Иезуиты находились в авангарде движения католической Контрреформации, но оно также оживило сферу научной деятельности, преподавания и развития библиотек и в других монастырях, в частности бенедиктинских.
Но с конца XV века эти учреждения страдают из-за разрушений, связанных с религиозным кризисом, а также проблем с соблюдением устава и, что касается Франции, развитием системы управления с 1529 года. В Сен-Дени, к северу от Парижа, библиотека размещалась над часовней Святой Екатерины, и в 1465 году в ней насчитывалось около 1600 рукописей, но она сильно пострадала в ходе беспорядков и была практически разрушена протестантами осенью 1567 года[187]. Тем более примечательно восстановление ряда монастырей в XVII веке, причем смута заканчивается в разных странах в разное время: во Франции беспорядки практически прекратились в 1628 году, а в странах, затронутых Тридцатилетней войной, они продолжаются иногда до середины XVII века. Создание новой конгрегации Сен-Дени не имело большого практического эффекта, но весьма знаменательно, что устав 1607 года включал статью, посвященную книгам и библиотекам. Пришло время восстановления. «Пусть в каждом монастыре, в соответствии с доходами и удобством такового, в закрытом помещении со здоровой атмосферой, по возможности недалеко от дормитория, будет устроена библиотека, снабжаемая книгами за счет ответственных лиц; и для наибольшего удобства и легкости все книги по науке, искусству, языку или правилам поведения, найденные после смерти монаха, следует сдать в библиотеку и передать на хранение монаху, избранному монастырем, дабы проверить, не запрещены ли эти книги; надлежит составить опись указанных книг, которая будет храниться в сокровищнице, а ключ от указанной библиотеки будет передан вышеупомянутому монаху, выбранному монастырем на должность библиотекаря».
Восстанавливать библиотеки фактически стали благодаря появлению бенедиктинской конгрегации Святого Мавра в 1618 году: некоторые из монахов этой конгрегации получили весьма продвинутое образование и занялись историческими исследованиями и публикацией текстов, подкрепляя эту деятельность созданием особенно богатых библиотек. Даже в Сен-Жермен-де-Пре библиотека находилась в относительно заброшенном состоянии, но в 1639 году ее хранителем стал Люк д’Ашери (1609–1685): «[он] составил каталог <…> печатных изданий (3 тома in folio, 2 из них занимал методический каталог, 1 – каталог авторов в алфавитном порядке), организовал библиотеку <…> а потом составил <…> каталог рукописей» (Клод Жолли).
Вся VII глава Общего и особого устава конгрегации Святого Мавра, опубликованного в 1663 году, посвящена библиотекам, которые должны быть организованы в каждом монастыре. Даже если, как отмечает Клод Жолли, влиятельность библиотек росла очень медленно[188], главная библиотека в конгрегации, в Сен-Жермен-де-Пре, безусловно, закрепляет свои позиции как одна из самых богатых в королевстве, но главным образом как рабочая лаборатория мавристов. Люк д’Ашери принимает решения по выбору книг, в том числе в отношении приобретений, совершаемых в аффилированных монастырях. Ему помогает другой ученый первого ряда, Жан Мабийон (1623–1709), изобретатель исторической критики и автор основополагающего труда о дипломатии, «Дипломатика» (1681). За этими учеными-пионерами следуют Тьерри Руинар в 1711 году, а далее два других мавриста, Тассан и Тустен (1750–1765). В то же время Бернар де Монфокон начал собирать в Италии «антиквариат», который составил основу кабинета редкостей Сен-Жермен-де-Пре. Наиболее важные экспонаты он вскоре опубликовал в своем труде «Объяснение Античности» (1719–1724). В Сен-Дени восстановление библиотеки также связано с присоединением к конгрегации Святого Мавра (1633)[189], а пополнение фондов будет происходить до середины XVIII века. Монастырь Сен-Венсан-дю-Ман присоединился к конгрегации в 1636 году, но развиваться библиотека стала при Мавре Одране, с 1693 года. Так он пишет Геньеру в 1706 году: «Наша библиотека и правда выиграла от моего возвращения в Сен-Винсент, и, если Бог даст мне еще несколько лет на этом посту, я надеюсь сделать из нее одну из лучших в королевстве. В настоящее время она занимает весь верхний этаж нового здания…»[190]
Наряду с бенедиктинцами библиотека могущественного аббатства Святой Женевьевы иллюстрирует одновременно католическое обновление XVII века и внимание, которое высокопоставленные лица в период монархии уделяли библиотекам. Книги из библиотеки аббатства в XVI веке практически все были утеряны чисто по небрежности, книгами до такой степени никто не интересовался, что капеллан наконец решил их… продать: «Но я сожалею об утрате, которую мы понесли в его время: речь идет о значительных рукописях, хранившихся в галерее этого аббатства; потому что один из капелланов, не знавший их ценности, видя, что никто их не читает и никому они не нужны, отдал их по весу книготорговцам, чтобы спасти кошелек своего господина, и приобрел взамен нужные в аббатстве литургические книги. Несколько библиотек воспользовались такой возможностью; некоторые из книг я нашел в библиотеке кардинала Мазарини, а другие увидел у книготорговцев и выкупил обратно»[191].
