Как ни парадоксально, но именно в стремлении захватывать книги и целые собрания во время политических кризисов и особенно войн проявлялась стратегическая роль крупнейших библиотек XVII века – и в этом, если вдуматься, есть своя жестокая логика. Это явление намечается с первых десятилетий XV века, с выкупа библиотеки Карла V, и продолжается по сей день, но принимает новый масштаб во время французской интервенции в Италию, когда в Амбуаз, Блуа, а потом и Фонтенбло отправляли фонды, захваченные у побежденных, герцогов Милана и королей Неаполя: рыночная и символическая ценность книг объясняет интерес к ним, именно поэтому парламент во время Фронды с таким остервенением стремился распродать первую библиотеку Мазарини.
В разных государствах происходят аналогичные процессы. Таким образом, как только стало известно о «предательстве» коннетабля Бурбона (1523), великолепную библиотеку Бурбонов в Мулене отправили в Фонтенбло, «после составления ее описи Пьером Антуаном, комиссаром короля, в присутствии Матье Эспинета, каноника Мулена, хранителя книг герцога Бурбона»[204].
Во время религиозных кризисов происходят драматичные разрушения, кроме того, книги присваивают себе новые хозяева, при этом идет процесс секуляризации, в ходе которого на территориях, перешедших в протестантизм (таких как Вольфенбюттель, а также Гейдельберг), старинные монастырские библиотеки образуют основу библиотек правителей или университетов, существенно пополняя их фонды. Но эта тенденция продолжается и когда религиозная проблематика постепенно сменяется политической, особенно в германоязычных странах в ходе Тридцатилетней войны.
После второй Пражской дефенестрации (1618) государства Богемии и Моравии предложили корону курфюрсту Фридриху V Пфальцскому, кальвинисту и зятю Якова I Английского. Поражение в Белогорской битве (1620) резко положило конец восстанию, после чего начался период восстановления, опирающийся на массовую передачу богатств – и книг. На смену влиятельным семьям, примкнувшим к восстанию, приходят люди, верные императору, и они получают разнообразное имущество, в том числе и библиотеки, организуя их самым великолепным образом. Понятно, что для этих библиотек Центральной Европы был характерен космополитизм, как и для семей, которым они принадлежали: это были люди немецкого, итальянского, а также французского или испанского происхождения: здесь можно найти книги на разных современных языках, причем приоритет у испанского и итальянского, за ними следуют немецкий и французский, а латынь и чешский представлены меньше. Из-за политики Контрреформации, проводимой Габсбургами, католицизм признают государственной религией. Курфюрст Пфальцский, эфемерный «зимний король», укрылся в Гааге, но война продолжалась и расширялась из-за вмешательства иностранных сил, Дании, а за нею также Швеции и Франции. Палатинская библиотека в Гейдельберге одна из самых богатых в Европе. Когда граф Тилли захватил город (16 сентября 1622 года), она стала одним из трофеев. Папа отправляет в Гейдельберг своего библиотекаря Льва Аллация, и Палатинская библиотека переезжает в Рим: пятьдесят карет покидают город 14 февраля следующего года и оказываются в Риме 5 августа (всего перевезли более 3500 рукописей на латыни, немецком, греческом, древнееврейском и т. д., а также печатные книги).
Вступление Швеции в войну также ознаменовано передачей культурного наследия, на сей раз на север. Суверены стремятся пополнить свою библиотеку и конфискуют часть фондов в странах Балтии, в Германии и в Богемии—Моравии. Еще в 1648 году, незадолго до подписания Вестфальского мира в Оснабрюке, шведы захватывают Пражский Град и Мала-Страну и отправляют в Стокгольм огромное количество ценных предметов из коллекций Рудольфа II. Среди этих сокровищ фигурирует знаменитый Серебряный кодекс, рукопись, созданная в Равенне в VI веке, содержащая часть перевода Библии на готский язык, осуществленного епископом Вульфилой. Рукопись сначала хранилась в Верденском аббатстве, а в начале XVII века попала в коллекцию императора. Эти приобретения позволили библиотекам Севера, в первую очередь из Копенгагена и Стокгольма, но также Упсалы, утвердиться в числе самых богатых в современной Европе. Пока они соперничают между собой, библиотека премонстрантов в пражском Страгове становится жертвой разграбления: 19 ящиков с книгами вывозят в Королевскую академию Турку. Увы, этим томам суждено будет сгореть во время пожара в библиотеке в начале XIX века. А на юге Палатинская библиотека в Риме становится как никогда важной, занимая место в первых рядах европейских библиотек[205]. Как и в рассмотренных ранее случаях, но еще более явным образом, интерес к собраниям книг как к части военных трофеев, конечно, подчеркивает рыночную стоимость библиотеки, но главное, связывает ее существование и содержание со славой государя и рациональностью публичных действий.
