Что касается библиотечного дела, инновации начинаются с Испании: строительство новой библиотеки дворца и монастыря Сан-Лоренсо-де-эль-Эскориал, заказанного Филиппом II архитектору Хуану де Эррере в 1563 году, завершилось в 1584 году[130]. Эррера занимался и мебелью. Король разместил здесь собственное собрание книг, примерно 4000 томов (1575), при этом он, как и хранители Александрийской библиотеки – и Фердинанд Колумб, – мечтал собрать здесь все книги, по крайней мере лучшие: он «не жалел никаких средств, чтобы наполнить библиотеку лучшими печатными книгами и манускриптами, какие только можно было найти в его время; не жалел он их и на роскошное убранство здания, поскольку его библиотекарь Жозеф Сигуэнса уверяет нас, что расходы достигли шести миллионов золотых»[131].
Размеры библиотечного зала впечатляют: 54×9 метров и 10 метров в высоту, цилиндрический свод расписан фресками (как и верхняя часть стен и люнеты). Свет падает через большие окна вдоль зала и окна поменьше под сводом. Пол выложен белым и черным мрамором. Но главное новшество здесь – это мебель: пюпитры уступают место пятидесяти четырем шкафам из ценных пород дерева (акация, палисандр, кедр и т. д.), расставленных между окнами. Изготовлением этих шкафов с 1575 года занимался итальянец Джузеппе Фречча. Джон Уиллис Кларк объясняет, что они «состоят из отсеков, разделенных дорическими колоннами с канелюрами, поддерживающими антаблемент, над которым находится своего рода второй антаблемент. Основания колонн опираются на высокий цоколь, а на расстоянии четверти их высоты от пола расположен пюпитр».
И далее: «Общая высота этих книжных шкафов более 12 футов [3,60 м] <…>. Высота бюро составляет 2 фута 7 дюймов [78 см], что соответствует высоте обычного стола и заставляет предположить, что читали за ними сидя, только стулья не сохранились <…>. Книги опираются на антаблемент колонн. Верхняя из четырех полок расположена на высоте 9 футов [2,70 м], чтобы достать с нее книгу, нужна лестница…»
Тома расставлены вертикально, переплетом внутрь, что подчеркивает однородность ансамбля: согласно старинному обычаю, заголовки писали на обрезе, и только когда книги станут ставить обрезом к стене, переплеты начнут унифицировать и указывать на них название[132]. В царствование Фердинанда VI (1746–1759) на полках Эскориала были установлены решетки. Классификация систематическая, с перспективой создания универсальной библиотеки: большой зал представляет собой «несравненное по художественным достоинствам пространство, с фресками, драгоценными тканями, книжными шкафами <…> научными приборами, коллекцией монет и медалей, здесь все блестящее и живое, отличающееся от остальных помещений монастырей, которые как будто были созданы лишь для того, чтобы напомнить о смерти»[133].
В Эскориале есть еще два помещения, отведенные под библиотеку: в «верхнем зале» на втором этаже хранятся дубликаты и запрещенные книги. В «летнем салоне» площадью 15×6 метров (впоследствии он был разделен на два) – манускрипты. Первыми хранителями библиотеки стали Бенито Ариас Монтано и брат Хуан де Сан-Херонимо.
Точно неизвестно, почему библиотека Эскориала была оборудована именно так, хотя очевидно, что проблема управления растущей массой книг сыграла решающую роль. Архитектурный выбор также отвечает политическим целям: абсолютный монарх демонстрирует свою власть, и программа «передачи знаний» (translatio studii) является при этом одним из основных компонентов. Принятое здесь устройство библиотеки показывает изменение масштабов, демонстрируя при этом власть государя, в момент постепенного перехода от модели галереи (которая еще используется в Фонтенбло) к модели большого вытянутого, гораздо лучше освещенного зала. С другой стороны, библиотека Эскориала должна была стать универсальной библиотекой (политическая власть утверждает свое главенство над всеми областями знаний), и, как таковая, она приближается к модели Мусейона, здесь находится и кабинет медалей, и коллекция научных приборов и глобусов, и не будем забывать о картах и гравюрах. Филипп II – повелитель муз, и поэтому библиотека является отражением его могущества. «Новый владелец не только приобретает имущество само по себе, но и покрывает себя славой из-за того, что вырвал это имущество у “другого” <…>. Приобретение трофеев и, конечно же, их накопление в “замке” <…> приводит к обеднению ограбленного и снижению его статуса, одновременно умножая преимущества грабителя, реальные и символические»[134].
