Биньон – аббат, для которого религиозное призвание не имело особого значения: он прежде всего талантливый администратор и человек большой культуры, протеже своего дяди, государственного секретаря королевского дома Фелиппо де Поншартрена. В сфере культуры Биньон вездесущ: от отвечает за управление академиями, а к тому моменту, когда его назначили заведовать Королевской библиотекой, уже руководил Бюро книготорговли и «Журналом ученых». Он также контролирует Королевскую типографию, а в 1720 году его назначили ответственным за личный кабинет книг короля, хранящихся в Лувре, и библиотеку замка Фонтенбло. В 1721 году ему даже удалось вывести Королевскую библиотеку из-под власти суперинтендантства по управлению зданиями, чтобы она зависела только от дома короля. Короче говоря, именно он по сути определяет и реализует на практике политику «управления словесностью» (Анри-Жан Мартен).
Программа библиотеки тщательно продумана и предусматривает общую инвентаризацию коллекций, создание правовой и административной базы, реорганизацию услуг и регулярное выделение бюджета. В 1719 году Биньон заставил совет издать указ о проведении инвентаризации всех коллекций, а по второму указу 1720 года учреждение было разделено на четыре департамента, и в каждом был назначен свой «хранитель»: рукописи, печатные материалы, правовые титулы и генеалогии, гравированные клише. Медали и антиквариат, перевезенные из Версаля в Париж в 1741 году, отнесли к пятому департаменту. Ответственными лицами назначили известных специалистов, среди которых упомянем Гро де Боза, а также аббата Бартелеми, ответственного за медали (1754). В 1720 году здесь служил 31 человек, а пятнадцатью годами позже штат сотрудников увеличился примерно до пятидесяти человек. У «мэтра» библиотеки и ее «хранителей» были секретари и «писатели», а для работы над рукописями на иностранных языках назначались «переводчики». В библиотеке также был «портье», садовник, уборщик (позже полотеры) и несколько «лакеев» (в частности, для передачи книг). Симона Балайе объясняет, что жалованье в библиотеке платили весьма среднее, но предоставление жилья в самой библиотеке было реальным преимуществом. Услуги библиотеки предоставляются в первую очередь в целях обеспечения доступности книг, как говорится в указе от 11 октября 1720 года: «Да будет Королевская библиотека открыта для всех ученых всех стран, в любое время, в дни и часы, которые будут определены библиотекарем <…>. Для этого будет подготовлено подходящее место, дабы принять этих ученых и дать им возможность продолжить там свои изыскания со всеми удобствами. Помимо вышеуказанного в отношении ученых, да будет библиотека открыта для публики один раз в неделю, с одиннадцати утра до часу дня».
Доступность подразумевает публичность, и в 1735 году по приказу Морепа начинается подготовка каталогов к изданию. Первый том по печатным книгам выйдет в 1739 году, и еще шесть увидят свет в период до 1753 года, пока это дело не прервется из-за отсутствия средств и незаинтересованности администрации – между тем работа по подготовке очередного тома уже была произведена, и его рукопись сохранилась. Тираж поначалу составлял 400 экземпляров, и сто их них выделялись на подарки европейским суверенам, библиотекарям и ученым (Слоану из Лондона, Вольфу из Марбурга, графу Томсу из Лейдена, Цельсиусу из Уппсалы, аббату Конти из Венеции, кардиналу Пассионеи из Рима…)[216]. Параллельно Королевская типография публикует каталог манускриптов в четырех томах (с 1739 по 1744), посвященный фондам на греческом и латыни[217]. Таким образом, печатный каталог становится элементом, определяющим библиотеку как учреждение, предлагающее ценные ресурсы.
Эта блестящая политика отражается также в приращении коллекций и бюджета: к 1720 году в библиотеке насчитывалось 70 000 печатных книг и рукописей, особые коллекции также были очень богатыми. Десятью годами позже здесь хранилось уже 135 000 печатных книг и 30 000 рукописей, а фонды гравюр выросли до 200 000 штук. Текущий бюджет составлял 500 000 ливров в 1728 году и периодически увеличивался, что позволило совершать впечатляющие приобретения: так, в 1732 году фонды пополнились рукописями из аббатства Святого Марциала Лиможского, оказались здесь и рукописи Кольбера. Наконец, Биньон преуспел там, где большинство его предшественников потерпели неудачу: он убедил принять обширную программу в сфере недвижимости и исполнить ее (1717). Он добился указа, предписывающего перевезти коллекции в бывший дворец Мазарини (1721), который был передан Библиотеке в вечное пользование патентными письмами 1724 года. Точно рассчитана необходимая площадь: 1700 м под фолио, 1150 м под ин-кварто и 1230 м под более маленькие форматы. Работы на протяжении нескольких лет ведет первый архитектор короля Робер де Кот: он трансформирует апартаменты в помещения, подходящие для размещения книг и приема публики. Идея Биньона, которую поддержал герцог д’Антан, заключалась в создании шести больших галерей, заполненных книгами: «Такой сосуд, как ваш, превосходит всякое украшение. Ничто <…> не способно произвести большего впечатления на иностранных гостей и знатоков, чем грандиозное собрание книг, представленное в этих стенах».