Основы современного библиотечного дела закладываются именно в эпоху барокко, как в Риме, так и в Париже, и в Оксфорде, как у иезуитов, так и у бенедиктинцев или протестантских государей. Мобилизуется штат профессионалов, одновременно ученых и управленцев, идеальным типом такого сотрудника является Габриэль Ноде, хотя значительная часть его «Указаний» описывает практику, которая применялась уже по меньшей мере сто лет. С этих пор сердцем проекта является оказание услуги: библиотека должна быть универсальной, то есть охватывать все сферы знания и все нации, и быть открытой всем потенциальным пользователям, которые смогут найти здесь все необходимое. Отсюда важность библиотечного дела: книги должны быть легкодоступными, а значит, для управления учреждением нужны сотрудники-специалисты.
Постоянный рост коллекций, а также перенимаемые практики управления влияют на организацию помещений, где размещаются библиотеки. Когда фонды уже более не вмещались в старой канцелярии Вольфенбюттеля, герцог Август Младший приказал оборудовать помещение на первом этаже конюшен (1644). Зал обогревался монументальной печью (что не мешало герцогу ходить во впечатляющем теплом халате), а мебель состояла из стеллажей, рядов двусторонних открытых шкафов, рабочих столов и коротких лестниц. Также обращают на себя внимание глобусы, сохранившиеся по сей день. Классическая модель библиотеки, как в Вольфенбюттеле, – это квадратный зал, но иногда используется также галерея или несколько галерей, как в Фонтенбло, такую же библиотеку с галереями позже организуют и Орсини в Риме.
Как правило, новые библиотеки отказываются от системы пюпитров, исключение составляют случаи, как в старинной библиотеке Кальвинистского колледжа в Женеве, располагавшейся под крышей, где нельзя было использовать стеллажи. В библиотеках поменьше вместо стеллажей используют шкафы с решетками, как в свое время у Буйеров: по мере расширения коллекции шкафы сменяют полки от пола до потолка, не забывают при этом и пространство под окнами и над дверьми. Остекленные шкафы используют для тщательно отобранных, но ограниченных по объему коллекций: Андре Массон указывает, что они появились в Лондоне в 1666 году, когда Сэмюэль Пипс, секретарь Адмиралтейства и президент Королевского общества, заказал дюжину таких шкафов, чтобы разместить свою библиотеку из примерно 3000 томов. Коллекция хранится в Кембридже (Колледже Магдалины) с 1703 года.
Август Младший в своей библиотеке. Середина XVII века
Библиотека Лейденского университета, 1712
Очевидно, что, когда полки расположены высоко, как в парижском Колледже четырех наций, возникает необходимость в лестницах. В таком случае вся конструкция дополнительно укрепляется в целях безопасности: так, Андре Массон объясняет, что в Коимбре лестницы «вставляются в пазы между полками и <…> поддерживаются опорными планками, также съемными»[206].
Система открытых двусторонних шкафов позволяла расставить больше книг, в особенности если часть стен занимали окна. В 1653 году Лейденский университет перестраивает свою библиотеку, используя стеллажи вдоль стен и закрытые шкафы для самых ценных экземпляров. Но Исаак Восс, назначенный библиотекарем в 1691 году, поручает установить двусторонний шкаф вдоль зала с перилами, препятствующими прямому доступу к книгам, – достать их мог только хранитель. Август Герман Франке систематизирует использование открытых шкафов в библиотеке при основанном им приюте в Галле.
Иногда мебель продумывают еще более тщательно. На первом этаже аббатства Святой Женевьевы архитектор (и сам монах аббатства) Клод де Крейл в 1675 году завершает галерею размером 54×7 м: «[Библиотека] размещается в большой галерее в часовне монастыря; галерея выходит в сад и на двор. Гипсовый свод украшен скульптурами и рамами для картин и портретов выдающихся людей; по всей длине галереи тянутся дубовые полки, украшенные пилястрами, карнизами и прочими <…> скульптурами, с тридцатью шестью бюстами авторов на пьедесталах, прислоненными к пилястрам, что создает очень красивый эффект…» (по Франклину).
