Древнеримская традиция – это прежде всего традиция частных библиотек, которыми, как правило, владели сенаторские семьи.
Греческая культура распространяется в Риме на рубеже I века н. э., когда республика все больше и больше влезает в дела Восточного Средиземноморья, в результате чего возникает проект развития аристократической культуры, компоненты которого должны были лучше соответствовать политической обстановке того времени, когда сенаторская республика становилась империей. Согласно новой норме, во всех знатных домах должна была быть библиотека, более или менее богатая свитками, которые покупали или копировали, при этом самые большие собрания книг состояли из военных трофеев. Фактически все чаще по завершении победоносных походов в Рим отправляют многочисленные трофеи, и библиотеки начинают занимать в их числе определенное место.
Первый подобный пример мы встречаем во время Третьей македонской войны, по итогам которой царство стало римской провинцией. Консул Луций Эмилий Павел сокрушил Персея, сына Филиппа V, в битве при Пидне (168 до н. э.). Трофеи, отправленные в Рим, были настолько значительными, что даже налоги отменили, а Эмилий Павел, который сам был в высшей степени человеком эллинистической культуры, в частном порядке сохранил царскую библиотеку. Благодаря этим свиткам, восходящим к V веку до н. э., в Риме появилось определенное количество греческих текстов, до тех пор, в общем-то, недоступных, что оказало большое влияние на движение идей во II веке до н. э. Однако примерно через двадцать лет после битвы при Пидне, захватив Карфаген (146 до н. э.), Сципион Эмилиан получил приказ уничтожить библиотеки города, откуда он привез только агрономические тексты Магона…
Второе крупное перемещение книг осуществил Сулла (138–78 до н. э.) во время Первой Понтийской войны. Сулла, который тоже был человеком литературно образованным, в 86 году до н. э. захватил Афины, где находилась библиотека Апелликона Теосского с древними собраниями рукописей Аристотеля и Теофраста. Его собрание, однако, осталось частной собственностью и перешло сыну полководца, Фаусту Корнелию Сулле, который предоставил доступ к нему некоторым своим друзьям, в том числе Цицерону, а также грамматику Тиранниону – тот копирует несколько трактатов Аристотеля Стагирита: «Плутарх говорит, что Сулла, став хозяином Афин, присвоил себе библиотеку Апелликона, где находилось большинство сочинений Аристотеля и Теофраста <…>. Он добавляет, что, по слухам, после того как библиотеку перевезли в Рим, грамматик Тираннион присвоил себе несколько книг и что Андроник Родосский, получив от него копии, опубликовал их и составил таблицы <…> которые мы имеем с тех пор» (Пьер Бейль. «Тираннион», Историко-критический словарь).
Наконец, Сулле пришлось продать книги, чтобы выплатить часть долгов (52 до н. э.), и Тираннион, вероятно, приобрел еще несколько рукописей. Его библиотека также была знаменита, и Цицерон обратился к нему с просьбой помочь ему организовать собрание книг. К той же социальной группе принадлежал и Лукулл (118–56 до н. э.), который захватил библиотеку Митридата, царя Понтийского, и разместил ее в своем имении Тускулум (66 до н. э.): это собрание осталось образцом крупных частных библиотек. Расположение книг воспроизводит модель Мусейона, чтобы библиотекой могли пользоваться заинтересованные друзья и любители, самым известным среди которых был все тот же Цицерон (он неоднократно упоминает собрание Лукулла). Плутарх дает описание:
«Однако следует с похвалой упомянуть о другом его увлечении – книгах. Он собрал множество прекрасных рукописей и в пользовании ими проявлял еще больше благородной щедрости, чем при самом их приобретении, предоставляя свои книгохранилища всем желающим. Без всякого ограничения открыл он доступ грекам в примыкавшие к книгохранилищам помещения для занятий и портики для прогулок, и, разделавшись с другими делами, они с радостью хаживали туда, словно в некую обитель муз, и проводили время в совместных беседах. Часто Лукулл сам заходил в портики и беседовал с любителями учености, а тем, кто занимался общественными делами, помогал в соответствии с их нуждами, – коротко говоря, для всех греков, приезжающих в Рим, его дом был родным очагом и эллинским пританеем»[39] (Плутарх. Жизнь Лукулла, 42).
