ты говоришь. Это баба Таня, но там ее все знают как Тшилабу, лучше так и искать. Она живет в конце нашей улицы. Ты, как и все гаджо́[1], хочешь ей зла?

Артем был поражен ловкостью проказницы так же, как и ее прямолинейностью.

Старшая из девочек была явно недовольна поведением сестры (или кем бы она ей ни приходилась), она что-то сказала младшей на цыганском языке, и та, в свою очередь, огрызнулась. В ожидании ответа обе уставились на Артема.

– Нет, – наконец произнес он. – Мне нужна ее помощь. Моя жена сильно болеет, а она сказала, что знает, как помочь.

– Тыща! – выпалила маленькая вымогательница.

– Ну и ну! За тысячу ты должна мне показать, а не просто сказать.

– У нас автобус. Поедешь с нами – покажу.

Девочка постарше вновь выругалась и ухватила малявку за волосы, яростно ругая. Артем в растерянности отошел в сторону. Не хотелось вмешиваться в цыганские разборки и уж тем более быть к ним причастным. Только теперь он увидел, как на него глазела толпа ожидающих автобус людей.

Цыганки начали колотить друг друга, а младшая даже кусалась. Но вскоре к ним подошла сопровождавшая их женщина. Она что-то прокричала и отвесила обеим хлесткие подзатыльники. Артема цыганка одарила презрительным взглядом, но ничего не сказала.

Минуту спустя подъехал автобус, и вся цыганская шайка забилась в тесный салон. Артем быстро принял решение. Он развернулся и рванул к своему автомобилю, не обращая внимания на прохожих: как будто они никогда не видели бегущего по улице мужика.

Добравшись до лексуса, Артем завел двигатель и отправился вслед за автобусом. К счастью, он отлично знал, на какой остановке выйдут цыгане.

Именно по этой дороге Артем проездил все детство вместе с родителями.

10

Автобус остановился именно там, где и ожидалось.

Цыгане вышли на остановке, добрались до ближайшего пешеходного перехода и перешли дорогу. После они направились в сторону улицы, тянувшейся далеко вглубь частного сектора. Нужно было как можно быстрее принимать решение, что делать дальше.

За время поездки от Пензы до пункта назначения Артем успел остыть и обдумать свои действия. Они и раньше казались неблагоразумными, но теперь, на трезвую голову, и вовсе выглядели абсурдными.

Тем не менее выбор был сделан, каким бы странным он ни оказался.

Артем включил левый поворотник, выехал на дорогу и повернул налево, в ту сторону, куда направился цыганский табор. Оставив машину недалеко от невзрачного придорожного кафе, он пошел пешком. Местное население его не пугало. В основном здесь жили простые деревенские – Артем тоже раньше к ним относился, до поступления в университет. А вот заходить на территорию цыган приходилось впервые. И хотя ни разу никто из друзей или знакомых не видел и даже не слышал, как они живут, как встречают незваных гостей в таборе, Артем опасался возможных последствий. Если учесть недавний конфликт, вызвавший общественный резонанс по всей стране, прогулка по этим местам могла закончиться плачевно.

Несмотря на страх, бумажник и телефон он все равно оставил при себе. В конце концов, не будут же его грабить или убивать средь бела дня?

Опять что-то кольнуло в груди. Наверное, проклюнулся стыд перед отцом за собственное безрассудство.

Цыгане неспешно шагали по длинной пустынной улице. Артем подумывал пойти за ними и вновь попросить ту девочку о помощи, но вспомнил, как злилась ее сестра. Он мог спугнуть их.

По обе стороны дороги стояли различные дома – от полуразваленных деревянных хижин до вполне приличных кирпичных одноэтажек. Многие были заброшенными, с заколоченными окнами и большими навесными замками на входных калитках. На зеленом металлическом заборе одного из жителей Артем увидел надпись в виде граффити: «БАНДИТЫ – УБИЙЦЫ – УБИРАЙТЕСЬ ПРОЧЬ».

Точно! В новостях говорилось, что жертвой цыган пал местный житель, которого забили до смерти. Артем тяжело сглотнул. Мысль о том, что его затея крайне неразумная, стала еще очевиднее.

