В 1789–1815 годах появился a priori неожиданный феномен, касающийся места книги в военных операциях. Фактически республика и политические режимы, пришедшие ей на смену во Франции, с 1792 года участвуют в следующих одна за другой войнах, которые продолжаются до 1815 года и затрагивают всю континентальную Европу, за исключением Скандинавии и османских территорий. При этом завоевания и интервенции приводят к реорганизации архивов и книгохранилищ, то есть захвату и отправке в Париж предметов искусства и самых ценных книг – сначала из Италии, австрийских Нидерландов и Соединенных провинций, затем из Германии и Вены[260]. Конфискация имущества началась в 1794 году, но собранные фонды быстро систематизировали и подготовили в Париже талантливые библиографы, такие как Ван Прэт, которые определили наиболее важные произведения, способные обогатить существующие собрания книг.
Благодаря завоеваниям 1794–1795 годов к республике присоединилось девять новых департаментов, соответствующих территориям современной Бельгии, Люксембурга и юга Нидерландов (Маастрихта). Библиотеки монастырей, упраздненных законом от 1 сентября 1796 года, собирают в книгохранилищах, наряду с библиотеками, конфискованными у эмигрантов, например принцев Линей в Белейле. Между тем самые важные экземпляры по итогам миссии Жана Батиста Можерара отправили в Париж (1735–1815)[261]: тот бывший библиотекарь сначала аббатства Святого Арнульфа, а затем собора Меца прожил десять лет в изгнании в Германии (где он занимался в основном книготорговлей). В 1802 году он вернулся во Францию, где ему поручили провести библиографические изыскания в новых департаментах на Рейне. Так он проехал из Меца в Трир, Майнц и вдоль Рейна в Кельн и Клеве, а его помощники посетили другие города, включая Люксембург. В Люксембург как раз только что прибыли остатки библиотеки Эхтернаха, в том числе 82 рукописи, которые отправили в Париж: среди них роскошное Евангелие Эхтернаха (VII век) – шедевр ирландского искусства. Рукопись немедленно включили в латинскую коллекцию Императорской библиотеки, а Бозериан сделал для нее роскошный переплет с гербом Наполеона (1806). В 1815 году Евангелия не вернули… и по сей день они хранятся в Париже.
Италия также интересует библиографов. В Риме после убийства генерала Дюфо принимаются ответные меры (1797): Дону конфискует личные библиотеки папы Павла VI (1790) и кардинала Альбани и отправляет их в Париж, где они пополняют фонды библиотеки Святой Женевьевы (1798). Постепенно практика конфискации и вывоза книг во Францию расширяется на земли бывшей Священной Римской империи, включая германские и австрийские территории. Молодой Анри Бейль (Стендаль) был одним из комиссаров, ответственных за пересылку экземпляров из собрания Вольфенбюттеля[262]: в 1807 году из герцогской библиотеки извлекли около трехсот пятидесяти тщательно отобранных книг, в том числе единственный известный экземпляр «Драгоценного камня» (Edelstein) Ульриха Бонера, первой печатной книги с иллюстрациями и первой печатной книги на немецком языке (1461). Из придворной библиотеки Вены, одной из самых известных в мире, также два раза изымали книги, в 1805 и, в особенности, в 1809 году. Во второй раз, когда французы приближались к столице, наиболее ценные экземпляры спрятали, но после оккупации города Виван-Денон отвечал за отправку найденных книг в Париж, а баварские союзники и итальянцы тоже выдвигали свои претензии на книги. Подписание Венского договора 14 октября 1809 года положило конец разграблению.
После фиаско французской армии в России и поражения под Лейпцигом (1813) французская кампания открывает союзникам двери Парижа (31 марта 1814 года): филолог и библиотекарь Бартоломеус Копитар (1780–1844) – одно из ответственных лиц, направленных из Вены для контроля за реституцией. Он также воспользуется своим пребыванием, чтобы встретиться с учеными и интеллектуалами, такими как Вольней, аббат Грегуар, Сильвестр де Саси и Карл Бенедикт Хазе, бывший наставник мадам де Кондорсе, а также детей королевы Гортензии, впоследствии заведовавший греческими рукописями в Императорской библиотеке[263]. Реституция между тем замедлилась из-за проволочек по вине библиотеки, а с возвращением Наполеона и вовсе прервалась. После Ватерлоо этот вопрос принимает совсем другие масштабы: в течение нескольких недель Блюхер отправляет в Берлин все предметы культурного наследия, вывезенные из Пруссии. После того как Людовик XVIII в принципе соглашается с реституцией (5 августа), книги систематически возвращают государствам Германии и Австрии, а после и другим европейским государствам. Наконец, в декабре 1816 года, книги, оказавшиеся в Мюнхене, могут отправиться обратно в Вену. Между тем союзники в первую очередь думали о картинах, и некоторые книги, иногда самые ценные, навсегда остались во Франции.
