После Французской революции 1789 года мы попадаем в период радикальных изменений в сфере библиотек. Хотя общее положение западной библиотеки претерпевает изменения с 1760-х годов, а политика секуляризации происходит в нескольких регионах Европы, в частности государствах Габсбургов при Йосифе II (1780–1790)[248], не следует недооценивать изменения, вызванные событиями 1789 года. Их инициаторами по большей части выступают представители старых элит, которые берут на себя роль культурных посредников, опираясь на печатные средства массовой информации: книгу, периодические издания, а также библиотеки. Это просвещенные деспоты и их советники, это французские дворяне, очарованные парламентаризмом (поразительный пример подают кузены Ларошфуко), это итальянская буржуазия, а также магнаты Центральной Европы, которые хотели открыть свою страну Просвещению и современности.

С начала XVIII века Петр Великий стремился опираться на печатные материалы, чтобы направить Россию по пути прогресса: веком позже, в 1826 году, граф Румянцев завещал свое богатейшее собрание книг государству для создания публичной библиотеки. Османская империя некоторым образом следует по той же траектории, здесь в 1662 году появляется первая «открытая» библиотека на Ближнем Востоке, а точнее, в Константинополе, это библиотека великого визиря Кёпрюлю Мехмед-паши. В конце XVIII века в столице империи будет тридцать пять аналогичных учреждений, финансируемых аристократическими семьями, но в плане количества книг они остаются достаточно скромными (например, в библиотеке Кёпрюлю было 3500 рукописей).

С другой стороны, именно в XIX веке статус государства претерпевает наиболее глубокие изменения: его обязанности существенно расширились и включают, в частности, сферу образования. Государству все чаще приходится заменять церковь, выстраивая образовательные структуры и политику образования, что, в каждой стране по-своему, в конечном итоге приведет к всеобщей грамотности. Государство координирует или напрямую организует среднее, а также высшее образование, университеты, «высшие школы» на французский манер, специализированные высшие учебные заведения и т. д. Эти явления затрагивают все развитие книжного дела и библиотек: с одной стороны, учебники – это стратегическая продукция для издателей, с другой стороны, число потенциальных читателей пропорционально увеличивается во много раз, наконец, рост грамотности сопровождается спросом на информацию и приводит к появлению многотиражных периодических изданий. Библиотеки становятся элементом общей образовательной политики, и их все больше берет под крыло политическая власть и ее представители.

Историки книги много рассуждали о «второй революции книги» в эпоху индустриализации, при этом предлагается два варианта хронологии: более широкие (изменения начинаются с 1760-х годов) или более узкие рамки (изменения начинаются с промышленной революции в полном смысле этого слова, а значит, в XIX веке). Но воздействие, оказанное на экономику книги и библиотек, известно: хотя средняя цена книги (и периодических изданий) резко снижается, а рынок книг приобретает массовость, потребление печатных материалов, хоть и расширенное, по-прежнему ограничено определенной группой, как всегда, находящейся в относительно привилегированном положении. Наряду с учебными и исследовательскими библиотеками, которые стали государственными, открыто встает вопрос определения возможной политики «публичного чтения» в связи с некой формой контроля, то есть цензуры. Способен ли вообще «народ» к рациональным суждениям, можно ли ему позволить читать все, что издается? Короче говоря, чтение и библиотеки представляют собой новый политический вопрос, который становится еще более чувствительным с введением всеобщего избирательного права, а вопрос цензуры обсуждается и сегодня.

Деревянная отделка библиотеки д’Алби: панно из позолоченного дерева изначально украшало библиотеку кардинала де Берни

Наконец, из-за все усиливающейся глобализации западная модель – в том числе в сфере чтения и библиотек – выходит далеко за пределы своей первоначальной географии. Английские колонии способствуют утверждению метрополии как первой экономической силы и полюса глобализации, а новое государство, Соединенные Штаты Америки, очень быстро подхватывает политику, вдохновленную эпохой Просвещения и особенно благоприятную для библиотек и книг. Оставив в стороне этот пример, можно сказать, что западная модель распространяется двумя разными путями. Ключевое пространство – это старые испано-португальские колонии: в вице-королевствах испаноязычной Америки университеты существуют еще с XVI века (Мехико, Лима), а с начала XIX века иерархия Бразилии и Португалии становится с ног на голову. В этих разных случаях развитие в сфере книг и библиотек осуществляется скорее путем присвоения изнутри. Но в большинстве случаев утверждается логика распространения культуры, и метрополия экспортирует свою модель – и свои проблемы.