Наконец девочки и женщина впереди остановились. Вокруг возвышались другие дома – красивые, огражденные высокими заборами. Контраст между роскошью и откровенной бедностью пейзажа на грани сюрреализма. В сравнении с этими домами остальные представлялись скромными лачугами. Самые высокие доходили до трех этажей. Конечно, они не шли ни в какое сравнение с особняками в Дубраве или, например, с домом Артема, но здесь, посреди пустоши, однозначно выделялись.

Цыганки проследовали дальше, скрывшись в одном из дворов. Артем прибавил шаг, метнулся к одному дому, затем к другому, после чего оббежал еще несколько. Он так никого и не обнаружил. Цыганки исчезли. Все до единой. Отчаявшись, Артем вернулся туда, откуда начал поиски. К его удивлению, девочка ждала возле калитки огромного особняка. Когда он подошел, она протянула руку.

– Тыща.

Артем усмехнулся, хотя смешок этот был больше нервным, чем веселым.

– Это твой дом? – спросил он девочку.

Цыганка ничего не ответила и руку не убрала.

– Тыща.

– Сначала покажи дом той женщины, которую я искал.

– Тыща.

«Видимо, по-другому не получится».

– Ладно, твоя взяла. – Артем достал бумажник и вытащил купюру. – Держи.

Девочка схватила деньги и быстро спрятала в карман платья. Только теперь Артем заметил, какие черные у нее руки и сколько грязи скопилось под ногтями.

Цыганка развернулась и, открыв калитку, скрылась во дворе дома. Артем почувствовал себя полным идиотом. Какого хрена он вообще тут забыл? О чем он думал и чего ждал от маленькой прохвостки?

Следовало успокоиться.

Может, она выйдет и все-таки укажет ему дорогу?

Звонка не было, и Артем начал колотить по железной калитке. Шум разошелся по всей округе, и если бы кто-нибудь из местных жителей с таким же усердием настучал ему сейчас по голове, Артем вовсе бы не удивился. Через какое-то время калитка открылась, и парень приготовился к худшему. Однако перед ним появилась взрослая женщина, с виду не сильно отличавшаяся от тех, которых он видел ранее. Только у этой под носом виднелась поросль темных усов, напоминавших первую щетину парней-подростков.

– Зачем пришел? – хриплым голосом спросила женщина.

Артем не растерялся – он мысленно готовился к худшему (а именно – к шайке безбашенных цыганят с дубинками, монтировками или вилами) – и поспешил с объяснениями:

– Девочка, ваша дочь… Ну или кем она там вам приходится. Она обещала показать, где живет один человек.

Женщина молчала. Тогда Артем описал цыганку-гадалку, вкратце пересказал суть ее предсказания и жалостливым голосом попросил о помощи.

– Тшилаба! Кажется, так ее зовут! – воскликнул Артем в конце своего рассказа.

Цыганка явно знала, о ком речь, причем с самого начала. Видимо, она обдумывала, стоит ли помогать незнакомцу.

– Пожалуйста, – добавил Артем. – Я в отчаянии, и она моя последняя надежда.

Через пару минут женщина все-таки указала путь. Она просто ткнула пальцем в особняк, расположенный на противоположной стороне почти в конце улицы. Артем смутно припомнил, что девочка тоже говорила про последний дом, поэтому переспрашивать или что-либо выпытывать у странной тетки больше не стал.

Следуя по разбитому асфальту, Артем повстречал двоих мальчишек, босых и грязных. Они что-то прокричали в его сторону, а потом громко рассмеялись. Затем услышал, как позади упала пара камней. Благо до него не долетели.

Отовсюду слышался грозный собачий лай. Похоже, псы, которые его издавали, по своим габаритам превосходили Линду раза в три, а то и больше. Не хотелось бы лицом к лицу столкнуться с такими защитниками частной собственности. Артем обратил внимание еще на одно не самое приятное обстоятельство. Пока он продвигался по улице, из окон домов на него глазели люди. В основном это были дети, иногда взрослые мужчины. Стоя за стеклом на вторых, реже третьих этажах, они оценивали странного русского пришельца, рискнувшего влезть в их владения.