Эту политику, которую сравнивают с грабежами, следует понимать правильно: основополагающим принципом был принцип универсальности просвещения и прогресса, и речь идет не о том, чтобы захватить богатства побежденных, а о том, чтобы собрать в столице цивилизации наиболее представительные памятники истории человечества. Конечно, этим аргументом сразу стали злоупотреблять, тем более что конфискованные предметы в большинстве случаев принадлежали учреждениям и властям, представляющим Старый режим, который считали отжившим свое, – в особенности это применимо к папе римскому. Имперская идея и империалистическая политика, утвердившиеся в Париже, подчеркивают этот феномен, так что вскоре речь идет уже не о том, чтобы определить столицу цивилизации, а о том, как украсить столицу империи и заново освятить translatio imperii et studii: первым с этой точки зрения следует рассматривать проект передачи папства, папской библиотеки и архивов в Париж.
В то же время в Европе формируется совсем иное течение, направленное на построение коллективной идентичности (национальности) на основе общих лингвистических и культурных категорий, а также общей истории. Хотя идентичность остается ключевой парадигмой, это течение развивается в соответствии с двумя разными моделями и приводит к формированию «национальных библиотек», причем эпитет «национальный» имеет в этом случае совсем иное значение, чем во время Великой французской революции. В некоторых случаях цель заключается в апроприации и распространении культуры: привилегированные лица играют роль передатчиков, создавая институты, способные сделать доступными в том или ином регионе новинки западной книготорговли. Например, в Варшаве граф Ян Потоцкий (1761–1815) хочет способствовать распространению современных знаний и продвижению либерализма и «Польской республики»[264]. В 1788 году он основал «Еженедельный журнал сейма» на французском языке с целью информирования европейской общественности и привлечения ее на сторону Польши, а также открыл в своем дворце Вольную типографию (Drukarnia wolna), до 1792 года выпустившую 266 произведений, подавляющее большинство из которых были политическими изданиями на польском языке, причем сам Потоцкий владел им не очень-то хорошо. Он много публикует, черпая информацию из библиотеки своего кузена Станислава Августа. Наконец, «он основал [в Варшаве] публичный читальный зал. Он снял рядом со своим дворцом три больших апартамента, обставил их стульями, столами, всем, что необходимо для письма, и поместил там некоторое количество газет и брошюр на польском и иностранных языках. Две таких гостиных были открыты для читателей. Сюда можно было приходить и проводить время по своему усмотрению» (Дж. С. Ф. Шульц).
Речь не идет о библиотеке в точном смысле этого слова, скорее это своего рода читальный зал, расположенный в нескольких соседних гостиных, где предоставлялся доступ к периодическим изданиям и политической литературе своего времени. В довершение своей программы граф в 1789 году принял участие в создании клуба из ста пятидесяти членов, которые собирались во Дворце Борх для обсуждения актуальных политических вопросов. Таким образом, мы сталкиваемся с системой, сочетающей в себе как архаичные черты (проблем с деньгами не возникает благодаря состоянию Потоцкого и его родителей), так и куда более продвинутые.
