Для начала поясним выбор лексики: термин «национализация» здесь использован как германизм (Nationalisierung). Речь идет не о контроле государственных органов над той или иной экономической сферой или предприятием и не о «национализации» конфискованных[278] книжных фондов, а о рассмотрении построения и утверждения (возможно, также разрушения) национального сообщества как нации и процесса его развития с точки зрения книг и библиотек.
В XIX веке «национальные» библиотеки стали выполнять новую функцию, и это уже больше не прославление государя и его резиденции, а сохранение и предоставление в пользование того, что составляет коллективную идентичность в области письменного слова. Библиотека Британского музея в Лондоне de facto становится национальной библиотекой. В Париже фонды Королевской библиотеки массово пополнились после революции. Постепенно она расширялась, и в 1833 году там открылся читальный зал на 400 мест, открытый ежедневно с 10 до 15. Но стремление к открытости приводит к жалобам на присутствие публики, которую, по мнению некоторых, не должны были сюда допускать. «В нынешней ситуации Королевская библиотека хотела бы быть полезной для всех, поэтому не приносит пользы больше никому; она не предлагает никаких эффективных ресурсов для более глубокого обучения на более высоком уровне; она поощряет праздность <…> отбивает охоту у исследователей…» (библиофил Жакоб).
В 1858 году на основании принятого по совету Мериме декрета библиотека претерпела глубокие изменения, которые положили конец системе коллегиального управления: главный администратор теперь назначается правительством, а хранители образуют консультативный комитет.
Европейская модель библиотечного управления получила широкое распространение: на протяжении долгого времени главной библиотекой в Америке оставалась Национальная библиотека Рио-де-Жанейро. Библиотека Конгресса, созданная при переносе столицы из Филадельфии в Вашингтон, изначально располагала скромным фондом, который к тому же был полностью уничтожен во время поджога Капитолия британскими войсками в 1814 году.
Мужское общество: Национальная библиотека Парижа (La Vie moderne, 1890 год)
Тогда Джефферсон подарил библиотеке собственное собрание, включавшее 6500 наименований, и с тех пор учреждение приняло универсалистское направление, сохранившееся до сих пор. В 1853 году открылись новые залы, но главным поворотным моментом стал 1870 год, когда Закон об авторском праве позволил осуществить массовое расширение фондов. В связи с этим понадобились новые площади: в 1886 году библиотеку реконструировали и модернизировали под управлением Герберта Патнема (1899–1939).
Новая Национальная библиотека Бразилии в Рио-де-Жанейро, система хранения которой послужила образцом для Европы и Северной Америки
Значение книжного наследия для построения идентичности ощущается не только в центральных национальных библиотеках, но и в других учреждениях, в частности городских библиотеках. Так, например, было в Реймсе, где создание локального и регионального фонда привело к перемещению части старинных изданий: в Реймсском кабинете были собраны все книги, согласно широкому определению изданные в Реймсе, которые ранее были включены в общие собрания[279]. В 1887 году Кабинет перенесли в более подходящее помещение, а частные дары дополняют ансамбль, прославляя «малую родину». Наконец, в 1890 году был опубликован его каталог в соответствии с систематической классификацией (по Брюне), с индексом locorum et nominum (по месту расположения и названию).
Современный период также отмечен глубокой переориентацией структур образования, в первую очередь университетов и других «высших школ». До 1914 года доминирует немецкая модель, но мало-помалу ей начинают составлять конкуренцию набирающие силу Соединенные Штаты – хотя в течение долгого времени у них и нет документальных фондов, сравнимых со Старым континентом.