И действительно, книжные фонды Эскориала пополнятся 4020 томами султана Ахмада аль-Мансура: они были брошены в Марракеше его сыном, а потом французский консул перевез их в Агадир, но когда он пытался бежать из города, его корабль захватили испанцы. Наконец, в библиотеке Эскориала в верхней части боковых стен и на сводах представлена новая иконографическая программа.
Как глава церкви, папа руководит борьбой католиков с протестантами, но он также и светский владыка, а вторая половина XVI века в Риме, как и в других столицах того времени, отмечена работой по рационализации и модернизации государственного управления. Он занимается перестройкой города, а также вводит систему конгрегаций, которые более или менее соответствуют министерствам. Буллой 1587 года Immensa aeterni Dei «Безграничный вечный Бог» учреждается Ватиканская типография, которой управляет Четырнадцатая конгрегация под началом кардинала Карафа. Она расположилась рядом со внутренним двором Бельведерского дворца, ad Sanctorum Patrum opera restituenda, catholicarumque religionem toto terrarum orbe propagandam (чтобы восстановить труды Святых Отцов и распространить католическую религию по всему миру).
Главная цель при создании новой библиотеки заключалась в безопасности: старое помещение считалось слишком влажным, и было принято решение перенести книги в новое здание, возведенное во дворе Бельведерского дворца[135]. Зал спроектирован Доменико Фонтаной: его площадь 56×17 м, двойной ряд четырехсторонних сводов опирается на шесть пилястров посередине. Освещение обеспечивают семь больших окон в северной и южной стенах. Пол мраморный. Мебель представлена пюпитрами старинной библиотеки Сикста IV и закрытыми шкафами, расставленными вокруг пилястров и вдоль стен. Рокка, сам монах из ордена августинцев-эремитов, объясняет, что убранство зала – это работа хранителя Федерико Ранальди, но при этом он сам, вместе с другими, участвовал в оформлении и сам папа принимал решения в последний момент[136]. Основная тема в оформлении – это письмо: открытие алфавита, семь мудрецов, сивиллы и музы, а также фигуры пап, которые сыграли свою роль, составляя трактаты, основывая библиотеки или созывая церковные соборы (после Никейского), всегда с целью защиты и прославления церкви. «На стенах <…> две серии росписей посвящены библиотекам мира и церковным соборам, а с четырех сторон шести пилястров, поддерживающих своды, мы видим “изобретателей алфавита” после Адама, первого изобретателя букв: Моисея со скрижалями, Меркурия, прислонившегося к обелиску, на котором он нарисовал первые иероглифы, Геркулеса Мусагета, предводителя муз, Пифагора со своей книгой мудрости и святого Иеронима, до Иисуса Христа, который есть альфа и омега, начало и конец всего сущего» (Андре Массон).
Надписи составлены Пьетро Галезини, апостольским нотариусом, и Сильвио Антониано, секретарем Священной коллегии, причем каждый образ опирается на текст, который Рокка приводит для информации. Научный анализ сочетается с маловероятными мистическими гипотезами (например, о происхождении всех языков из еврейского, языка Творения). Эта апологетика через образы направлена на то, чтобы подчеркнуть преемственность апостольской традиции и торжество Римско-католической церкви, на фоне идеи о том, что церкви не стоит бояться истории как науки. Но, по мнению Альфонса Дюпрона, вся композиция не является выдающейся в художественном плане. Он сурово заключает, что эти фрески выполнены «ремесленниками без вдохновения», работавшими как на конвейере: «Эти тела без четких очертаний, лица без выражения, эта поверженная плоть, драпировки плоских и неприятных оттенков демонстрируют непоправимое разложение».