Во Флоренции существовал аналогичный фонд, но без участия аристократии. Великое герцогство Тоскана при Старом режиме представляло собой один из образцов просвещенного деспотизма, и здесь изобретение политической современности также опирается на определение библиотек как части политического пространства[265]. После французского эпизода возвращение династии в 1814 году происходит при совершенно иных обстоятельствах: великий герцог, хотя он и следует политике прогресса и относительного либерализма, связан с Австрией, и общественное мнение, склонившееся к идее национального государства и выступающее против абсолютизма, направлено против него. Джан Пьетро Вьессё (1863) выражает это просвещенное, буржуазное и консервативное, но либеральное мнение и привязан к идее прогресса. В 1819 году он начал проект, направленный на продвижение просвещенной «публичности» как агента модернизации: речь идет о создании читального зала (Gabinetto Scientifico e Letterario), где подписчики могут найти самые важные периодические издания как на итальянском, так и на французском, английском и немецком языках, библиотеку с возможностью взять книги на дом за определенную плату и «все материалы, необходимые для письма». Читальный зал был открыт с 8 утра до 11 ночи, но стоимость подписки ограничивала его аудиторию людьми обеспеченными. Параллельно Вьессё развил издательскую деятельность, он публиковал периодическое издание по критической библиографии, организовывал конференции, всегда под пристальным наблюдением полиции. В 1821 году в читальном зале было 516 подписчиков, но по-настоящему проект взлетел в 1860-е годы, преодолев планку в 1000 подписчиков, а в 1880 году их число превысило 1700 человек.
В реакционной обстановке после 1815 года одна из сложностей, с которой сталкиваются подобные предприятия, заключается в их политически реформаторском характере и связи между утверждением национальной идентичности и политическим либерализмом. В результате они часто сталкиваются с противодействием со стороны властей.
Вторая модель приводит к формированию центральных или «национальных» библиотек в новом понимании этого термина[266]. После обучения в Терезиануме в Вене и образовательной поездки в Западную Европу граф Ференц Сеченьи решил заняться модернизацией Венгерского королевства: он пополнил библиотеку в своем замке Надьценк, которая в основном включала современные издания (экономика, политика и т. д.) и литературу на венгерском языке, а также коллекции монет и минералов. Каталог, публикуемый с 1799 года, способствует распространению информации о наличии произведений для заинтересованных читателей[267]. Тремя годами позже граф получает от Вены разрешение подарить свои коллекции Академии в форме Bibliotheca regnicolaris (Региональной библиотеки) – позже она станет Национальной библиотекой. Термин «региональный» адаптирован к многонациональному характеру королевства Венгрии, отсылая к политическим категориям (ungarus, венгерский), а не к конкретной национальности (мадьяры)[268]. Законом 1808 года была учреждена Региональная библиотека в качестве департамента Национального музея (по английскому образцу), а с 1815 года в Пресбурге начинают печатать каталог рукописей[269]. На момент смерти Сеченьи (1820) собрание книг было еще достаточно скромным (20 000 штук, из них 6000 географических карт), но важно, что в XIX веке фонды тоже пополняются отчасти благодаря магнатам (в частности, в 1835 году благодаря библиотеке графа Иштвана Иллешази). В отсутствие императорского или королевского двора ведущую роль всегда играли вельможи, в частности Венгерская академия наук, основанная в 1825 году и вскоре ставшая во главе второй библиотеки в стране[270].
Новая модель национальной библиотеки распространяется по Европе, а потом по Соединенным Штатам (благодаря Библиотеке Конгресса, основанной в Вашингтоне в 1802 году) и в Бразилии. Этот последний пример иллюстрирует установление новых отношений между метрополией и колонией: когда французские войска вошли в Португалию и приближались к Лиссабону, королевский двор направился (29 ноября 1807 года) в Рио-де-Жанейро. Колония вдруг перешла в ранг метрополии, а связи с оккупированной Португалией практически прервались. Рио начинает развиваться по модели европейской резиденции, с королевским дворцом, центральным управлением и рядом новых учреждений, в том числе первой бразильской типографией (1808), первым периодическим изданием (la Gazetta do Rio de Janeiro) и Королевской библиотекой, перевезенной из Европы и расположенной в старинном Hospital da Ordem do Carmo (Госпиталь горы Кармель) (1810). Фонды пополнились после поступления второй партии книг из Лиссабона, после чего новое учреждение открылось для публики (1811). Пополнение фондов продолжается: библиотека регулярно приобретает новые издания, в том числе коллекции Мануэла Игнатии Сильвы Альваренги (1815) и графа да Барка (1819). Изменение институциализируется в 1815 году, когда Бразилия становится королевством в составе Соединенного королевства Португалии, Алгарве и Бразилии; в 1818 году коронуют нового короля, Жуана VI, который вернулся в Португалию только в 1821 году. Но в следующем году дон Педру, сын короля и регент в Рио, провозгласил независимость и был коронован императором. Начались переговоры о выплате компенсации метрополии: библиотека оказалась на одном из первых мест в списке ценностей, за которые должна была заплатить молодая нация, ее оценили в $800 000 (практически £250 000). В 1827 году императорская библиотека стала публичной, а после отречения Педру I она получила название Национальной библиотеки (1831)[271].