Размещать растущие фонды – не единственная задача. Поскольку стены закрыты полками, декорировать приходится потолки (фрески), также в зале размещаются такие элементы, как бюсты, картины и иные предметы. Как правило, в библиотеках протестантских учреждений (например, в Лейдене или Вольфенбюттеле, а также в Женеве и т. д.) не используется живопись, в отличие от творений Контрреформации. Мотив «великих людей» остается самым распространенным, в том числе в частных или получастных коллекциях. Мишель де Мароль, аббат монастыря Сен-Совер-де-Вильлуан, в 1635 году пояснил: «Выбрав довольно красивое место для своей библиотеки, я украсил ее портретами нескольких ученых людей, процветавших в разные времена»[207].
После Белогорской битвы (1620) Габсбурги систематически проводят политику католической реконкисты в Богемии, а после поражения турок под Веной (1683) и в Венгрии. Повсюду восстановление влияния католической церкви опирается на сеть богатых монастырей, колледжей – и библиотек – с убранством в стиле барокко или рококо, хотя библиотечный зал в первую очередь украшают книги. Искусство Контрреформации на самом деле находит широкое поле деятельности в библиотечной сфере, где большое внимание уделяется мотиву связи между Откровением и знанием. В Страгове при аббате Яне Логелиусе (1586–1612), который впоследствии стал архиепископом Пражским, произошло обновление: аббат выделил библиотеке 1000 грошей на закупку книг, коллекции постепенно росли, а комплекс монастырских зданий перестроили. В 1678 году в библиотеке было 5564 тома. Новый зал, ныне известный как Богословский, был построен Орси де Орсини (1671–1679) во времена правления аббата Иеронима Хирнхайна и расширен в 1721 году, чтобы вместить новые приобретения. Здесь находится пристенная библиотека, лепнина и фрески которой, созданные Франтишеком Носецким, изображают вознесение Девы Марии и иллюстрируют модальности знания, его связь с Откровением и определенным количеством моральных положений. В зале также хранится коллекция глобусов, в том числе работы Блау. На другом конце Европы одну из самых потрясающих барочных библиотек строили с 1716 по 1726 год в университете Коимбры в королевстве Португалия, где разрисованные потолки создают оптическую иллюзию, а мебель изготовлена из ценных пород дерева. Здесь была принята систематическая классификация, каждый зал соответствовал определенным факультетам (литературы и истории; философии и естественных наук; права)[208].
Меры по сохранению книг, изложенные в публиковавшихся в то время «правилах», в основном опирались на здравый смысл. Они подробно регламентировали защиту от различных угроз – будь то пыль (от которой Ноде советовал закрывать книги занавесками), солнечный свет, сырость, огонь или книжные вредители. В правилах Конгрегации Святого Мавра 1663 года указано, что «библиотекарь должен заботиться о том, чтобы всегда содержать библиотеку в порядке и книги на своих местах, не оставляя их валяться где попало. Он должен заботиться о том, чтобы они не портились и не гнили, чтобы их не ели черви или мыши»[209].
Проблема материальной классификации книг становится критической, когда их масса увеличивается до такой степени, что запомнить, где расположена каждая из них, уже невозможно. Современная, универсальная публичная библиотека потребовала изобретения адаптированного библиотечного дела – науки об управлении библиотекой. В 1545–1548 годах Геснер расставил 12 000 наименований в своей универсальной библиографии (Bibliotheca universalis), в алфавитном порядке по именам 3000 авторов. Но эта система не будет перенесена в библиотеки, которые чаще всего организуются в соответствии с тремя основными принципами, изложенными Ноде.
1. Книги группируются по темам (что не может не создавать проблемы при отборе).
2. Такая систематизация должна быть интуитивной: иными словами, не нужно создавать бесчисленное множество категорий и подкатегорий, это только утяжелило бы общую структуру. Ноде естественнее всего казалось соблюдать иерархию университетских факультетов, то есть тривиума и квадривиума, причем главным в этом ансамбле являлось богословие. Эта организация разовьется в систематическую классификацию «Общества книготорговцев Парижа» в 1670–1680 годы.
3. Последний пункт касается внимания, уделяемого практическим проблемам, для решения которых тома объединяют по формату, следуя общему правилу расположения больших форматов на нижних полках, а более маленьких на верхних. Так что в каждой систематической категории имеются две, а иногда три серии томов: ин-фолио, ин-кварто, ин-октаво, ин-12 и т. д.