Превозмогая сильнейшее желание развернуться и сломя голову броситься наутек из этого злачного поселения, Артем медленно продолжал путь вперед. Минуту спустя он стоял возле невысокого забора из красного кирпича. На этот раз возле калитки располагался звонок, а на козырьке, что прикрывал вход от непогоды, была установлена камера.

Артем позвонил.

Где-то за забором послышалась стандартная писклявая мелодия. Реакции не последовало. Как только Артем нажал кнопку повторно, калитка распахнулась. Перед ним стоял худощавый смуглый цыган лет восемнадцати. На нем болталась белая майка и широкие спортивные штаны. Всем своим видом он до безобразия походил на уличных бандитов-афроамериканцев из голливудских фильмов. Картину дополняла толстенная золотая цепь, красовавшаяся на груди. Таких Артем не видел даже в кино. Цыган скрестил руки, и оказалось, что все его пальцы, кроме больших, усеяны золотыми перстнями.

От ошеломляющего образа у Артема отвисла челюсть. На какое-то время он потерял дар речи. Как ему вести диалог с подобным персонажем? Чего можно от него ожидать?

Цыган заговорил первым.

– Тебе чего? – спросил он с сильным акцентом.

Прежде чем Артем ответил, со стороны двора послышались еще чьи-то шаги. К ним подошел другой парень – подросток лет четырнадцати, в футболке, джинсах и шлепках. Он что-то проговорил на цыганском, и оба рассмеялись, ставя Артема в крайне дурацкое положение.

– Я… Я ищу женщину… Тшилабу, – наконец промямлил он. – Мне сказали, она тут живет.

Парни вновь перекинулись парой фраз на абракадабра-языке.

– Нет тут никакой Тшилабы. Говори, кто тебя подослал, гаджо? Алмаз? Джордж?

Артем растерялся. Наверное, они приняли его не за того. А что, если его посчитают наркоманом, бродящим здесь в поисках дозы, или, того хуже, курьером, которого отправили с каким-нибудь заданием? Теперь все детские страхи и суеверия, которые привил Артему отец, не были похожи на вымысел. При виде особняков и этих парней, обвешанных золотом, надежды на добропорядочность местного населения почти не оставалось.

– Нет, я ни от кого. Она… Мне сказали, ее зовут Тшилаба… В общем, она предсказала мне будущее, пока я стоял в пробке, и сказала, что сможет помочь. Мне нужно с ней увидеться.

Какое-то время цыгане стояли молча. Потом, видимо обдумав его слова, начали громко смеяться, противно и истерично. Артему захотелось со всего размаху вдарить им по рожам. Чистой воды самоубийство. Но желание было таким сильным, что на миг он даже испугался, что сорвется.

Тем временем мерзкая парочка что-то прокричала в сторону двора, и оттуда, как из муравейника, выбежала куча детишек. Следом за ними буквально полз по земле совсем кроха, который даже ходить еще не научился. Все они громко переговаривались между собой и, тыча пальцем в Артема, безудержно смеялись. Так глупо он не чувствовал себя никогда.

Откуда-то сверху, вероятно из окна, послышался громкий женский голос. Кем бы ни была его обладательница, она явно имела власть в этом доме, так как свора цыганят тут же настороженно умолкла. Обвешанный золотом цыган ответил женщине, и по его тону и жестам Артему стало ясно, что речь идет о нем.

Женщина выругалась, и после ее криков мелкая ребятня разбежалась. Те двое, что первыми встретили его у ворот, о чем-то бурно спорили, и их тон ничего хорошего не предвещал.

Наконец к ним подошла женщина. Увидев ее, Артем ощутил, как бешено заколотилось сердце. Перед ним стояла та самая цыганка. Просто не верилось, что он действительно нашел ее в этом забытом богом месте.

Старуха не скрывала надменной улыбки. Она словно чувствовала свое превосходство и знала: раз Артем здесь – значит, готов сделать все, что она пожелает.

– Что, дорогой, ты пришел извиниться?

Артем, по-прежнему сохраняя чувство собственного достоинства и пытаясь не терять самообладания, решил повести разговор в нужном ему направлении.

– Я извинюсь, но… – Он посмотрел на парней, стоявших по обе стороны от цыганки. – Но ты должна мне сказать, откуда тебе известно о моей жене и ее болезни.