Следуя традиции, заложенной Гёттингенским университетом в XVIII веке, академические библиотеки занимают центральное место в университетской системе, обеспечивая как образовательный процесс, так и развитие научных исследований. Реформы, начатые Вильгельмом фон Гумбольдтом в 1809–1810 годах, были направлены на обновление методов обучения и образовательных структур (благодаря основанию Берлинского университета в 1810 году). В то же время организация Прусского государства претерпела радикальную реконфигурацию благодаря «революции сверху», проводимой Фридрихом фон Штайном и его преемниками. Эта модель будет воспроизведена в некоторых других государствах, где она также затронет библиотеки: например, библиотека в Лейпциге была весьма посредственной и работала в открытом режиме только двенадцать часов в неделю, но в 1832 году было принято положение о ее модернизации. Богатство Германии при императоре Вильгельме I (после 1870 года она стала «страной миллиардов») позволило систематически усилить эти учреждения и выстроить новые великолепные здания специально для библиотек по всей только что объединившейся империи: новая библиотека Лейпцига (Альбертина), построенная на Бетховенштрассе в 1887–1891 годах, представляет собой пример расхожих тогда концепций: монументальный фасад, парадная лестница, распределение пространств в соответствии с функцией: читальный зал, книгохранилища и внутренние службы. Та же модель повторяется, в частности, в Страсбурге, богатейшая библиотека которого была разрушена в ходе немецкой бомбардировки в августе 1870 года, но где империя Вильгельма приложила все усилия, чтобы построить библиотеку, которая стала бы настоящей витриной для иностранцев – в частности, Франции[280].
Во Франции, где фонды университетов с 1808 года не пополнялись из-за конфискаций или секуляризации книг, складывается совершенно иная ситуация[281]. Немецкие тенденции начинают распространяться уже после 1830 года, например, Виктор Дюрюи ввел в Высшей школе практических исследований систему «семинаров», но систематическим такое копирование становится после поражения Франции в 1871 году, когда триумф Пруссии и Германии показал превосходство их системы образования и научных исследований. Помимо других характерных признаков такого влияния, отметим, что в 1882 году от французских библиотекарей требовалось обязательное знание немецкого языка. Назначение Луи Лиарда на пост директора по высшему образованию в 1884 году активизировало политику реваншизма и стремления догнать противника, при этом Франция продолжает учиться у Германии. Немецкая модель вдохновила на некоторые эксперименты, и одним из самых замечательных примеров служит Высшая нормальная школа, которой с 1888 по 1926 год управлял Люсьен Герр. Библиотека, доступ куда был свободным, являлась сердцем учреждения, и здесь вели документальный мониторинг, отслеживая развитие мировой науки: «Огромное преимущество Школы – это прежде всего ее библиотека. <…> Мы работаем над своими исследованиями <…> обращаясь напрямую к первоисточникам благодаря доступу к этой великолепной библиотеке. Здесь, что является редкой привилегией, нам позволено свободно перемещаться между стеллажами, изучать книги непосредственно на полках и даже брать их с собой…»[282]
Бюджет, составлявший в 1890 году 38 550 франков, превышает бюджет, выделявшийся в то время библиотеке Лионского университета (27 640 франков) и кажется соразмерным бюджету Национальной библиотеки, составлявшему 181 200 франков (можно также сравнить его с суммой в 68 000 марок, или около 85 000 франков, в бюджете библиотеки Страсбурга помимо затрат на персонал в 1892 году…)[283].