Ватиканская библиотека как закрытая библиотека: вид на Сикстинский салон, примерно 1770 год
Как бы то ни было, представления о библиотеке поменялись по сравнению с XVI веком: из нее больше не хотят сделать «хранилище знаний, привлекающее в Рим ученых со всего света», теперь она создается как оплот истинной веры. Сикст Пятый запрещает брать книги на дом, и библиотека замыкается сама в себе. В 1613 году при Павле V (Камилло Боргезе, это он запретил труды Коперника) убирают пюпитры, а книги прячут в шкафы: с тех пор книги в Ватиканской библиотеке не видны (потому что шкафы закрытые), и такое положение дел сохранится до 1890-х годов… Зато декоративная грамматика Контрреформации распространяется во многих библиотеках эпохи барокко, от Австрии до Португалии, а ее теория дана Клодом Клеманом в сочинении Musei sive Bibliothecæ Extructio (Устройство музея или библиотеки)[137].
В то время как Ватиканская библиотека становится более закрытой, по-новому встает вопрос открытости и публичности библиотек. В католическом мире Церковь играет роль локомотива, и некоторые прелаты из выдающихся семей основывают библиотеки, фактически открытые для ученой публики и расположенные, по модели Эскориала, в большом помещении, использующемся как читальный зал и книгохранилище со стеллажами у стен: Библиотека Амброзиана, основанная в Милане в 1609 году кардиналом-архиепископом Федерико Борромео, послужила прототипом аналогичных учреждений по всей Европе. Комплекс Амброзианской библиотеки включает «академию», музей и ботанический сад. «В прошлом веке город Милан подарил нам славу именитейших кардиналов. Карло Борромео, архиепископ, положил начало великолепной миланской публичной библиотеке, которая с тех пор была усовершенствована Федерико, кардиналом и архиепископом, членом той же семьи, большим любителем литературы, приложившим большие усилия для украшения этой библиотеки, которую он посвятил великому учителю церкви святому Амвросию и поручил заботам Антонио Ольятти» (отец Жакоб).
Как и в Эскориале, библиотека расположена в четырехугольном помещении (25×10 м) с полукруглым сводом, с 4-метровыми стеллажами на нижнем уровне, но есть здесь и примечательное нововведение: круговая галерея, обслуживающая второй этаж высотой 3 м, куда ведут две угловые лестницы. Стеллажи поначалу были обнесены решетками. Весь ансамбль должен поражать посетителя массой книг и порядком, в котором они расположены: общая площадь позволяет разместить здесь более 40 000 томов. Библиотека открыта для ученой публики и располагает всеми удобствами, в том числе (как и в Риме) отоплением с помощью переносных угольных обогревателей. Это собрание научных сочинений, где значительное место занимают манускрипты, цель которой – поддержать католическое образование, а также показать историю семьи Борромео, славу Милана, его архиепископов, церкви и культурной традиции. Самый ценный манускрипт здесь содержит произведения Вергилия с пометками Петрарки, за обладание им боролись многие правители эпохи Ренессанса и барокко, хотя, парадоксальным образом, цель состояла в том, чтобы спрятать это сокровище и никому о нем не рассказывать. «Потом Вергилий Петрарки перешел <…> в библиотеку Павии, и многие авторы говорят, что видели его там в середине XV века. Г-н Антуан Пирро <…> нашел средство завладеть этим манускриптом. <…> Потом он, говорят, перешел к Антуану Августину, а после него к Фульвио Орсини, который ревностно хранил его как драгоценное сокровище <…>. [Он] умер в Риме в 1600 году. Люди самого высокого положения стремились заполучить Вергилия Петрарки. Кардинал Федерико Борромео, двоюродный брат святого Карло, победил в этой борьбе за рукопись благодаря своему имени, изворотливости и силе денег. Когда рукопись оказалась в Милане, он строго наказал закрыть ее на ключ в Амброзианской библиотеке и никому не показывать…»[138]
Уже знакомый нам Анджело Рокка (1545–1620) инициировал создание новой библиотеки в Риме по современной модели Эскориала и Амброзианской библиотеки[139]. Рокка получил степень доктора богословия в университете Падуи в 1557 году и работал в Венеции корректором у Альдо Мануция, пока папа Сикст Пятый не призвал его в Рим в Ватиканскую типографию (1579). Известного своей ученостью Рокку назначили секретарем Конгрегации по изданию Библии, работа которой привела к изданию Сикстинской Библии в 1590 году, а двумя годами позже вышла клементиновская Вульгата (при Клименте VIII). Параллельно он работает также над проектом новой Апостольской библиотеки (см. выше). Он был назначен ризничим папы и стал титулярным епископом Тагаста.