В 1728 году заказаны полки и «балконы» (мезонины) высотой двенадцать футов (3,75 м). Материал – лакированный голландский дуб, детали декора указаны в смете. Для хранения рукописей, гравюр и произведений большого формата предусмотрены специальные меры (защитные решетки). В 1729 году полки уже установлены, заказываются бюро, письменные столы и другие предметы мебели. В следующем году библиотека уже занимает весь отель де Невер, а позднее (1733) бывшие апартаменты герцогини Ламбер: в салоне в 1741 году разместятся медали и антиквариат, а галерея закроет сад. Наконец, с 1743 года библиотека начала распространяться и на другую сторону улицы Кольбер и в 1750 году займет часть отеля де Шеври. Между тем в тех же зданиях, что и Королевская библиотека, на протяжении достаточно длительного времени остаются и другие учреждения: Королевский колледж, академии и издательство «Журнала ученых». С 1725 года над дверью на улице Ришелье появился картуш: «с надписью “Королевская библиотека” позолоченными гравированными буквами по черному мрамору, внизу королевский герб с львиными мордами с двух сторон» (цитируется Симоной Балайе, с. 189–190).
Читательская аудитория быстро растет: среди посетителей встречаются ученые и художники, коллекционеры и светские особы, гости из провинции и зарубежные визитеры. В особых случаях допускается даже выдача книг на руки. Пространственная структура библиотеки характеризуется равновесием между материальными потребностями в оказании услуги (сохранить большое количество книг, иногда ценных, и принять посетителей) и желанием произвести впечатление на посетителей, наиболее эффектным образом представив весь ансамбль: речь идет о сценографии культуры.
В то время существовали еще и другие «королевские библиотеки», или «библиотеки принцев», в частности в различных королевских замках, в Версале, Шуази и т. д.: в Версальской библиотеке (библиотеке Людовика XVI, Марии-Антуанетты, графа Артуа и т. д.) хранились настоящие сокровища, в которых роскошь гербовых переплетов соединяется с поисками материального совершенства, есть здесь и экземпляры большого формата, и коллекция гравировальных клише, и иллюминированные гравюры, или же иллюстрации гуашью, добавленные взамен гравюр, и т. п. Большинство этих коллекций не соответствуют модели библиотеки для справки и работы, это скорее место хранения очень ценных объектов, напоминающее древние сокровищницы. Накануне революции «хранителем личной библиотеки короля в Версале» и одновременно «Книжного кабинета в Придворной анфиладе» был г-н де Санси, а «хранителем книг королевского кабинета» в Шуази – г-н де ла Миньер.
Работа Биньона в Королевской библиотеке действительно впечатляет. После ухода на пенсию на смену ему пришли племянники Жозеф, а затем Арман Жером Биньоны, но великая эпоха закончилась. Арман Жером умер в 1772 году, а его сын, Жером Фредерик, оставался библиотекарем до 1784 года. Последний библиотекарь короля при Старом режиме – Пьер Ле Нуар, бывший генерал-лейтенант полиции и директор книжного магазина с 1774 года. Но эти годы отмечены разногласиями между библиотекарем и его сотрудниками, так что против библиотекаря была даже запущена кампания в прессе. В июле 1789 года Ле Нуар нашел убежище в Женеве, затем в Золотурне и Вене, а библиотекой с этого времени управляло собрание «хранителей»[218].
Однако же европейская столица, которая более всех набирает силу, особенно после того, как туркам не удалось ее взять в 1683 году, – это Вена, и реорганизованная Императорская библиотека, разместившаяся в великолепных залах, самым непосредственным образом способствует формированию этого нового статуса. Пропустим период до назначения библиотекарем Петера Ламбека из Гамбурга (1663). Проект устройства библиотеки в Хофбурге уже был разработан, но из-за финансовых сложностей отложен. Патан так выразил свое восхищение (1676): «Я снова посетил ее восхитительные сокровища, но особенно книги и медали. Я увидел там бесконечное множество драгоценных рукописей на всевозможных языках и из всевозможных материалов, как древних, так и современных, без которых, как мне кажется, невозможно было бы что-либо написать. <…> Господин Ламбециус, хранитель библиотеки, принял меня со всей любезностью: его имя знают и любят все, кто любит литературу».