В период с 1878 по 1886 год принимаются распоряжения для рационализации сферы университетских библиотек. При этом избавиться от отставания не удается, отчасти из-за административных ошибок. Например, в Лионе факультеты, созданные при империи, во время Реставрации закрываются, а затем постепенно снова открываются при Июльской монархии и в начале Третьей республики[284]. На 1896 год, до открытия новой библиотеки на набережной Клода Бернара, состояние самого университета и библиотек, на протяжении долгого времени распределенных между факультетами, оставалось весьма посредственным. При этом современники все чаще воспринимали положение современных французских библиотек как скандальное. Жюль Кларти так описывает главную библиотеку Нового университета, библиотеку «старой Сорбонны», располагавшуюся в помещениях, построенных Ришелье:
На последнем этаже мы открываем витражную дверь и попадаем в низкое помещение, поддерживаемое балками <…>. Залы опоясывают полки, доступные для читателей, без решеток и ограждений <…>. Книги все выглядят одинаково: сломанные корешки, пожелтевшие и потертые переплеты из телячьей кожи. Новым изданиям здесь не найдется места – их современные переплеты будут кричаще контрастировать с патиной старинных фолиантов. Современность в этих стенах выглядит незваным гостем, потерявшимся среди вековых страниц. В этой почтенной обстановке работают серьезные, как будто преждевременно состарившиеся молодые люди, нахмурив брови и склонившись над засаленными страницами. За столами библиотеки толпы студентов и студенток и даже школьников, которые спешат получить перевод продиктованного на уроке текста. Доброжелательные библиотекари приносят требуемые книги. Убранство залов отличается жалкой простотой…Когда Жюль Ферри в 1888 году наконец принял решение о строительстве «новой Сорбонны», были приняты меры по устройству библиотеки: в 1897 году открылся большой читальный зал площадью 60 на 14 метров, где было предусмотрено (первоначально) 140 мест, но из-за больших окон в шкафах не помещалось ничего, кроме ограниченного набора справочных изданий. Также имелся зал периодических изданий и читальный зал для преподавателей. Кроме того, в библиотеке было два книгохранилища, специализированные по группам дисциплин (гуманитарные / естественно-научного цикла), но очень скоро эти площади оказались недостаточными, несмотря на все усилия заведующих. Между тем в то время только Сорбонна выдерживала сравнение с крупными немецкими или американскими библиотеками. Второй самой большой университетской библиотекой во Франции после 1918 года оказалась как раз-таки немецкая библиотека, а именно Национальная и университетская библиотека Страсбурга.
Крупные библиотеки Парижа и столиц департаментов также отчасти выполняли функции университетских библиотек. Они печатают систематические каталоги, которые тем более необходимы, потому что книги хранятся на складах. Отдельные каталоги выпускают по особо ценным фондам, и это не только рукописи, но и, например, инкунабулы: каталог инкунабул предписано подготовить и опубликовать согласно министерскому распоряжению от 15 февраля 1886 года. Декрет от 1 июля 1897 года вводит «классификацию» тридцати пяти библиотек во французских департаментах, чьи фонды особенно богаты объектами культурного наследия. Собранные в результате конфискации фонды являются собственностью государства и могут быть изъяты у муниципалитетов, не обеспечивающих их надлежащего хранения. Хранение таких фондов поручается профессиональным библиотекарям, являющимся либо выпускниками Национальной школы хартий, либо обладателями диплома муниципального библиотекаря (CAFB).
В 1870-е годы американские университеты делятся на факультеты, на каждом из которых изучают ряд дисциплин, и опираются на сеть очень богатых библиотек: в 1875 году Гарвардская библиотека насчитывает более 275 000 томов, а в первые десятилетия XX века она обгонит самые богатые европейские университеты. Во многих случаях эти библиотеки финансируются меценатами, например, Уолтером Л. Ньюберри, который завещал очень крупную сумму на основание публичной исследовательской библиотеки в Чикаго (1868): библиотека Ньюберри официально откроется в 1892 году, а первым ее директором станет Уильям Фредерик Пул. В Нью-Йорке Мемориальная библиотека Лоу в новом кампусе Колумбийского университета названа в честь своего создателя Сета Лоу, бизнесмена и мэра Бруклина (будущего мэра большого Нью-Йорка), а также президента университета, при котором его перенесли на новое место (1890). Сумма пожертвования, составившая миллион долларов, произвела сенсацию, и в 1897 году открылась библиотека. Аналогичным образом в 1890–1892 годах при поддержке меценатов, таких как Джон Д. Рокфеллер, был основан Университет Чикаго: здесь была предусмотрена центральная библиотека и сеть специализированных библиотек для разных факультетов. Первоначальные фонды были сформированы благодаря приобретению библиотеки «Кэлвари и Ко» в Берлине в 1890-е годы, что позволило очень быстро достичь объема в 175 000 книг. В 1900 году, когда фонды библиотеки составили 329 000 томов, она вышла на третье место в США (после Гарварда и Йеля). Когда в 1912 году открылась новая библиотека, ее директор Эрнест Д. Бертон при содействии Дж. К. М. Хансона, бывшего руководителя службы каталогизации Библиотеки Конгресса, провел крупную административную реорганизацию. Именно Хансон в 1911 году решил отказаться от классификации Дьюи в пользу Универсальной десятичной классификации (УДК) и, наконец, объединить разрозненную коллекцию в библиографическое целое.