Более того, дизайн мебели адаптировался к меняющимся характеристикам печатной продукции: в библиотеке Буйера от шкафов перешли к полкам, а затем, в XVIII веке, расстояние между полками уменьшили из-за растущей доли небольших форматов. В принципе, топографическая последовательность классов в разных стеллажах отсылает к теоретической иерархии знаний. При хранении в зависимости от носителя информации рукописи обычно отделяют от печатных материалов и в некоторых случаях изолируют в отдельном помещении. Мабийон посетил библиотеку Буйера в 1682 году. Сначала посетители библиотеки попадали в вестибюль, уставленный книгами, затем в большую галерею со шкафами: «Шкаф у одной из стен в этом зале <…> предназначен для хранения рукописей, большинство из них очень старинные. Премного уважаемый Председатель парламента Буйер весьма любезно допустил нас в этот зал, и мы провели там два дня, листая книги и записывая то, что казалось нам полезным» (по Ронсану).
Речь идет о документах, которые считались наиболее ценными. Развитие библиофилии приводит к тому, что редкие издания начинают все больше цениться, начиная с инкунабул, а позднее книг, напечатанных в особо знаменитых типографиях: у Верарда, Альда Мануция и Эльзевира. Наконец, если фонд рукописей был достаточно большим, то по обычаю, сохранившемуся с XV века, их классифицировали по языку, отделяя латинские рукописи от греческих, а также от восточных рукописей и рукописей на современных языках (такая классификация по языкам применяется и к Библии). Могли проводиться и другие различия, которые скорее отвечают на практические потребности эрудированных читателей, чем свидетельствуют о внимании, уделяемом раритетам: рост печатной продукции достиг таких масштабов, что публикуется все больше каталогов, и хорошим примером служит серия каталогов рукописей, изданных иезуитом Филиппом Лаббе. Поэтому становится интересным объединить эти тома в определенную серию, представляющую собой набор справочников, к которым постепенно добавляют печатные каталоги (включая каталоги продаж крупных библиотек).
Особый случай представляли собой запрещенные книги, которые могли храниться в той или иной библиотеке, но которые не выдавали всем желающим. О секретных фондах говорили, что они находятся в «аду». Библиотека аббатства Святой Женевьевы, которую Немейц посетил в 1727 году, представляла собой замечательный пример такого устройства: книги «расположены в двух длинных галереях, от пола до потолка <…>. Рядом с одной из этих галерей находятся две тайные комнаты, в одной из которых хранятся рукописи, а в другой – так называемые запрещенные книги, среди которых большинство трудов доктора Мартина Лютера <…>. Но не всем разрешено туда входить, и не всем их показывают»[210].
Постепенное увеличение объема книг потребовало перехода от университетской классификации к более развитой системе, которая соответствовала принципам парижских книготорговцев и благодаря разветвленной структуре позволяла переходить от общего к частному. Рационализация классификации связана с публикацией ряда теоретических трактатов, особенно в странах, принявших протестантизм. Так, библиотекарь нового университета в Киле, Георг Даниэль Морхоф, в 1688 году создает книгу «Полигистор», которая постепенно дополнялась и играла роль пособия по критической библиографии[211]. Став библиотекарем герцога Брауншвейг-Вольфенбюттельского в 1691 году, Лейбниц разработал теорию комбинаторной систематики и запустил программу каталогизации, которая должна была привести к созданию идеальной «универсальной библиотеки»: в принципе, собрание книг представляло бы собой зеркало истории мысли и прогресса идей (Historia litteraria).
Систематизировать книги – лишь половина дела: их еще нужно уметь находить. Если для собрания в несколько сотен томов хватает зрительной памяти, то с ростом коллекции требуются более совершенные методы поиска. Необходим каталог, для подготовки которого иногда используют временные носители, в частности карточки. Окончательной формой чаще всего является рукописный журнал или реестр, но некоторые каталоги печатаются, по примеру каталогов Лейдена и Оксфорда. Поскольку каталоги, как правило, следуют систематическому порядку, сложность заключается в том, чтобы включить в них новые приобретения: обычно в конце каждого раздела каталога оставляют пустые места или чистые страницы, причем это решение иногда применяется и в печатных каталогах: в библиотеке Святой Женевьевы сохранился каталог Ле Теллье с добавленными листами, на которых записывались книги, поступившие после публикации каталога. Это, конечно, только временные решения, как и повторное издание отредактированного каталога (случай Оксфорда). В любом случае поддержание каталога в актуальном состоянии – это огромная работа: Лейбниц поручил перекопировать на карточки и повторно классифицировать около 130 000 записей в систематическом каталоге Вольфенбюттеля (Bücherradkatalog), а потом всю эту информацию снова включили в реестры.
