Проблема всеобщего чтения возникла, конечно, не в XIX веке, а еще при Лютере и сторонниках Реформации в первые десятилетия XVI века, а также некоторых интеллектуалах предшествующих эпох. На протяжении всего периода новой истории возможность дать всем доступ ко всем текстам подразумевает вопрос цензуры (для светских властей) и списка запрещенных книг (для Римско-католической церкви). Эта проблема оказала влияние также на управление библиотеками, будь то речь о приобретении книг или предоставлении их в распоряжение той или иной аудитории. Повсюду потенциально опасные или неподобающие книги могли сделать более или менее недоступными: ученики колледжей при Старом режиме, как правило, не имели доступа к преподавательским библиотекам; запрещенные книги также могли ставить в закрытый шкаф, или же их отмечали как запрещенные в каталогах…
После инициатив Бенджамина Франклина в Америке и Великой французской революции 1789 года вопрос просвещения обретает политическую значимость: возникает необходимость образовать «народ», разъясняя ему собственные интересы. Всеобщее чтение стоит на повестке дня и является объектом инициатив, вдохновленных истинной филантропией, но при этом оно не менее ориентировано на достижение целей воспитания и морали, то есть прозелитизма: «Долг каждого порядочного гражданина – просвещать и воспитывать народ, вкладывая ему в руки средство для самообразования. <…> Рабочий развивает свою душу, читая шедевры литературы; жена рабочего вечером видит мужа дома, подле детской колыбельки. Семья приобретает все, что теряет кабаре; общество приобретает все, что приобретает семья. Нельзя положить золото в каждый кошелек, но каждую душу можно обогатить, научив каждого человека развивать свой ум, знать свои обязанности и свои истинные интересы»[290].
Сфера общественного чтения находится под значительным влиянием религиозных традиций: католическая модель возлагает ответственность на церковные и светские власти, тогда как протестантский подход делает акцент на частной инициативе и личном выборе читателей. Эжен Морель, который сыграет решающую роль в переносе во Францию англосаксонской модели «свободной библиотеки», в 1910 году сказал именно это:
«В стране, где существуют публичные библиотеки, это дело добровольное: граждане сами проголосовали за ставку в один пенни, специальный дополнительный налог в пользу библиотек. Они это знают и полагают, что этот налог им необходим. Здесь [во Франции] мы ничего такого не знаем. Книги приходят к нам свыше. Мы не знаем, кто голосовал, мы не знаем, кто выбирал. Святилища! Там совершают таинства священнослужители, вышедшие из средневековых семинарий. У них одна забота: сохранить достоинство этого места и не допустить туда бессмысленную толпу. Из этих двух методов один плодотворный, а другой бесплодный. В то время как у нас нет даже <…> идеи публичной библиотеки, в то время как нашим соседям приходится объяснять нам, что такое “бесплатная библиотека”, как мы объясняли бы дагомейцам, что такое калорифер, в Америке это знают малые дети, библиотеки есть даже в городах, основанных всего-то несколько лет назад[291]».
Наконец, расширение читательской аудитории имеет и чисто коммерческие последствия. Со второй половины XVIII века сеть читальных залов все больше расширяется по Европе, но пример Вьессо во Флоренции показывает, что эти структуры не всегда ориентированы на относительно привилегированную клиентуру. Хотя падение средней цены книги, сопровождавшее индустриализацию, подорвало финансовое равновесие деятельности, основанной на принципе подписки, читальные залы оставались сектором, способным адаптироваться и развиваться: англичанин Уильям Генри Смит, который в 1848 году придумал станционные библиотеки, дополнил свою систему в 1860 году, предусмотрев услугу выдачи книг на руки во всех своих 177 киосках при условии возвращения в киоск на станции назначения[292].