Хотя эти библиотеки и были доступны для родственников и учеников (alumni), а то и для всех заинтересованных читателей, они тем не менее рассматривались как закрытые собрания, и иногда владельцы вообще не стремились их пополнять. Кроме того, из-за высоких цен на книги трудно было собрать сколько-нибудь значительную личную библиотеку. Хотя у Цицерона были библиотеки и в доме на Палатине в Риме, и на виллах в Анциуме, в Кумах и, наиболее крупная, в Тускулуме, он тем не менее обратился к Лукуллу с просьбой ознакомиться с его редчайшими рукописями. Свои библиотеки были только у очень ограниченного меньшинства, хотя распространяется обычай по примеру Лукулла предоставлять свои книги в пользование ученым и другим любителям знания. Более того, Лукулл, несомненно, знаток и настоящий любитель чтения, не пренебрегал возможностью расширить круг друзей и обязанных ему лиц благодаря своим собраниям книг.
«Стиль жизни» древнеримских аристократов – это otium, то есть время, посвященное приятной учебе, художественным и культурным интересам и жизненным удовольствиям. В начале нашей эры все самые влиятельные и обеспеченные семьи собирают более или менее впечатляющие библиотеки. Библиотеки, места интеллектуального отдыха и культуры добродетели и мудрости, встречаются не только в городах, но и все чаще в крупных загородных имениях, где жизнь более приятна: «Наряду с банями и купальнями библиотеки стали необходимым убранством дома» (Сенека. О безмятежности духа, 9, 7).
Эта модель библиотеки как необходимого компонента виллы сохранится и на протяжении всего периода поздней Античности, до высокого Средневековья. Сидуан Аполлинер из Лиона (430–486), который станет епископом Клермон д’Овернь, описывает ряд вилл V века, в каждой из которых есть библиотека. Здесь описывается район Алеса: «Здесь представлено множество книг (можно было подумать, что мы видим полки грамматиков <…> или высокие шкафы книготорговцев): они <…> расположены таким образом, что рядом с креслами, предназначенными для дам, находились книги, наполненные религиозным вдохновением, в то время как рядом с местами отцов семейств выделялись произведения латинского красноречия. <…> Ученые мужи здесь читают и перечитывают и Августина, и Варрона, и Горация, и Пруденция. Особый интерес у читателей нашей традиции вызывали труды Оригена Адаманта в переводе Руфина Аквилейского».
Таким образом Сидуан информирует нас об организации библиотек и о практиках, складывающихся вокруг книг, в условиях, когда образование аристократии, уже обратившейся в христианство, по-прежнему основано на античной культуре. Библиотека – это также место для дискуссий (напомним, что читали обычно вслух). Он признает, что женщинам предоставлялся доступ к определенным книгам религиозного содержания, в то время как мужчины могли ознакомиться с более широким кругом текстов. Добавим, что Сидуан и сам явно владелец библиотеки, в которой представлено определенное число классиков, главным образом греков.
Роль библиотеки как знака отличия приводит к своеобразной конкуренции (aemulatio) между аристократами, как в Риме, так и в провинции: некоторые собирают библиотеки, чтобы показать высокий уровень своей культуры, хотя на самом деле не обязательно им обладают. По этой причине уже Сенека выступает против практики библиофилии, приводящей к росту цен на книги, которые покупают богатые, но невежественные коллекционеры, при этом книги оказываются недоступными для тех, кому они действительно нужны (Диал., 9, 9, 4–6). С тех пор предметом критики ряда авторов становятся чрезвычайно богатые частные библиотеки, владельцы которых ни с кем ими не делятся.
Одной из реакций на рост спроса на книги станет основание публичных библиотек. Фактически они выполняют экономическую функцию: способствуют распространению определенного текста в «экономике рукописи», где книги в любом случае более редкое явление, чем сейчас, и где менее развиты структуры дистрибуции, такие как книжные магазины. Кроме того, следует учесть, что при создании публичных библиотек появляется возможность контроля над текстами путем их запрета или разрешения, как сообщает Светоний о посредственных юношеских сочинениях Цезаря, сочинениях, которые Август «запретил издавать в своем коротком и ясном письме к Помпею Макрину, которому было поручено устройство библиотек»[40] (Жизнь двенадцати Цезарей, Божественный Юлий, 56, 7).
Вернемся на несколько веков назад. Первым устроить в Риме публичную библиотеку задумал, очевидно, сам Цезарь, который поручил Марку Теренцию Варрону (116–27 до н. э.), ученику Тиранниона и владельцу библиотеки, собрать максимально богатую коллекцию книг. Убийство полководца (44 до н. э.) прерывает это начинание, так что в итоге первая публичная библиотека в Вечном городе откроется в доме консула Гая Азиния Поллиона (76–4 до н. э.), в 39 году до н. э., рядом с храмом Свободы, и на сей раз благодаря трофеям, добытым после победы над иллирийцами[41]. Вторую библиотеку основал Август (29 до н. э.), и находилась она в портике храма Аполлона Палатинского – раскопки подтвердили существование библиотеки на двух языках, греческом и латыни. Управление библиотекой было поручено претору Помпею Макрину, затем Гаю Юлию Гигину, но в конечном итоге она была уничтожена пожарами, которые периодически опустошали город. Третью библиотеку Август основал в 23 году до н. э. в портике Октавии, названном в честь его сестры, благодаря трофеям, полученным после присоединения Далмации.