Ламбек был приближенным Леопольда I и находился в хороших отношениях с основными представителями двора: император приходил в библиотеку (иногда со своей собакой, которая разодрала две рукописи…), он сам пишет письмо префекту, который сопровождает его в Мариацелль. Библиотекарь также работает над книгой о коллекции, ее истории, проектах, которые будут здесь реализованы, ее будущей организации (на основе систематической классификации): он планирует написать 25 томов Commentariorum de Augustissima Bibliotheca Caesarea Vindobonensi (Комментариев к Венской августейшей императорской библиотеке), восемь из которых, об истории греческих рукописей с их описанием, выйдут в период с 1665 по 1679 год[219]. В 1700 году библиотека насчитывала около 100 000 томов, и после крупных приобретений, сделанных в то время, включая покупку в 1701 году 8000 томов у графа Кински, резко встал вопрос нехватки площади.
Но конъюнктура к тому времени полностью изменилась. Габсбурги, подчиняясь новой политической реальности, также встали на путь территориальной консолидации. Их власть теперь основывалась на наследственных землях, центром которых стала Вена. Между тем из-за поражения турок граница смещается, город защищен от османских набегов, и Карл VI в год восшествия на престол (1711) начинает масштабную программу: он стремится утвердить славу государя, приравняв служение Богу к благополучию подданных. Новые проекты появляются во всех сферах: религия (ædificia sacra), экономика (ædificia œconomica), повседневная жизнь (ædificia civica), армия (ædificia bellica), культура (ædificia docta, и на первом месте здесь новая придворная библиотека)[220]. После Карслкирхе библиотека – это второе здание, которое решают построить с 1722–1723 годов. Она является частью резиденции (Хофбурга), следовательно, расположена рядом с церковью Святого Августина (где находится императорский некрополь). В 1726 году на фасаде появляется монументальная надпись в стиле римской эпиграфики: “Carolus Austrius D[ivi] Leopoldi Aug[usti] F[ilius] Aug[ustus] Imp[erator] P[ater] P[atriae] Bello ubique confecto instaurandis fovendisque literis avitam bibliothecam ingenti librorum copia auctam amplis extructis aedibus publico commodo patere jussit. MDCCXXI”. [Карл Австрийский, сын божественного Леопольда Августа, августейший император, Отец Отечества, окончив войну, приказал, ради распространения литературы, открыть для общественного блага библиотеку его предков, пополнившуюся изрядным количеством книг [и] размещенную в новых просторных зданиях в 1726 году].
Вена, резиденция императора, станет столицей возрожденной империи, при этом процесс культурного трансфера сочетает в себе translatio studii и translatio imperii. Фасад библиотеки увенчан изображением Минервы, богини Мудрости, колесница которой давит невежд. Внутри большая лестница ведет к купольному залу, построенному по проекту Иоганна Бернхарда Фишера фон Эрлаха (1665–1723) его сыном Йозефом Эммануэлем[221].
Внутреннее убранство подхватывает тему translatio, отсылая к античным образцам. Вмешиваются и другие мотивы: История записывает деяния императора, а Хронос поддерживает статую Птолемея Филадельфа, основателя Музея. Статуя Карла VI из белого мрамора возвышается в большом зале, в зените пространства под куполом, на котором нарисован апофеоз Императора: он изображен в римском костюме с императорской мантией, в лавровом венке, а его доспехи украшены пальмовыми ветвями. Отсылка к Геркулесу Мусагету и Отцу Отечества показывает, что император – это повелитель и мира, и войны. Государственный зал библиотеки Вены вмещал 190 000 томов и повлиял на многие библиотеки в стиле барокко в XVIII веке: например, на библиотеку бенедиктинцев аббатства Адмонт, перестроенную по этому образцу венским архитектором в 1764–1776 годах.