Систематический каталог представляет и другие проблемы, когда необходимо найти работы определенного автора, поэтому его дополняет алфавитный каталог по авторам или названиям (для анонимных произведений). Это явно предусмотрено Правилами мавристов 1663 года: «Составляются два каталога или списка всех книг. Один в порядке, в котором книги располагаются в библиотеке [топографический каталог, который практически соответствует систематическому каталогу], а другой в алфавитном порядке по именам авторов» (глава VII, часть III).
Справочным каталогом остается систематический каталог, тогда как алфавитный каталог скорее соответствует индексу.
Дополнительную сложность создает несоответствие между каталогом и реальным расположением книг: на практике систематическая расстановка никогда не совпадает с физическим размещением экземпляров. Причины тому – различие форматов или необходимость размещать продолжения тематических серий в других местах из-за нехватки пространства. Наиболее эффективным решением является использование системы шифров, которая позволяет определить позицию тома на полке: как правило, стеллажи обозначаются буквами алфавита, также указывается номер полки снизу вверх. При самой развитой системе шифров указывается даже место книги на полке. В принципе, шифр указывается в каталоге, но лишь в редких случаях на титульном листе: нужный экземпляр можно найти, посмотрев, какие книги стоят на полке, и в помощь здесь привычка писать на обороте имя автора и сокращенное название (сначала на корешке, затем от руки на обороте пергаментных переплетов, наконец, шифр начинают гравировать). На самих книгах до XVIII века чаще всего упоминались имя владельца (частное лицо или учреждение), иногда место происхождения (дар, покупка и т. д.) и запись в каталоге (catalogo inscriptus), иногда с указанием даты.
Последняя сложность касается описания текстов, поскольку один том может включать несколько текстов – в сборниках и, все чаще, в периодических изданиях. Библиотекари давно знали об этой проблеме, которая была четко решена в рукописном каталоге библиотеки Сен-Дени 1684–1710 годов: он открывается методологическим введением (Methodus in hoc catalogo observata), в котором автор различает каталогизированную материальную сущность (экземпляр, называемый здесь volumen) и интеллектуальную сущность (произведение, называемое здесь tomus, что может привести к путанице). Однако чаще всего времени на разработку столь сложных рабочих инструментов не было.
Нумерация стеллажей, XVIII век, Национальная библиотека Австрии, Вена
Наконец, создаются отдельные каталоги для специальных фондов и для рукописей.
В эпоху барокко библиотеки утверждаются как место живого знания благодаря тем, кто предоставляет к ним доступ (владельцу или ответственному лицу), благодаря библиотекарю, а также благодаря читателям, которые обмениваются информацией и рекомендациями. Это прежде всего место, где циркулирует информация, где можно быстрее всего получить каталоги, библиографические периодические издания и рекомендации книготорговцев. Таким образом, она функционирует как лаборатория мысли, одновременно являясь местом встреч живого сообщества ученых и исследователей. Если эта концепция знаменует собой последний апогей гуманистической модели, то программа Морхофа непосредственно вводит новшества, которые будут присущи библиотечному делу и мышлению эпохи Просвещения. Отныне интеллектуальная работа требует опоры на все более широкий спектр информации, доступ к которой должны предоставлять современные энциклопедические библиотеки, но доступ к информации дают также и практики, связанные с публичностью, в частности, с подготовкой и, возможно, публикацией каталогов. Путешествие ученого становится «литературным путешествием», этапы которого отмечают в своих путеводителях отец Жакоб (Трактат о самых красивых публичных и частных библиотеках, 1644) и Пьер Ле Галлуа (Трактат о самых красивых библиотеках Европы, 1680). Повсюду путешественники посещают библиотеки государей по образцу Шарля Патана, который проехал по Германии во второй половине XVII века[212]. В Берлине, в замке курфюрста, «библиотека настолько великолепно размещена, что я не знаю ничего лучше: она этого вполне заслуживает, потому что является одной из самых прекрасных на земле, как по количеству книг, так и по их выбору. Медальный кабинет при ней заслуживает посещения и внимания <…>. Сам курфюрст, полностью посвятивший себя заботам о правительстве, не преминул уделить больше времени этому заведению…»[213]
В Париже работа Королевской библиотеки была рационализирована и систематизирована, когда после смерти аббата де Лувуа (1718) во главе ее вновь встала выдающаяся личность: деятельность Жана Поля Биньона, известного как аббат Биньон (1662–1743), ознаменовала для учреждения поворотную точку.