Изучение бюджетной экономики показывает, что уровень чтения частично зависит от среднего уровня доходов: ниже минимального порога покупка книг или газет практически невозможна. И напротив, доля ресурсов, выделяемых на такие покупки, уменьшается при повышении доходов в связи с появлением новых статей расходов, демонстрирующих социальный статус: летний отпуск, регулярное посещение театров, услуги домработницы. В конечном итоге пропорциональная кривая расходов на книги, газеты и периодические издания имеет форму сплющенной буквы «S» с очень постепенным ростом в категориях с низким доходом, значительным ускорением в категориях со средним доходом и замедлением в категориях с высоким доходом. Конечно же, есть и другие определяющие факторы, помимо уровня дохода: очень важна принадлежность к определенной социопрофессиональной группе (например, учителя больше тратят на книги, чем другие люди с их уровнем доходов, а мелкие предприниматели, наоборот, меньше). Наконец, важное значение имеет локализация, поскольку распространение печатной продукции в сельской местности затруднено (следовательно, ограничено определенными редакционными секторами или обходится дороже), а охват значительной части географии (начиная с Восточной Европы и России) происходит очень медленно.
Решительные инновации в сфере публичного чтения пришли из англосаксонского мира. Некоторые американские муниципалитеты напрямую берут контроль над этой сферой, сначала очень скромно в Питсбурге (Нью-Гэмпшир), где, по инициативе церкви, собрание из около сотни томов бесплатно предоставляют в распоряжение жителей на «общем складе» в почтовом отделении. Закон 1849 года разрешает другим городам этого штата вводить, по желанию, сбор в одно пенни для создания библиотек. Публичная библиотека Бостона была основана в 1852 году, а в 1859 году публикуют специальное руководство, посвященное публичным библиотекам[293]: «доступ к общей письменной культуре – особая цель в стране иммигрантов».
В Англии также принимаются инициативы частного характера, чаще всего, религиозными или филантропическими объединениями. Лондонская библиотека соответствует модели библиотеки по подписке, но с очень низкой платой (1841). Вскоре она обоснуется на площади Сент-Джеймс, где ей придется постепенно расширяться в связи с растущим успехом. Важным рубежом стал 1845 год, когда был принят закон «О музеях» (Museums Act), разрешающий городам с населением более 10 000 жителей создавать музеи по образцу Британского. Некоторые города, такие как Кентербери, включают туда библиотеки. Еще несколько лет спустя шотландский депутат Уильям Юарт основал комитет по продвижению политики публичного чтения: его действия привели к принятию в 1850 году закона, разрешающего городам поднимать налоговую ставку для финансирования новых публичных библиотек[294]. Если поначалу процесс идет довольно медленно, то после 1870 и, в особенности, 1886 года сеть библиотек активно расширяется при поддержке Эдварда Эдвардса (1812–1886), библиотекаря Британского музея, а потом Манчестерской свободной библиотеки.
В то время большая часть городов по обе стороны Атлантики располагают современными публичными библиотеками, которые становятся образцами для других европейских стран. Публичная библиотека Чикаго основана сразу после пожара, от которого город серьезно пострадал (1871), а закон «О библиотеках» штата Иллинойс 1872 года вводит специальный налог на библиотеки. В 1897 году библиотека переезжает в великолепное здание на Мичиган-авеню. Ее деятельность осуществляется через сеть депозитариев и филиалов, охватывающих разные районы города. Такая же ситуация складывается в Нью-Йорке, где в 1895 году была основана Нью-Йоркская публичная библиотека, в составе которой была научная библиотека и отделение выдачи книг на дом, и в это же время в Бостоне открывается новая библиотека работы архитектора Чарлза Фоллена Маккима. Американская традиция филантропии и меценатства часто поддерживает местные инициативы, и самым ярким примером здесь является Эндрю Карнеги, который профинансировал не менее 1679 зданий новых библиотек по всем Соединенным Штатам Америки и 295 в Великобритании (среди них Эдинбургская библиотека, открытая в 1886 году).