Правительство Карла VI также уделяло внимание рационализации административной власти, созданию того, что мы теперь называем «хорошее управление». Административная структура библиотеки в отношении бюджета и персонала установлена в 1723 году: Пий Николаус Гарелли (1670–1739), единоличный префект с 1725 года, курирует передачу коллекций и их расположение в систематическом порядке. Учреждение открыто в установленные дни и часы для все желающих, за исключением «идиотов, слуг, праздношатающихся, болтливых и бездельников» – но это скорее прокламация, чем реальная практика. В 1727 году началась работа над общим каталогом, который призван был объединить старые фонды, до сих пор остававшиеся относительно обособленными друг от друга, и в итоге был реализован общий алфавитный указатель. Вскоре в Вене появится традиция нескольких справочных источников, появятся публикации Мишеля Дени «Элементарная библиография» (Grundriss der Bibliographie, Trattner, 1777) и «Введение в науку о книгах» (Einleitung in die Bücherkunde, там же, 1777–1796), не стоит забывать и об издании каталогов рукописей в 1793 году. Как в Париже, стремление к престижу приведет к включению в книжное собрание библиотек известных людей, так, в 1738 году придворная библиотека приобретает книги принца Евгения Савойского, внучатого племянника Мазарини: в библиотеке принца Евгения насчитывалось около 15 000 печатных книг и 237 рукописей, в том числе знаменитая Пейтингерова таблица. Все переплеты выполнены из сафьяна с тиснением гербов, при этом цвет обложки варьируется в зависимости от тематики: алый – для исторических и литературных трудов, кобальтовый – для богословских и юридических сочинений, лимонно-желтый – для научных трактатов. Понятно, почему шевалье де Жокур посвящает часть своей статьи «Вена» в Энциклопедии Императорской библиотеке и ее богатствам (в конце XVIII века здесь хранилось 300 000 печатных произведений и 12 000 рукописей)[222].
Фронтон придворной библиотеки Вены
Государственный зал Императорской библиотеки Вены, ныне Национальной библиотеки Австрии
Конкуренция между власть имущими растет, и все стремятся заполучить себе знаменитые библиотеки. В Париже Дидро принимает у себя дома, на улице Сен-Бенуа, герцогов Брауншвейг-Вольфенбюттельского и Саксен-Готского. Однако в 1765 году барон Гримм предлагает купить библиотеку философа царице Екатерине II, что она немедленно и сделала, заплатив 15 000 ливров. При этом Дидро сохранил право пожизненного пользования библиотекой, да еще и получал дополнительно 1000 ливров в год за ее хранение. «В Париже только об этом и говорят, [и] эта покупка была гениальным ходом, создавшим царице репутацию щедрой покровительницы искусств» (Ж.-М. Рейно).
После смерти Вольтера (1778) Екатерине II также удалось перекупить его библиотеку у ландграфа Фридриха II Гессен-Кассельского. В Вене, как в Копенгагене, Берлине, Париже и Санкт-Петербурге, резиденции государей становятся одними из главных полюсов культуры и просвещения благодаря собраниям книг.
Ключевое слово, уже неоднократно повторявшееся, – это «публика» и «публичность» (Öffentlichkeit)[223]. Во Франции, самом населенном и богатом королевстве Европы, складывается парадоксальная ситуация: она задает тон во всем, что касается идей, литературы и искусства, но при этом очень ощутим разрыв между двором и городским населением, и монархии трагическим образом не удается заручиться поддержкой интеллектуалов. Между тем благодаря публичным библиотекам столица Франции в XVIII веке стала образцом, вызывавшим восхищение у многочисленных путешественников, например Немейца. «Любопытные путешественники <…> не преминут, находясь в чужих странах, пообщаться с учеными и посетить библиотеки. Лучшая для этого возможность предоставляется в Париже, я не думаю, что где-либо еще в мире так много хороших библиотек и так много ученых»[224].
После Королевской библиотеки Немейц посетил Колледж четырех наций, где библиотека была открыта для публики в течение двух дней в неделю. Работать там было очень приятно из-за самого помещения (вид на Сену!) и удобств, предлагаемых читателям: «На столе лежат каталоги: их можно листать и просить выдать для чтения книги по своему вкусу. Два человека выдают книги желающим».