В столице последовательно открываются и другие библиотеки: библиотека Templum Augusti, храма Августа, находилась на Палатине, вдалеке от библиотеки дворца Тиберия. Библиотека Веспасиана в храме Мира основана благодаря трофеям Иудейской войны. Наконец, архитектор Аполлодор Дамаскин построил на форуме Траяна библиотеку Ульпиана, и она стала крупнейшей в Риме. Эти новые учреждения чаще всего связаны с каким-то святилищем, как показывает пример храма Геркулеса в Тиволи. Римская модель получает распространение в провинциях, особенно со II века, и иногда становится известно о библиотеках более скромных размеров. Библиотеки могут образовываться на основе фонда свитков (часто полученного после военного завоевания), но иногда имеется и источник постоянного финансирования, позволяющий учреждению функционировать и пополнять свое собрание (такой постоянный источник средств предоставил Плиний Младший, поспособствовавший созданию библиотеки в своем родном городе Комо).
Доступные источники по материальной организации греческих и латинских античных библиотек – это прежде всего тексты: библиотеки описываются или просто упоминаются в трудах или в переписке того или иного автора. Археологические находки встречаются гораздо реже, поскольку библиотеки, как правило, требовали только относительно легкого обустройства: за исключением нескольких впечатляющих примеров, эти библиотеки исчезли или их трудно идентифицировать как таковые (потому что исчезла сама деревянная мебель). От собраний свитков, к сожалению, остались только жалкие крохи.
Существовало несколько моделей библиотек, включая публичные и частные. Однако «публичность» античных библиотек следует понимать условно: даже городские собрания были доступны не всему населению, а лишь грамотной элите, отвечавшей социальным требованиям. В самых важных из таких учреждений назначался отдельный администратор, «прокуратор библиотеки» (procurator bibliothecae), роль которого, похоже, в первую очередь заключалась в управлении (а также, возможно, он выполнял секретарские обязанности и копировал тексты). Но иногда, как в Александрийской библиотеке, при них работали группы ученых, которые сами трудились над текстами.
Для образованных людей посещение библиотеки становится обыденным делом, и оттуда даже можно брать книги с собой, как показывает пример Авла Геллия. Как-то он находился в Тибуре с друзьями, и у них зашел спор о качестве питьевой воды. Один из участников спора сомневался в качестве «снежной воды», которую пили его товарищи.
Но так как питью снежной воды не было конца, он взял в Тибуртинской библиотеке, которая в то время [располагалась] в храме Геркулеса и была достаточно хорошо снабжена книгами, сочинение Аристотеля и принес его нам[42] (Аттические ночи, XIX, 5).
Любопытно, что в рассказе Авла Геллия мы находим описание библиотечных обычаев того времени: посетители встречались там, спорили и обменивались знаниями. Похоже, античная публичная библиотека совсем не напоминала современные «храмы тишины» – скорее это было оживленное место интеллектуального общения. Хотя в самых богатых библиотеках, весьма вероятно, были каталоги (index), в которых систематический порядок соединялся с делением на подклассы по алфавиту по образцу Александрийской библиотеки, и хотя ниши и шкафы снабжались топографическими указаниями, найти определенный текст не всегда было легко, как свидетельствует все тот же Авл Геллий: «Как-то раз мы сидели в библиотеке храма Траяна, и, хотя мы изучали что-то другое, нам попали в руки эдикты древних преторов, с которыми мы с удовольствием ознакомились. <…> Итак, мы задались вопросом, каково же значение слова retanda. Тогда кто-то из моих друзей, сидящих с нами, сказал, что ему довелось читать в седьмой книге Гавия…» (Аттические ночи, XI, 17).
Напротив, как мы убедились, частные библиотеки – будь то в городских домах или загородных виллах – фактически выполняли функции публичных собраний. Доступ к ним имела не только семья владельца (в широком античном понимании familia, включавшем домочадцев и близкий круг), но и ученые, путешественники и другие заинтересованные лица из его окружения. Такая же модель будет встречаться и в Новое время. Конечно же, частные библиотеки, как правило, менее значительны и в плане занимаемой площади, и в плане книжной коллекции. Но в общем типология, основанная на противопоставлении «общественная/частная», несколько ошибочна и скрывает куда менее контрастную практику пользования библиотеками.