Концепция отдельных зданий, приспособленных под библиотеку, складывается в несколько этапов, и на первом из них библиотеки размещаются в перестроенных зданиях большей площади. Большее число библиотек, в том числе самых важных, размещаются в зданиях, первоначально имевших иное назначение, которые подвергаются более или менее глубокой переделке. Сооружение автономных зданий под библиотеки начинается с приходом XIX века, а до тех пор такие случаи представляли собой исключение из правила.
Перемены начались в Версале в 1762 году, когда под руководством архитектора Жана Батиста Бертье был построен новый особняк для Управления иностранными и морскими делами[272]. Здание инновационное в техническом плане, здесь применен плоский свод, а из строительных материалов – только камень и кирпич, чтобы предотвратить риск возникновения пожара. Перед нами пример «архитектуры бюро» (Базиль Бодез), но часть помещений также предназначена для размещения документации и архивов – не будем забывать и о типографии, по-видимому располагавшейся под крышей. Известно, что в 1800 году в этом здании разместилась библиотека города Версаля.
К принципу рациональной функциональности, примененному Бертье в Версале, для библиотек добавляется необходимость принимать все более и более широкую аудиторию и адаптироваться к выполнению образовательной и политической функции, которая стала особо очевидной во Франции после революции: библиотека должна быть форумом граждан, как то показывает проект библиотеки округа Алансон с «клубом», «публичной библиотекой», «музеем» и амфитеатром[273]. Эта программа не была реализована, так что первым городом во Франции, где библиотеку разместили в новом здании, стал Безансон (1803). Проект Лапре, предложенный в 1805 году с одобрения Пьера Адриана Пари (бывшего архитектора Людовика XVI), выходит на колоннаду и предусматривает внутри большое двухуровневое помещение в неоклассическом стиле. В конечном итоге будет возведен монументальный фасад, а библиотечное помещение на втором этаже сможет вместить 36 000 томов на трех уровнях (площадью 27×10,50 м и высотой 8,50 м): «На нижнем уровне шкафы закрывались решетчатыми дверцами. На верхней галерее открывался ряд из десяти больших полукруглых ниш <…>. За большим продолговатым столом, поставленным по оси зала, могли разместиться от двадцати до двадцати пяти читателей. Подняться наверх можно по винтовой лестнице»[274].
Это строение, основанное на принципах XVIII века, быстро устарело. Дело не только в том, что на чердаках города остаются тысячи книг, в библиотеке не предусмотрено место для размещения новых поступлений – начиная с книг, завещанных Пари в 1818 году. Ушло время больших залов, которые служили одновременно для размещения и чтения книг: пройдет еще несколько лет, и в Безансоне оборудуют отапливаемый читальный зал, а первый зал постепенно переоборудуют под склад. Еще один пример нового строения представляет собой библиотека, которую проектировали в городе Амьене с 1811 года и, наконец-то, открыли по инициативе префекта Токвиля (отца публициста) в 1823 году[275].