Женщина усмехнулась. Взглянув на мальчишек, отослала их прочь.

– Да какая разница, откуда я знаю. Неужели тебе действительно важно это? Ты ведь все равно пришел за другим, так скажи: что тебе надо?

В ее зеленых глазах Артем видел нечто вроде ехидства. Может, даже презрения. Она оценивала его. В этот раз женщина показалась ему гораздо старше, чем два дня назад. Мысль о том, что она и есть та самая цыганка из детства, развеялась, как будто ее никогда и не было.

Без видимых причин Артем ощутил, как весь покрылся гусиной кожей, хотя на улице было тепло.

– Ты сказала, что можешь помочь с болезнью моей жены.

– Нет, я сказала, что помогу, если ты попросишь у меня прощения. – Улыбка цыганки стала еще противнее. Морщины в уголках глаз стали глубже, и это придавало ей какой-то поистине зловещий вид. – Так ты готов к этому?

Артем не знал, готов ли.

– Я не знаю. Извини меня, я был тогда не прав.

Губы женщины сомкнулись в одну тонкую полосу, глаза расширились, и теперь на ее лице не осталось и тени улыбки.

– Неужели ты думаешь, что можешь прийти сюда и вот так просто решить все свои проблемы? Ты! Золотой мальчик! Ты швырнул в меня деньги, пренебрегая одним только моим видом, думая, что тебе все дозволено, что имеешь власть надо мной! Много денег? И что? Помогли тебе эти деньги спасти возлюбленную?

Она ожидала ответа.

– Нет, – тихо ответил Артем, опустив голову, словно провинившийся мальчишка.

– Не-е-е-т, потому что есть вещи, которые не купишь ни за какие деньги. Так чего ты пришел сюда? Предложить мне деньги?

– Я не знаю. Не знаю, что тебе нужно. И вообще, можешь ли ты помочь или просто мстишь мне?

– Посмотри вокруг. Неужели ты думаешь, что я нуждаюсь в деньгах? Этого добра у меня хватает, да и в них ли счастье? Поверь, я и мой народ умеем ценить то, о чем вы, русские, давно забыли. А если захочу отомстить, могу дать команду, и тебя разорвут прямо здесь и сейчас. И никто тебя не найдет, даже искать не будут, по крайней мере тут. Никто и не знает, куда ты направился, так?

– Так.

– Так что меня должно остановить?

Артем не знал. Теперь он понял одну простую истину: он величайший из дураков на этом свете. Куда и зачем он пришел? К кому? К сумасшедшей бабке, возомнившей себя цыганским бароном? Да это же полный бред.

Где-то позади послышался мужской голос. Артем испуганно обернулся, ожидая подвоха, но увидел, как напротив него столпилось несколько пожилых мужчин. Тшилаба что-то им ответила, и они медленно разошлись.

– Так ты готов?

– Готов к чему?

– Просить у меня прощения?

– Я же извинился.

На этот раз женщина засмеялась по-настоящему, раскрыв рот, полный золотых зубов.

– Нет, дорогой, ты встанешь на колени и попросишь прощения как положено, искренне раскаиваясь.

– Я? Да нико…

– Ты! Здесь и сейчас! – От дружелюбия не осталось и следа. – Или твоя дочь будет расти не только без матери, но и без отца. Твоя любимая умрет ровно через восемь дней, и уже никто ей не поможет. Решай, что тебе важнее – гордость или жизнь любимых.

Артем был подавлен. Его почти сломили.

– Я не боюсь за себя…

– Хм… – протянула цыганка. – Это я знаю, поверь. Но ты боишься остаться один, без жены, боишься за дочь. Не так ли? Особенно теперь, когда не стало матери. Тебе никто уже не поможет. Ну, разве что я.

Артем перестал чему-либо удивляться. Жизнь больше не существовала в прежнем виде. Теперь был только он и эта таинственная предсказательница, остальное обернулось декорациями в драме, главным героем которой стал Артем. Ему казалось нормальным, что цыганка знала о его дочери, знала о смерти матери, да и вообще все про него знала. Теперь, стоя лицом к лицу с ведьмой, он понял, что есть вещи необъяснимые, иррациональные… А началось все в той пробке, где она собиралась погадать ему на ладони.