После смерти аббата Бришанто (1619) разразился такой скандал, что Ришелье отказался утвердить избрание племянника покойного и назначил на эту должность кардинала Франсуа де Ларошфуко, епископа Санлиса[192]. Он учился в Клермонском колледже, в соответствии с традицией, совершил поездку в Италию и сам собирал книги. Новый аббат призвал в Париж монахов из аббатства Святого Винсента в Санлисе: говорят, что по прибытии они нашли библиотеку совершенно пустой[193]. Самое главное, он создал Французскую конгрегацию каноников ордена Святого Августина, поставив во главе ее парижское аббатство: его проект заключался в восстановлении устава, но он также хотел, в продолжение решений Тридентского собора, учредить орден ученых монахов, связанных с университетом. Согласно уставу, в каждом монастыре должна была быть своя библиотека, и Ларошфуко принял меры по восстановлению библиотеки аббатства Святой Женевьевы, передав в нее 600 книг из личного собрания (1624), а позднее он завещал монастырю и всю свою библиотеку (1640). Библиотекаря выбирал настоятель и утверждал капитул, но он часто параллельно выполнял и другие обязанности, например, преподавал или даже служил ректором университета. В повседневных делах ему помогал технический помощник[194]. С тех пор библиотеку аббатства Святой Женевьевы возглавлял ряд блестящих ученых, но иногда они были при этом противоречивыми фигурами, занимавшими определенную политическую позицию: Жан Фронто считается истинным создателем возобновленной библиотеки, он написал «Историю аббатства Святой Женевьевы» на латыни, но был вынужден уйти в отставку из-за своих янсенистских убеждений (1661). Его преемник, Пьер Лаллеман (1622–1673) из Реймса, оставил коллекцию примерно в 10 000 томов: «Библиотека эта одна из прекраснейших во Франции как по своей структуре, так и по выбору и количеству хранящихся в ней книг. Когда кардинал де Ларошфуко <…> привез сюда в 1624 году каноников монастыря Святого Винсента из Санлиса, они не нашли здесь никаких книг, ни рукописных, ни печатных. Таким образом, основателями этой библиотеки следует считать отцов Фронто и Лаллемана. За несколько лет они собрали около семи или восьми тысяч томов…»[195]
C течением времени потребовалось расширить библиотеку, что и было сделано в 1672 году. Преемником Лаллемана стал Клод дю Молине (1620–1687) из Шампани, назначенный на эту должность в 1675 году. Именно он создал Кабинет древностей, куда вошла часть «музея» Пейреска, и значительно обогатил книжное собрание. Он автор нескольких каталогов, включая первый Каталог рукописей (ок. 1681) и Каталог римских медалей (BSG, ms 1170). Его «История кабинета библиотеки аббатства Святой Женевьевы» была опубликована посмертно в 1692 году: «В кабинете древностей и редкостей мы видим ряд медалей <…>. В этом кабинете мы также видим меры веса, древние гири и монеты римлян, греческие монеты и серебряные монеты евреев; талисманы, как из камня, так и из металла, древние и современные, и на всех языках <…>. Королевские жетоны <…>. Гравированные камни <…>. Математические приборы, часы, подзорные трубы, магниты и другие подобные вещи. Одежда и оружие из зарубежных стран: Персии, Индии, Америки и т. д.»[196]
В конце XVII века библиотека, насчитывающая около 20 000 печатных книг и 400 рукописей, стала важнейшим элементом в формировании репутации аббатства. В новой книжной галерее бюст Клода де Молине появился рядом с бюстами принцев и ученых (всего в 1790 году их было 106), свидетельствуя о важности библиотеки и ее руководителя.