Проще вводить инновации там, где еще только создаются самые основные библиотечные структуры: например, в Соединенных Штатах. Томас Джефферсон основал в Шарлотсвилле, в штате Виргиния, университет, задуманный в соответствии с очень оригинальной концепцией «академической деревни» – позже такую организацию назовут кампусом, – в центре которой находится здание Ротонды. Очевидна отсылка к античной культуре, образцом послужил римский Пантеон, а на втором этаже Ротонды в большом Купольном зале разместилась библиотека: книжные шкафы и полки скрыты колоннадой (зал также использовался для некоторых официальных мероприятий). После пожара в конце XIX века Ротонду построят заново в соответствии с первоначальным образцом, и ее пример наглядно показывает, что библиотека не только выполняет свое прямое назначение, но имеет репрезентативную функцию, при этом большую часть стилистического репертуара составляют отсылки к Античности и интеллектуальной традиции (как с архитектурной точки зрения, благодаря использованию фронтонов и колоннад, так и в декоре, где применяются статуи и фигуры, в первую очередь Минерва). Пример новой Королевской библиотеки Баварии, построенной Фридрихом фон Гертнером на Людвигштрассе в Мюнхене с 1832 по 1843 год, идеалотипичным образом иллюстрирует влияние Античности, как прямое, так и преломленное через призму Ренессанса, в данном случае Флоренции: разве Людовик I не хотел сделать свою столицу современным и представительным городом с эстетикой, вдохновленной Древней Грецией, в особенности когда на престол в Афинах взошел Виттельсбах? Но если в 1854 году Валле де Виривиль был полон восхищения («я полагаю, что по своему искусству и внешней красоте королевская библиотека Мюнхена не имеет себе равных в Европе»), то два года спустя Виолле-ле-Дюк высказал более суровое суждение: «Это не библиотека, это большой дворец, приспособленный под библиотеку».
Так начинается эпоха «дворцов знаний» – и библиотека Святой Женевьевы становится ее блистательным воплощением.
Решительно новую программу библиотеки разработал молодой архитектор Анри Лабруст (1801–1875), чей проект строительства новой библиотеки Святой Женевьевы был принят в 1843 году. Она открылась в 1851 году и выделяется использованием современных материалов, в первую очередь металла. Лабруст делает выбор в пользу функциональности: здание двухэтажное, на первом этаже размещаются различные специальные службы, в том числе залы рукописей и гравюр; на втором этаже, куда поднимаются через монументальный вестибюль с парадной лестницей, расположен читальный зал на 400 мест, вмещающий 85 000 томов (по оценке архитектора) на двух уровнях галерей. Зал перекрыт двумя продольными сводами (первоначально столы для чтения были расположены в том же направлении), конструкция которых опирается на восемнадцать чугунных колонн и также является элементом декора. Лабруст разработал также мебель, и некоторые предметы меблировки дошли до наших дней. Зал освещен 19 окнами по фасаду, также работало газовое освещение, а калориферы обеспечивали комфортный температурный режим – при этом настроить отопление не всегда удавалось, что вызывало массу критики…
Архитектура отражает планировку и функции здания, но она также символична: на фасаде выгравирован каталог в виде свитков, где в нескольких колонках приведены имена 810 ученых, писателей и естествоиспытателей, оставивших след в истории идей, от Моисея до шведа Берцелиуса. Отсылки к классике продолжаются и в интерьере, украшенном картиной «Афинская школа» работы братьев Балюз. Когда к библиотеке все привыкли, она стала весьма популярна благодаря студентам, а также работе в том числе в вечернее время, что тогда было в новинку: «Когда новое учреждение открылось для публики, сразу наметилось значительное увеличение числа читателей, регулярно здесь бывало по 1200 человек. В качестве доказательства притока читателей по вечерам мы можем привести тот факт, что в большом зале было 396 мест, и в первые годы в шесть часов пятнадцать минут все 396 мест бывали заняты; решетки закрывали, а людям, ожидающим в очереди, когда освободится место, выдавали билетики. За вечер выдавали до 150 таких билетиков…»
На фасаде библиотеки Святой Женевьевы: каталог авторов
Читальный зал библиотеки Святой Женевьевы, Париж
Параллельно с архитектурными новациями развиваются и практические аспекты библиотечного дела. Программа библиотеки Святой Женевьевы, безусловно, имела свои недостатки: Лабруст не предусмотрел складские помещения, и емкость хранения в читальном зале быстро исчерпалась. В результате часть коллекций пришлось хранить в другом месте, а вертикальные связи для этого не подходили. Тем не менее концепции, впервые использованные в этом новом здании, задали стандарт: с 1854 года Лабруст отвечает за реконструкцию Императорской библиотеки. Конечно, не все поддерживают перемены, разные аудитории вступают в конкуренцию, так, библиофил Жакоб жалуется в 1845 году: «Среди всех врагов, которые сегодня угрожают Королевской библиотеке, самыми неумолимыми и страшными, конечно же, являются архитекторы; поскольку архитекторы нашего времени не похожи на архитекторов прошлого, которые ограничивались строительством: наши тоже строят, как могут; но, прежде всего, они полны страсти к разрушению. Мы ведь понимаем, что творения наших современных мастеров проигрывают по соседству со зданиями Дюсерсо, Мансара, Перро и т. д.»