Самые крупные строения, где располагаются публичные библиотеки, как правило, состоят из двора и нескольких залов: представительский зал, предназначенный для церемоний и спектаклей, залы для работы и специализированные книгохранилища. Собрания книг организованы по языку (греческая и латинская библиотека). Другой способ классификации состоял в объединении наиболее ценных документов, в частности автографов, в главном зале, а копии при этом хранились в примыкающих залах. Что касается организации более маленьких библиотек, в частности расположенных на виллах, в отсутствие ископаемых остатков чаще всего приходится руководствоваться логикой: библиотека должна быть расположена в относительно спокойном и хорошо освещенном (окна располагались с северной стороны, чтобы избежать прямых солнечных лучей), а также обогреваемом помещении. Полки располагались в нишах, вырубленных в толще внутренних стен, чтобы избежать влажности, также в помещении обеспечивалась циркуляция воздуха. Библиотека Плиния Младшего в Лаурентуме близ Остии располагалась в cubiculum[43] его дома: две комнаты, из которых одна в апсиде, где в шкафах (armaria) хранились свитки. Окна были устроены так, чтобы можно было следить за движением солнца и, следовательно, получать естественное освещение.
Меблировка состояла из ниш или более или менее роскошных шкафов, вплоть до шкафов из кедрового дерева, инкрустированных слоновой костью (Сенека. Диалоги, 9, 9, 6), где располагали свитки. Ярусы полок могли располагаться в толще стен, а мозаика в мавзолее Галлы Плацидии в Равенне (середина V века) позволяет восстановить модель мебели, где хранились книги, в данном случае четыре Евангелия. В некоторых случаях, когда нужно было сложить или перенести небольшое количество свитков, использовались цилиндрические корзины из камыша или кожи (scrinium, capsa): мы видим подобные корзины на фреске из Помпеи в доме ростовщика Луция Цецилия Юкунда, и тот же предмет встречается, в частности, на мозаиках в Риме, Трире и других городах. В книжных шкафах, armaria, свитки ставили перпендикулярно залу, и на каждом была этикетка (index, titulus) с указанием названия, что позволяло найти нужный текст: «Cetera turba palam titulos ostendet apertos / Et sua detecta nomina fronte geret [Те остальные, толпой, не таясь, о себе заявляют, /И на открытом челе значатся их имена]»[44] (Овидий. Скорбные элегии, I, 1, 109).
«Библиотека из Неймегена» (репродукция Кристофа Шварца)
Поскольку читателям требовался доступ к надписям на свитках, логично допустить, что полки в основном оставались открытыми. Однако реконструкция стеллажей Пергамской библиотеки указывает на возможное наличие закрывающихся элементов – вероятно, в целях защиты ценных экземпляров. Иконографический источник исключительной ценности, к сожалению, был уничтожен уже в современную эпоху: речь идет о старинной гравюре Мериана, изображающей скульптуру из города Неймегена близ Трира, где читатель или работник берет свиток или возвращает его на полку. Здесь мы, вероятно, видим «публичную» библиотеку или книжную лавку.
При этом если материальная форма свитка требует соответствующих условий хранения, то и практика чтения и работы с текстом, а также инструменты работы с ним тоже нетривиальные. Свиток переписывают перпендикулярно к его длине, и поэтому текст представлен в расположенных рядом столбцах. При чтении свиток разворачивают (explicare) и сворачивают, а значит, невозможно одновременно читать и писать, делая пометки, а также просматривать несколько свитков одновременно, и это не говоря уже о возможных опасностях, возникающих при работе с хрупкими предметами (папирус). При этом свитки могли быть относительно тяжелыми. Так Плиний Младший напоминает нам о судьбе консула Вергиния Руфа: «Он, консулом, собирался произнести благодарственную речь принцепсу; свиток взял довольно большой, тяжелый; он выскользнул из рук старика, к тому же стоявшего. Наклонившись подобрать его, Руф оступился на гладком и скользком полу, упал и сломал бедро»[45] (Письма, II, 1).
Бедный консул умер из-за осложнений после этого несчастного случая.