В старых бургундских землях также настало время для Реконкисты. Когда Филипп II, сторонник «конфессионального абсолютизма» (Жан Мейер), взялся за восстановление своей власти и власти католической церкви на юге Нидерландов, он опирался на очень развитую институциональную сеть: учреждение нового архиепископства в Камбре, основание Университета Дуэ (1559) и создание густой сети колледжей Общества Иисуса. Основание колледжей в Валансьене и Сент-Аманде никоим образом не помешало другим религиозным учреждениям существенно пополнить фонды своих библиотек, а иногда и провести глубокую перестройку зданий. Особо неспокойным было время у бенедиктинцев в монастыре Святого Аманда из-за очень тяжелого религиозного кризиса, а также низложения, а потом восстановления в должности аббата Николя Дюбуа (1621–1673). XVI век отмечен важными приобретениями, а в XVII веке была запущена очень масштабная программа нового строительства. Работы продолжались на протяжении нескольких десятилетий для создания образа особенно величественного монастыря. Библиотеку устроили на втором этаже в северном крыле здания:[197] «Казалось, ничто не могло превзойти библиотеку длиной почти 200 футов (65 м) и двухэтажный клуатр, куда выходили 80 келий дормитория»[198].
Книжные фонды регулярно пополняются, в основном за счет пожертвований, а иногда и за счет приобретения рукописей самим аббатом у книготорговцев в Монсе. В то же время библиотекарь Ильдефонс Гётгебюр приступил к составлению нового каталога (1635), сопровождая ряд старинных книг примечаниями, написанными каллиграфическим почерком. Аббат Пьер Оноре (1673–1693), преемник Дюбуа, придерживался прежнего курса. Однако положение библиотеки, судя по всему, ухудшилось – несомненно, из-за военных действий на северной границе, где продвигались французские войска. Когда по просьбе Мабийона дом де Лос приехал из Турне в монастырь Святого Аманда, чтобы изучить «Песнь о Людвиге», этой древней рукописи уже не оказалось на месте. Ученый-путешественник с горечью отметил, что обрушившийся несколько лет назад свод библиотеки так и не был восстановлен…
Изобретение книгопечатания и более широкое распространение книг сопровождаются развитием частных библиотек, причем главные из них в XVII и в особенности в XVIII веке станут полупубличными или публичными. При этом в большинстве случаев логистика остается достаточно традиционной, поскольку размеры фондов не требуют специальных решений. Однако в этот период, по примеру государей и аристократов, возникает модель библиофилии, сыгравшая существенную роль не только в формировании более крупных коллекций, но и, прежде всего, в практике чтения, в научном общении и даже в некоторых достижениях библиотечного дела. Любители часто связаны с новой знатью мантии (это юристы и члены парламента), иногда с определенными личностями третьего сословия, начиная с учителей или представителей свободных профессий. Талантливая буржуазия обязана своим успехом форме экспертизы, объясняющей, что книга представляет собой основу и результат «бизнеса» и общей идентичности. Несколько цифр, которые мы здесь приводим, относятся к Франции, но схожие теории библиофилов встречаются и за пределами королевства.