Столкнувшись с новой проблемой сохранения наследия, власти стремятся создать программу обучения новым профессиям для работы в архивах, библиотеках и музеях. Иногда, как в Мюнхене, сама библиотека устанавливает правила работы, адаптированные к ситуации, например правила каталогизации (ок. 1820). В Париже в 1821 году была основана Королевская школа хартий, а в 1829 году прошла ее глубокая реформа. С установлением Июльской монархии в 1830 году историческая наука обретает особый авторитет и влияние. При Министерстве внутренних дел была создана должность инспектора архивов, библиотек и музеев, и первым на нее был назначен Луи Вите (1802–1873), входивший в круг историка Гизо; в 1834 году, когда библиотечная служба была передана в ведение Министерства народного просвещения, его сменил Проспер Мериме. Мишле подготовил рапорт о собраниях рукописей, а Гизо посвятил библиотекам ряд текстов и циркуляров:
Вот уже на протяжении сорока лет библиотеки департаментов находятся, так сказать, в переходном состоянии: как правило, они были образованы случайно, без цели, без метода; собрания книг ценные, но почти всегда несвязные <…>. Такое положение дел должно прекратиться. Предлагаю принять меры, которые позволят возродить эти учреждения <…>. Я постараюсь <…> в общих интересах науки стряхнуть пыль с неведомых сокровищ, которые в них, безусловно, таятся, и пустить их в оборот <…>. Моя цель одновременно заключается в том, чтобы улучшить текущее положение библиотек, сделать их полезными для городов, где они расположены, и вернуть на свет божий сокровища, которые в них погребены <…>. Почти отовсюду мне сообщают <…> большую часть библиотек посещает лишь очень небольшое число читателей. Такое равнодушие может происходить <…> из равнодушия к самому учению; но есть еще и другая причина, а именно отсутствие гармонии между потребностями, направлением ума читателей и теми произведениями, которые предлагают им для чтения (1835)[276].
Ключевым словом по-прежнему остается «публичность», которая также охватывает концепцию повышения престижа библиотек. В 1835 году министр запустил работу над «Сборником неопубликованных документов по истории Франции», а указом 1839 года были реорганизованы Королевская библиотека и основные парижские библиотеки. Городские библиотеки обязаны представлять свои каталоги в министерство и составлять ежегодный отчет. Решения о закупках принимаются комитетами по закупкам под надзором генеральной инспекции. С 1840 года на библиотеки регулярно выделяется бюджет, а в 1841 году начат проект Генерального каталога рукописей публичных библиотек Франции (правда, первый том опубликовали только в 1849 году), а также были приняты меры по обеспечению сохранности этих коллекций (страницы систематически пронумеровываются с простановкой штампов). Однако, как мы видим, речь идет только о «научных» библиотеках, а вопрос «публичного чтения» в значительной степени отдан на откуп частной инициативе. Добавим, что фонды старых библиотек в тот период часто значительно пополнялись за счет пожертвований, иногда очень богатых (например, Л’Эскалопье в Амьене и т. д.); во времена торжествующей буржуазии библиотека демонстрировала как идентичность «малой родины», города, так и внимание, которое почетные граждане города уделяли культурному различию, на котором частично основывался их социальный капитал.
В 1851 году открывается библиотека Святой Женевьевы, а еще в этом году проходит Всемирная выставка в Лондоне. Всемирная выставка, которую за несколько месяцев посетили шесть миллионов человек, стала триумфом Англии и показала, что мир становится единым. Лондон – это столица мира, это самый большой город в Европе (в начале XIX века здесь проживало 900 000 жителей, а спустя сорок лет – уже 2 миллиона), это главный центр книготорговли, это университетский город (с 1836), а его библиотека стала образцом для всех. Открытие Всемирной выставки – это событие, показавшее неоспоримое превосходство первого центра мировой империи, который потом переместится в Берлин… и в Нью-Йорк.