Перед Великой французской революцией (1784) общедоступными были восемнадцать парижских библиотек: Королевская библиотека, библиотека Колледжа четырех нацией и библиотека отеля Субиз; великолепная библиотека маркиза де Польми в Арсенале – это частная коллекция, но владелец предоставил ее в общее пользование, а потом продал графу д’Артуа (1785), сохранив право пожизненного пользования; адвокаты также предоставляют доступ к своей библиотеке во Дворце правосудия. Антуан Морио, прокурор короля и города Парижа, городу свою библиотеку и завещал, при условии, что ее сделают публичной: город разместил библиотеку в старинном отеле де Ламуаньон, а затем, после изгнания иезуитов, ее перевезли в их исповедальный дом на улице Сент-Антуан. Речь идет об ансамбле, насчитывавшем в тот момент около 25 000 томов[225]. Следует упомянуть также библиотеки университета, Сорбонны, медицинского факультета и Наваррского колледжа; библиотеки монастырей, в частности, аббатства Сен-Виктор (открытую для публики с 1654 года), Сен-Жермен-де-Пре и Святой Женевьевы, а кроме того, библиотеки ораторианцев, реколлектов, минимов, августинцев и доктринеров…
Другие же библиотеки остаются частными, и этот статус никоим образом не связан с их богатством. Кардиналы-министры и их преемники, высшие сановники в эпоху Людовика XIV, пользуются своим положением, собирая особо богатые коллекции: примером служит Кольбер, библиотекарь которого, Этьенн Балюз, некоторое время работал также в Королевской библиотеке, но в конечном итоге библиотека Кольбера разошлась по разным владельцам[226]. Другие же владельцы беспокоятся о сохранности своих библиотек после их смерти: Ле Теллье завещал свои рукописи Королевской библиотеке, а 16 000 печатных книг библиотеке Святой Женевьевы: «Это собрание книг большое и очень любопытное. Я с удовольствием потратил на него большие средства, не переставая покупать книги на протяжении почти пятидесяти лет; было бы очень жаль, если бы после моей смерти они разошлись по рукам, а так, несомненно, и произошло бы. Именно это убедило меня отдать их сообществу, способному сохранить их и употребить на общее благо. Следовательно, я препоручаю их <…> аббатству Святой Женевьевы <…>. Я прошу <…> отца Молиньера и отца де Риберолля <…> или их преемников <…> сразу же после моей кончины поместить все книги из моей библиотеки вместе во второй части их библиотеки, где за последние три года, заботами вышеуказанного настоятеля Молиньера, были установлены все полки и прочая мебель» (по Франклину).
Новые фонды почти вдвое превосходили прежнее собрание аббатства Святой Женевьевы. Их появление позволило внедрить систематическую классификацию по образцу Королевской библиотеки – метод, который Филипп Дюбуа, библиотекарь архиепископа Ле Теллье, успешно применял в 1675–1684 годах. Монахи из аббатства Святой Женевьевы в знак признательности Ле Теллье наклеили специальную этикетку на все тома из его библиотеки[227], а в 1711 году заказали скульптору Койсевоксу бюст прелата.
Луи-Сезар де Лабом Леблан, герцог де Лавальер (1708–1780), был внучатым племянником фаворитки Людовика XIV, но главное, владельцем одной из крупнейших коллекций в Европе, которая сначала хранилась в его замке Монруж, а потом в парижском особняке на улице дю Бак. Страсть толкает его на постоянное переустройство библиотеки, он покупает книги (иногда целые коллекции), обменивает их, а также перепродает: книги из его собрания были распроданы в ходе четырех аукционов, проведенных в 1768, 1773, 1777 и 1784 годах, причем в последний раз примерно 26 000 наименований перешли в Арсенальную библиотеку, в которой тогда было около 80 000 книг. Эти коллекции имеют исключительную финансовую ценность, а также играют предписывающую роль: благодаря каталогу аукциона, составленному Гийомом Франсуа Дебюре, по всей Европе распространился принятый по сей день канон редких и ценных книг. Эти каталоги теперь хранятся любителями и в библиотеках, где они входят в новый систематический раздел библиографических справочников. Конечно, подавляющее большинство аукционов очень далеки от этого уровня: в библиотеке Шарля Перро и его сына, проданной на аукционе в 1729 году, было всего 464 книги…
По всей Европе в каждом городском дворце или особняке, в каждом загородном замке по меньшей мере одна комната отводится под библиотеку[228]. Аналогичная ситуация складывается и с богатейшими коллекциями венецианской знати в эпоху Просвещения: Дож Фоскарини построил возле своего палаццо напротив Санта-Мария-деи-Кармини небольшое здание, предназначенное для размещения библиотеки, описанной в печатном каталоге объемом около 300 страниц. Начало республики и падение Серениссимы приводят к разорению многих семей. Значительную часть библиотеки Фоскарини приобрело австрийское правительство, и сегодня она хранится в Вене[229]. Некоторые из этих «замковых библиотек» были особенно роскошными, по образцу великолепной библиотеки, устроенной герцогиней Анной Амалией в ее «Зеленом замке» (Grünes Schloß) в Веймаре в 1761–1766 годах, или многочисленных коллекций английской аристократии или магнатов Богемии и Венгрии…