Та же схема встречается во многих городах: золотой век Каира, основанного в 1837 году там, где сливаются реки Огайо и Миссисипи, пришелся на период до 1920 года. Вначале он играл стратегическую роль во время Войны между Севером и Югом, затем стал перевалочным пунктом на пути к Великим озерам, Чикаго и Мексиканскому заливу. В городе была своя Публичная библиотека, основанная в 1877 году Женской ассоциацией и размещенная в новом здании в 1883 году. Финансирование предоставляла Энн Саффорд в память о своем муже, богатом предпринимателе: в здании был зал для справок, читальные залы для взрослых и детей и конференц-зал. В 1884 году «Центральный журнал библиотековедения» (Centralblatt für Bibliothekswesen), который печатало в Лейпциге издательство Харрасовитца, справедливо отмечает отставание Германии в сфере публичных библиотек по сравнению, в частности, с Великобританией и Соединенными Штатами:
Библиотеки в Германии не признают учреждениями общественного образования, как в Германии, Франции и Соединенных Штатах. Библиографические ресурсы, накопленные в библиотеках этого типа в Англии и Соединенных Штатах, коренным образом отличаются от фондов наших библиотек, которые почти исключительно предназначены для ученой публики.
Впрочем, в самых крупных немецких городах ситуация более благоприятная. В начале XX века муниципалитет Берлина содержал сеть из двадцати восьми «народных библиотек» (Volksbibliotheken) с годовым бюджетом на приобретение книг, составлявшим в 1906 году более 92 000 марок[295]. Кроме того, подобные структуры финансировало большое количество ассоциаций и других организаций.
В развитии общественного чтения во Франции заметно влияние протестантских кругов, и, чтобы отследить этот феномен, необходимо вернуться на несколько десятилетий назад. Гизо, будучи протестантом по вероисповеданию, в период своей министерской деятельности обратил внимание на ограниченный охват муниципальных библиотек, обслуживавших лишь узкий круг читателей. Циркуляр 1838 года побуждал города открывать читальные залы в нерабочее время, что библиотеке Святой Женевьевы удалось сделать в 1839 году, – но жалобы прежних читателей подчеркнули необходимость оказывать услуги в соответствии с потребностями пользователей библиотеки: нужно было разделить фонды («научные» и для «публичного чтения») и помещения, чтобы избежать конкуренции разных читательских аудиторий. Кроме того, указом 1839 года в муниципальных библиотеках учреждались комиссии, ответственные за контроль приобретений и управление фондами. Эти меры часто приносят реальные результаты, например, в Валансьене в 1841 году было организовано отдельное от учебных фондов собрание книг, предназначенных для выдачи на дом. В других случаях преодолеть психологические барьеры не удается: в 1838 году библиотекарь Анжера Франсуа Жиль тщетно предлагал мэрии продлить часы работы библиотеки до вечера. Однако несколько лет спустя (1844) он решительно выступил против работы библиотеки по воскресеньям, как того хотели бы рабочие:
Если библиотека будет работать по воскресеньям, то народ только принесет с собой грязь и ничему не научится; или <…> пришлось бы допускать только читателей, а не фланирующих: но это разделение было бы затруднительно. Библиотека – это не литературный салон, не обычный читальный зал, где можно найти газеты, романы, журналы по подписке. <…> Это святилище, куда приходят лишь для того, чтобы возвысить и напитать свой дух… <…> Там нужны не обычные книги, которые можно найти повсюду, а исключительные, дорогие коллекции, которые частные лица могут получить лишь с большим трудом. <…> Трудящийся, желающий учиться, может выбрать один из шести часов в день, когда библиотека открыта. Без всяких сомнений, мы его хорошо примем <…>. К нам уже приходят ремесленники, к нам приходят солдаты, к нам приходят совсем юные школьники, и всех с готовностью принимают: в блузах, в куртках, только в сабо к нам нельзя, потому что в святилище библиотеки должна царить тишина» (Histoires de bibliothèques).
В конечном итоге мэрия только в 1887 году решится открыть библиотеку с 19 до 22, но так как привлечь удалось всего одного читателя, 7 ноября 1888 года от этой инициативы отказались.