«Что ж, может, цыганка и впрямь способна помочь?»

Невольно он начинал в это верить. Хотя, скорее всего, вера пришла раньше. Ведь если бы он не поверил в это еще вчера, то наверняка не оказался бы здесь сегодня.

Артем почувствовал, как к горлу подступает тошнота, как колени предательски дрожат. Ему не было страшно, ему было стыдно. Он опустился на одно колено, потом на второе. Никогда в жизни не мог представить, что пойдет на такое. Будто тряпичная кукла, безвольно поддающаяся умелому кукловоду. Надо же, его сломила старая коварная цыганка.

– Я слушаю, – властным голосом отчеканила женщина.

– Прости… Прости, что бросил в тебя деньги. Я не прав.

– Ты просишь прощения только за это?

Артем понимал: этого мало. Он знал, что должен искренне раскаяться.

– Нет, прости мне мою надменность. Я считал тебя и тебе подобных ниже себя, просто… Просто недостойными моего внимания, шарлатанами и ворами. Я искренне прошу прощения.

Артем не поднимал взгляда, он уставился в землю и рассматривал грязные пальцы на ее ногах. Женщина была обута в потрепанные коричневые сандалии.

– Ладно, пусть не так искренне, как хотелось бы, но ты поверил в то, о чем говоришь. А теперь встань и оглянись вокруг.

Артем послушно встал и осмотрелся. На него глазели десятки людей: старики, взрослые мужчины и женщины, дети. Все как один уставились на чужака, и их взгляды не выражали ничего, кроме презрения. Невероятно, все они словно по команде повыскакивали из своих домов, чтобы посмеяться над ним, узреть его позор.

– Ну и где теперь твоя надменность, золотой мальчик?

Артем посмотрел на цыганку. Не было сил даже злиться на нее. Если он и испытывал презрение, то только к себе: за слабость, которую показал этим людям.

Он устало спросил:

– Ты поможешь мне?

– Слушай внимательно, что я тебе скажу. Я помогу тебе, но ты никогда никому об этом не расскажешь. Ты больше никогда не вернешься сюда и ни о чем меня не спросишь. Потому что я не дам ответов на вопросы, которые будут мучить тебя. Все, что произойдет, будет только твоим бременем. Твоим и ничьим более. Если ты придешь сюда второй раз, ты не выйдешь. Тебе ясно это?

– Не совсем. Как ты собираешься мне помочь?

– Поймешь позже. Ты должен быть готов к этому. Я даю тебе шанс единожды, если сделаешь все, как скажу, может быть поможешь любимой. Еще раз спрашиваю: ты готов?

Знать бы для начала, к чему именно Артем должен быть готов. Хотя, если перетерпеть подобное унижение он смог, чего еще ему бояться?

– Да, я готов.

Цыганка посмотрела Артему в глаза. В этом взгляде просматривалось что-то очень нехорошее. Не презрение, не жалость, не ненависть. Было нечто гораздо худшее. Настолько жуткое, что он так и не смог дать более или менее вразумительного объяснения.

– Тогда слушай внимательно и запоминай. Не ошибись и ничего не упусти.

Артем стоял возле калитки и слушал. Ни ручки, ни блокнота под рукой, конечно, не оказалось. Хотел записать на диктофон в телефоне, но цыганка запретила. Тогда он наспех набрал текст в заметках. Чем дольше он слушал, чем больше записывал, тем меньше ему нравилась вся эта затея. К концу повествования Артем совершенно точно убедился в одном: он окончательно рехнулся, раз пошел на такое и готов идти дальше.

11

Домой Артем вернулся около восьми вечера. Остановившись у въезда во двор, он еще долго не выходил из салона – сидел, вымотанный, выкуривая один стик за другим. Жуткий груз унижения и чувство грязи в собственной душе почти сошли на нет, но теперь разболелась голова. Наверное, из-за пережитого стресса.

Сил встать и открыть ворота не было. Сколько раз хотел поставить автоматические, но так и не удосужился. Неважно, все равно необходимо собраться, прежде чем предстать перед дочерью и ее няней.

Тяжкие воспоминания не хотели рассеиваться.