Мы уже говорили о Пейреске из Экс-ан-Прованса. В XVII веке было немало других прославленных ученых-коллекционеров: например, отец Менестрие в Лионе или Атанасиус Кирхер (1602–1680), создавший знаменитый «Музей» в Риме. Некоторые провинциальные библиофилы оставили след в истории своего времени и истории библиотек. Семья Буйер была одной из крупных парламентских династий в Дижоне в период с XVI по вторую половину XVIII века. Жан III Буйер (1603–1671), учившийся в колледже Годран и в Бурже, был членом бургундского парламента, но прежде всего – коллекционером книг, составившим несколько каталогов своей библиотеки. Его внук, Жан IV (1673–1746), стал председателем парламента, он также был ученым и страстным коллекционером. В коллекцию Буйера в то время входило около 35 000 печатных книг и 2000 рукописей, и репутация библиотеки объясняет, почему Буйера выбрали во Французскую академию, хотя он жил в провинции. Патентная грамота 1722 года предоставляет библиотеке Буйера право получать по экземпляру каждой новой книги, опубликованной в типографии Лувра, – таким образом, в отношении библиотеки частично действовало правило предоставления обязательного экземпляра.
Эти крупные частные собрания иногда являлись главными библиотеками городов и выполняли функцию публичных библиотек – то есть они были открыты для желающих с согласия хозяина дома. Стремление к созданию ученого сообщества сочетается с осознанием своего происхождения: для наших парламентариев вкус к литературе и создание впечатляющих библиотек и коллекций неотделимы от семейной идентичности и социального статуса. Забота о родословной, которая также проявляется в практике использования гербовых переплетов, настолько сильна среди Буйеров, что порой подталкивает их переделать генеалогию, приписывая себе высокопоставленных предков бургундской эпохи[199], по образцу высшей аристократии, которая также стремилась украсить свои книги семейными гербами. Как бы то ни было, фигура ученого магистрата оставалась топосом в литературе вплоть до XIX века – возможно, немаловажно, что теперь она полностью исчезла…
Однако случай Гийома Пруто свидетельствует о том, что коллекционеры быстро меняют цели: этот ученый из Орлеана в 1714 году оставил принадлежащие ему 4000 печатных книг и около сорока рукописей монастырю Бонн-Нувель при условии, что они будут общедоступны. Постепенно «публичность» книг и распространение идей Просвещения стали главной заботой библиофилов.
Нет ничего удивительного в том, что самые богатые частные библиотеки сосредоточены в столице Франции. Например, династия де Ту: их имя связано с библиотекой, в 1617 году насчитывавшей около 9000 печатных изданий и 800 рукописей (включая каролингские рукописи)[200]. С точки зрения содержания, это ученая библиотека (85 % наименований на латинском или греческом), составленная из недавних изданий и ориентированная прежде всего на естественные науки, политику и современную литературу (Ронсар, Монтень, Сервантес и т. д.). Эта библиотека также инновационная с точки зрения логистики, поскольку председатель парламента систематически заключает принадлежащие ему экземпляры в гербовый переплет. Девиз «Ut prosint aliis» (Ради блага других) отражал практику совместного использования коллекции узким кругом приближенных лиц и ученых. Однако, несмотря на сохранившуюся переписку и каталог 1617 года, мы очень плохо осведомлены о материальном устройстве библиотеки, хотя книги, безусловно, систематически классифицировались, а в качестве мебели, по словам Энтони Хобсона, использовались стеллажи. Умирая, де Ту поручает своему двоюродному брату Пьеру Дюпи управлять библиотекой, пока его сыновья не достигнут совершеннолетия[201], но старшего сына де Ту казнили как участника заговора Сен-Мара (1642), а младший сын, Жак Огюст II (ум. 1677), разорился. Кредиторы продали особняк на улице Пуатван, а библиотека там так и сохранилась: они составили каталог по образцу парижских книготорговцев (1679)[202].
Следует также рассмотреть других парижских библиофилов или даже целые династии библиофилов, среди которых в царствование Людовика XIV на первый план выходят лица, занимающие высшие министерские посты, – на ум сразу приходят канцлер Сегье (ум. 1672) и Фуке, а главное, Кольбер, его библиотекарь Балюза и его потомки, а также Ле Теллье. Для архиепископа Реймсского библиотека играла такую важную роль, что он не просто опубликовал свой каталог в королевской типографии в форме монументального инфолио (1693), но и приказал переплести ряд экземпляров в гербовый переплет и предлагал их избранным корреспондентам[203].