Фактически народные библиотеки возвращаются в повестку дня после падения Второй империи, когда в 1873 году министр Жюль Симон выпускает циркуляр: «Наряду с крупными городскими библиотеками, предназначенными для образованной ученой публики, наряду с пятнадцатью тысячами школьных библиотек, которыми умело управляют наши учителя, прирожденные библиотекари деревень, существуют многочисленные народные библиотеки. Они должны отвечать новым потребностям. <…> В городах они обеспечивают трудящимся честные и полезные развлечения; они возвышают их дух, отвлекают от бесполезных или унизительных удовольствий и, прежде всего, предоставляют им средства для общего и технического образования».
В Париже первые инициативы исходили от отдельных округов, однако после создания префектом Фердинандом Эрольдом в 1879 году Центральной библиотечной службы при мэрии сеть городских библиотек начала стремительно развиваться. Всего во Франции в начале XX века насчитывалось около 3000 народных библиотек. Однако содержание (польза и мораль), а также практика отсылают к традиционной концепции. Восемьдесят две «народные библиотеки», существовавшие в Париже около 1900 года, пробудили остроумие Эрнеста Койека, обнаружившего, что в таких заведениях книги собирал и выдавал через окошко служащий, которого читатель даже не видел. «Если бы для библиотек нужно было придумать геральдический символ, то следовало бы выбрать железнодорожный шлагбаум <…>. В библиотеке может не быть каталога, периодических изданий, вывески, ламп, приемной, скамеек или стульев, на которых можно посидеть, но обязательно будет шлагбаум: книги и читатели явно не созданы друг для друга <…>. Система заграждений [нашла] там <…> свое самое полное выражение <…> стеклянная перегородка [закрывает] библиотеку по всей ее длине и высоте; читатель стучит в окошечко; оно открывается, рука хватает книгу и формуляр; окошечко снова закрывается; рука протягивает книгу и формуляр; окошечко снова закрывается; теперь все <…> в порядке…»
Койек займется изменением этой практики в 1913 году, когда его назначат инспектором парижских библиотек. Добавим, что, парадоксальным образом, предоставление пусть и ограниченного доступа в библиотеку более широким слоям населения всегда подчеркивает сегрегацию по жанрам: читатели – мужчины. В библиотеку Святой Женевьевы, помимо проблемы с туалетами, «дамы не допускаются на вечерние сеансы», и только 30 сентября 1898 года проводится «экспериментальный» дамский сеанс.
Помимо государственных инициатив, проблема всеобщего чтения занимает также церковь и частные организации. По оценкам, число католических библиотек во Франции в конце XIX века составляло около 30 000, из них половина была приходскими библиотеками.
В процесс вступают и другие организации, часто действующие с более светских позиций. Жан Масе, противник государственного переворота Наполеона III, в 1861 году основал в Департаменте Верхнего Рейна Ассоциацию общинных библиотек при поддержке протестантских предпринимателей Мюлуза – это положило начало Лиге образования. В том же году в III округе Парижа открылась Библиотека друзей образования (BAI). За несколько месяцев число подписчиков библиотеки достигло почти 500 человек, а ее модель распространилась по всей столице и другим департаментам: так, благодаря пожертвованиям таких личностей, как издатель Поль Дюпон, была создана BAI Эперне, а также появилась библиотека Общества железных дорог Востока, которая закупала трактаты и руководства, полезные сотрудникам железнодорожных мастерских. Печатный каталог библиотеки был опубликован в 1866 году. В 1862 году было создано Общество Франклина с целью поощрения и координирования деятельности по созданию народных библиотек, для которых публикуются каталоги «избранных» произведений.
Однако эти библиотеки остаются библиотеками «по каталогу», и свободного доступа к ним нет. В конце XIX века французские публичные библиотеки по-прежнему медленно переориентируются в сторону большей открытости, несмотря на влияние англосаксонской модели и усилия небольшой группы преданных своему делу профессионалов.