Артем никак не мог забыть, как покидал пристанище насмехающихся над ним цыган: опустив голову, спешно перебирая ногами в страхе, что на него накинутся и забьют до смерти. Эта сцена напомнила позорное шествие в «Игре престолов», когда обнаженная Серсея Ланнистер следовала из Великой Септы к себе во дворец. Что ж, видимо, по мнению чертовой старухи, он это заслужил.

Цыгане, расположившиеся по обе стороны улицы, с усмешкой смотрели вслед «коленопреклоннику». Вот так средь бела дня у них на глазах умирала чья-то гордость, и им это наверняка нравилось. Мог ли Артем их осуждать? Пожалуй, нет. Хлеба и зрелищ, хлеба и зрелищ – во все времена и для всех наций. Оставалось надеяться, что его не сняли на камеру; не хотелось обнаружить себя на просторах интернета. В конце концов, в определенном кругу Артем Абрамов был человеком уважаемым, а подобный компромат мог подорвать его репутацию.

Вернувшись к машине, Артем на всех парах помчался в город. Ему хотелось убраться подальше от деревни и ее жителей. Хотелось смыть с себя позор, забыть все, что произошло, оставить в памяти лишь инструкцию, которую дала гадалка.

Закатное солнце начало неприятно светить в глаза, и только тогда Артем вышел из машины. Первоначальное возбуждение стихло, он посмотрел в боковое зеркало, убедился, что все в порядке: седые волосы от страха не появились. Потом проверил руки: не трясутся.

Собравшись, он открыл ворота, вернулся за руль и загнал лексус в гараж. Прежде чем пойти в дом, Артем подошел к Линде. Собака с грустным видом высунула мордашку из будки и посмотрела на хозяина. Казалось, даже ей было стыдно за его поступки.

Артем вошел в дом, разулся и направился на звук телевизора.

Ирина Сергеевна сидела в гостиной вместе с Дашей и что-то вязала, пока девочка смотрела мультфильм про фиксиков. Кажется, в нем разъясняли, как работает электрический чайник.

«Вот бы и мне такую систему автоматического отключения, – подумал Артем. – Не пришлось бы прибегать к помощи вискаря, чтобы забыться».

– Всем привет, – сказал Артем, пытаясь казаться веселым. – А вот и я.

– Папочка! – радостно воскликнула Даша, кинувшись Артему на шею. – А мы с тетей Ириной сегодня играли в домино. Она показала, там надо одинаковые картинки к одинаковым картинкам, и тогда можно выиграть.

Дочка так забавно говорила, что впервые за весь день он улыбнулся. На ней были смешные серые колготки – с рисунком заячьего хвостика на попе. Когда Даша ходила в них по дому, Артем всегда умилялся. Няня заплела ей две аккуратные косички, и теперь уши дочери забавно торчали в стороны.

– Это чудесно. Вижу, вы не теряете времени зря.

Ирина Сергеевна отложила спицы и, печально взглянув на Артема, сказала:

– Ваша дочь быстро учится. Ей не помешает больше времени проводить с отцом.

Показалось или в ее голосе он услышал осуждающие нотки? Скорее всего, это действительно было так. Не хватало только нотаций от няни в конце этого сумасшедшего дня.

– Скоро все так и будет, – ответил Артем, держа Дашу на руках. – Да, моя хорошая?

Девочка только радостно захихикала, когда он легонько ущипнул ее за носик.

– Простите, я говорю лишнее. Это не мое дело.

Ирина Сергеевна уложила вязание в сумку и направилась к выходу.

– Дашенька, иди пока посмотри мультик, а я провожу нашу няню, хорошо? И не забудь сказать ей до свидания.

– До свидания! – крикнула девочка, когда папа выпустил ее из объятий.

На крыльце Артем попросил женщину задержаться. Вид у нее был странный, словно она ждала от Артема какого-то осуждения. Впрочем, логично, ведь он ее работодатель.

– Ирина Сергеевна, я прошу прощения, но вы должны понимать, как мне сейчас тяжело. Я знаю, что обязан проводить с дочерью больше времени. Но я вам исправно и щедро плачу, так, пожалуйста, давайте и дальше сохраним эти… – он замялся, – деловые отношения.

Кажется, подобные слова оскорбили женщину.