Наконец, библиотека, место работы и приятного досуга (otium), также выполняет представительскую функцию, и их соответствующим образом оформляют фресками, мозаиками и статуями. Помимо религиозных образов (включая богиню Минерву), особой популярностью пользовалась тема «просвещенных мужей» – эту традицию, как отмечает Плиний Младший, можно считать одной из наиболее характерных для римских библиотек. Модель остается распространенной до нашего времени, и, например, Альберти объясняет в своем трактате, что Тиберий приказал изобразить в своей библиотеке портреты древних поэтов. Вероятно, найденная в городе Отёне великолепная мозаика «Восемь авторов» также могла служить центральным декором в библиотечном зале, о котором мы больше ничего не знаем.
Руины Виллы папирусов неподалеку от Геркуланума представляют собой лучший пример античной частной библиотеки, дошедшей до наших дней, причем сохранилась даже часть книг. Вилла, вероятно, принадлежала Луцию Кальпурнию Пизону, тестю Цезаря, и из-за извержения Везувия в 79 году до н. э. она как будто застыла во времени. Виллу обнаружили в 1752 году, и ее посетили, в частности, Винкельманн и граф Келюс. К сожалению, когда найденные папирусы попытались развернуть, они частично разрушились: «Слои бумаги так склеились вместе, что рассыпались в прах, когда их пытались отделить друг от друга, и, таким образом, удавалось сохранить лишь одну страницу или колонку манускрипта там, где их были, может быть, сотни» (аббат Бартелеми).
Библиотека располагалась в небольшой комнате с мозаичным полом длиной 12 футов. Мебель состояла из этажерок высотой около шести футов и стола, куда можно было положить свитки, почистить их и т. д. Частично сохранились около тысячи восьмисот томов: это библиотека на греческом языке, прежде всего философская, при которой работала мастерская по производству книг. Возможно, это собрание книг Филодема, философа из Гадары (современная Иордания): Филодем, сторонник эпикурейства, в которое он был посвящен в Афинах, переехал в Италию, несомненно, со своими книгами, около 70 года до н. э. Там он вошел в круг Пизона.
Остатки другой библиотеки были обнаружены в Риме в 1883 году – это большой зал площадью 23 на 15 футов, до определенной высоты стены голые, а выше полок украшены лепниной и медальонами.
Античные библиотеки представляли собой невероятно богатый и сложный культурный комплекс, однако до наших дней сохранились лишь фрагментарные следы этого наследия, уцелевшие благодаря счастливой случайности. Эти учреждения, как в Месопотамии и Египте, так и в греческих городах и Римской империи, можно назвать «библиотеками-мирами», содержание которых всегда касалось только меньшинства населения (большинство было неграмотно и не имело доступа к книгам) и исчезло вместе со своей цивилизацией – вместе со своим «миром». Забвение было настолько глубоким, что впоследствии пришлось расшифровывать письменность, которую не просто перестали использовать, но и полностью забыли: речь идет об иероглифике и клинописи. В то же время значение рукописи состоит в том, что разрушение библиотек, таких как библиотеки Александрии, Пергама и Рима, привело к утрате большей части книжной традиции, хранителями которой они и выступали. Крупнейшие римские библиотеки располагались в столицах и крупных городах, которые естественно, захватили и разграбили в первую очередь. Эти библиотеки исчезли, но немалое число текстов дошло до нас в результате случайных находок во второстепенных или более изолированных центрах, таких как Корфу.
Разрушения происходят в первую очередь из-за случайностей, пожаров, войн и беспорядков, пренебрежения и забвения. Когда речь идет о свитках, свою роль играет также хрупкость папируса, а замена одного носителя текста на другой, папирусных свитков на пергаментные кодексы, сопровождается процессом переписывания, который никоим образом не генерализован: тексты, которые считают менее интересными, те, которых нет в данном месте, не копируются и утрачиваются (IV век). Отсутствие этих текстов тем более чувствительно, что культурная модель в то время радикально меняется под действием нескольких импульсов, сходящихся в одной точке: с другой стороны, захват власти в Западной Римской империи неграмотными германскими народами привел к значительному падению общего уровня культуры. В то же время общее географическое пространство распадается на части, культурный обмен сокращается, а рукописи становятся более редкими. Наконец, влияет все более широкое распространение христианства: церковные иерархи часто принадлежали к аристократии поздней империи и получили классическое образование, но содержание новых библиотек будет существенно отличаться от античных собраний. В конечном счете именно христианство передает интеллектуальную традицию Античности, подвергая ее при этом весьма глубокой метаморфозе.
Особенно поразительно для историка библиотечного дела, что этот почти полностью утраченный мир на протяжении веков продолжал существовать как идеальный образ книжной культуры. Александрийский Мусейон превратился в культурный миф, а сама модель Александрийской библиотеки до сих пор служит фундаментом для самых современных библиотечных концепций.