Качество школьного и университетского образования воспринимается, в соответствии с традицией как Реформации, так и Просвещения, как фактор, способствующий обогащению государства. Начальное образование в XIX веке становится всеобщим, следуя логике, сыгравшей решающую роль в революции «массовой книготорговли». В то же время новые начальные школы во Франции оснащаются «школьными библиотеками» (указ 1862 года), которыми часто могли пользоваться не только ученики и учителя, что частично решало проблему нехватки общественных мест для чтения, особенно в сельской местности. Организация национальной аукционной системы в 1868 году позволила заинтересованным муниципалитетам получить значительную скидку на выборку из примерно 500 произведений для взрослых[285]. Та же тенденция имеет место и в Соединенном Королевстве, где принимаются законы об обязательном образовании (1870, 1876), бесплатном (1880) и контролируемом общественными властями (1902). Во всех случаях эти меры приводят к расширению круга читателей и способствуют рождению массового рынка публикаций для юношества. Библиотеки были и в средних образовательных учреждениях, причем у стран, принявших Реформацию, в этой сфере было определенное преимущество – но отчасти речь идет о старинных собраниях, ориентированных на обучение и научные исследования. Так, в гимназии Йоахимсталя, перенесенной в Берлин в 1636 году (Joachimsthaler Gymnasium) и по-прежнему поддерживаемой государем, библиотека была организована еще в 1717 году, а с 1750 года ей выделялся регулярный бюджет: библиотека пополнялась благодаря завещаниям, также был приобретен ряд научных собраний, и в 1853 году ее фонд насчитывал 35 000 томов[286].
Частная сфера никуда не девается и в эпоху публичных библиотек, и, по крайней мере в некоторых регионах, сохраняются библиотеки в замках, которые часто подвергаются существенным переделкам. Это относится к замкам английской знати, которая вела почти королевскую жизнь на своих землях, с садами и парками, коллекциями произведений искусства, драгоценной мебелью и библиотеками. Традиция восходит к лорду Спенсеру, частичный каталог библиотеки которого, расположенной в поместье Элторп, составил Томас Дибдин[287]. Стоит также упомянуть библиотеку лорда Бертрама Эшбернхэма (1878) в Эшбернхэм-Плейс, известную тем, что в ней хранилось большинство рукописей, изъятых из французских библиотек Гийомом Либри (1847–1849) и Жозефом Барруа. Замки Богемии, Венгрии и Германии копируют английскую модель, здесь появляются новые строения в историческом, иногда неоготическом стиле. Расположенный у подножия гор Гарц в Вернигероде замок свидетельствует о политической карьере графа Отто фон Штольберга, премьер-министра Ганновера после присоединения к Пруссии, посла в Вене, а затем вице-канцлера Бисмарка. В период с 1862 по 1885 год здание было капитально перестроено. Графы собирали книги с XVI века и предоставили свою библиотеку в общественное пользование в 1746 году, а в 1826 году их перенесли в здание Оранжереи. Очень богатое собрание, которым управляли специалисты высокого уровня, в конце XIX века насчитывало около 108 000 томов, из них 600 инкунабул. К сожалению, в 1926 году библиотека разошлась по разным владельцам и была частично утрачена из-за финансовых проблем семьи и политических событий…[288]
Описание замка в Трансильвании накануне 1914 года в романе Миклоша Банфи в конечном счете реалистично:
Его взгляд блуждал по библиотеке. Вдоль стен – огромные остекленные шкафы с вычурными украшениями, перегруженные позолотой, с колоннами, вырезанными из редчайших пород дерева, фронтонами, украшенными бронзовыми раковинами, позолоченными путти, потрясающими гербовыми щитами, тоже позолоченными; все это под потолком с венской лепниной. Буйство богатства и роскоши, затмившее все остальное…[289]