– Артем, неужели вы думаете, что можно работать няней просто за деньги? Невозможно без любви к детям посвящать им столько времени. Я ни в коем случае не осуждаю вас, просто, как вам сказать… Я привязалась к вашей дочери и вижу, как ей не хватает не только матери, но и отца. Поймите, вы не можете исправить то, что случилось с вашей женой, на все воля Божья. Но за себя в ответе только вы сами. Не бросайте ее. Я не думаю, что Кристина хотела бы, чтобы в такой тяжелый момент вы жалели себя, вместо того чтобы заниматься дочерью.

Артем не знал, что ответить. Этими словами няня напомнила его покойную мать. Они даже внешне были чем-то похожи, и возраст почти одинаковый. Она озвучила то, что Артем и так прекрасно знал, просто не мог себе в этом признаться. Как можно было усидеть здесь, дома, с дочкой, пока в душе теплилась фантастическая надежда на спасение супруги?

– Спасибо за ваши слова, Ирина Сергеевна. По большому счету вы правы. Но я не жалею себя. Скорее это своеобразный способ самозащиты. Я переживу это. Надеюсь, вы не перестанете мне помогать?

Он взглянул на няню, как бы намекая, что завтра ему вновь понадобятся ее услуги.

– Конечно, – сдалась женщина. – В конце концов, деньги мне тоже нужны. В наше время пенсии едва хватает на оплату коммунальных услуг, а у меня, между прочим, и внуки есть, которые ждут от бабушки подарков.

Ирина Сергеевна улыбнулась.

– Вот и отлично. Завтра я хочу съездить к Кристине. Ненадолго. Сможете посидеть с десяти до трех?

– Смогу.

Артем проводил няню и вернулся к дочери. Уложив ее спать, он поужинал, принял горячий душ и оделся в чистую домашнюю одежду. Чувство позора после посещения цыганского поселка смыть так и не удалось.

Распаренный, Артем зашел в кабинет. С утра, когда голова была готова лопнуть от нестерпимой боли, он уверовал, что с алкоголем покончено. Однако к вечеру это убеждение в пух и прах было разбито. Не приложиться после пережитого к стаканчику виски со льдом оказалось выше его сил. Артем не собирался снова напиваться, только хотел чуть притупить омерзительное чувство стыда. К тому же следовало обдумать все, что сказала цыганка.

Кем бы ни была женщина, нужно отдать ей должное. Жизнь Артема, его жены и дочери была у нее как на ладони. Ведьма не просто угадывала на авось, она знала. Даже про мать каким-то образом разведала. Артем не верил в ее колдовские способности, но другого объяснения происходящему найти не мог. А если так, значит, старуха действительно могла помочь Кристине… Ведь если она предсказывала будущее, почему не могла сотворить и других чудес, более невероятных? Да, ее помощь оказалась косвенной. Она всего лишь дала ему контакты человека, который, по ее словам, и поможет Артему. Но, возможно, он способен на большее?

Нельзя было затягивать. По словам цыганки, Кристине осталось жить всего восемь дней. Отчего-то Артем ей верил. Ведь со всем остальным Тшилаба не прогадала, не так ли? И если сегодня восемь – завтра уже семь. Действовать нужно незамедлительно.

Хотелось с кем-то посоветоваться, кому-то рассказать о произошедшем с ним за последние дни. Вот только никого не было. Друзьям он такое доверить не мог, они посчитали бы, что Артем сбрендил. Еще бы – оказался в трудной жизненной ситуации, так еще и потерял мать, из-за чего немного тронулся умом и поверил какой-то цыганке…

Жаль, что Данила погиб. Он бы выслушал, он бы поверил. Может, даже согласился бы помочь. Его дружба никогда не измерялась ни в чем, кроме доверия. Он был скалой, на которую всегда можно было опереться в тяжелый момент.

Ладно, в конце концов, что он теряет?

И все же Артем сначала хотел съездить к Кристине. Если повезет и она придет в сознание, он поговорит с ней о случившемся. Шансы невелики, но если цыганка права… Даше следовало оставаться дома, иначе точно ничего не получится. Да и не хотелось в очередной раз травмировать детскую психику образом умирающей матери.

Боже, как же больно порой смотреть правде в глаза. Особенно такой жестокой правде.