Однако этот выдающийся интеллектуал обладал и другой страстью – собиранием редких книг. Его личное собрание, насчитывавшее порядка 20 тысяч томов, должно было стать основой первой публичной библиотеки, о создании которой он мечтал. В грамоте папы Климента VIII 1595 года разрешается передать книги в дар августинцам, а в краткой надписи 1604 года сообщается, что книгами могут пользоваться «не только монахи [этого монастыря], но также священнослужители и миряне». Особенно интересна с точки зрения библиотечного дела дарственная, официально оформленная у нотариуса в 1614 году. Четырьмя годами позже библиотека Анджело Рокки сливается в единое целое со старинной библиотекой монастыря августинцев, а библиотекарь избирается из числа братьев. Библиотека Анджелика, расположенная в центре города за площадью Навона, стала местом работы для ученых и заняла свое место среди посещаемых путешественниками достопримечательностей. Ноде считает ее образцом для будущих библиотек, и отец Жакоб подтверждает: «Среди всех библиотек четырех нищенствующих монашеских орденов я не видел в Риме библиотеки красивее, чем библиотека отцов-августинцев; она обязана своей славой Анджело Рокке <…> по имени которого она и названа – библиотека Анджелика. Этот ученый-монах не довольствовался тем, что у монахов его ордена будет такое благо, как эта библиотека. Но он также распорядился, чтобы каждое утро она была открыта для всех желающих, к большому облегчению всех любознательных».
Через тридцать лет после смерти Рокки августинцы приобретают соседние здания, чтобы перенести туда разросшуюся библиотеку. Проект поручен Борромини, который уже работал над библиотекой Валличеллиана[140] и библиотекой университета Ла Сапиенца (библиотека Александрина)[141]. Устройство первой библиотеки Анджелика не сохранилось, но известно, что она располагалась в большом зале с полками на стенах, который в XVIII веке был перестроен.
В XVII веке кардиналы из богатых семей продолжают конкурировать друг с другом, организуя публичные библиотеки. Амброзианскую библиотеку создал Борромини, а в Риме доминируют Барберини. Маффео Барберини, поэт-неолатинист, учившийся в школе иезуитов, в 1623 году стал римским папой под именем Урбана VIII. Двумя годами позже семья Барберини покупает так называемый Дворец четырех фонтанов и поручает перестроить его сначала Карло Мадерно, а потом Борромини и Бернини. Здесь Барберини хранят свои коллекции, оборудуют театр, здесь собираются художники, писатели, ученые. Их дворец – настоящий микрокосм, знаменитый своим собранием книг, здесь располагается личная библиотека нового папы, а главное, эта библиотека и библиотека его племянника, кардинала Франческо Барберини, «открыты для мирян», при этом фонды библиотеки включают 60 000 печатных книг и около 10 000 рукописей[142]. Она располагается на последнем этаже, книги стоят в стеллажах у стен, причем мебель изготовил Джованни Баттиста Сория. В смежном помещении хранились медали.
После папских библиотек нет в Риме более известной библиотеки, чем библиотека кардинала Франческо Барберини <…>. По числу манускриптов на греческом, латыни и на других языках она не уступит никакой другой частной [библиотеке] в Европе. Любознательный читатель может ознакомиться с более подробным описанием этой библиотеки в описании дворца вышеназванного кардинала, недавно составленном на латыни графом Жеромом Тети. Я же скажу только, что заведуют библиотекой господа Лука Гольдштейн из немецкого города Гамбурга, у которого у самого довольно хорошая библиотека классических авторов, и Карло Морони. У кардинала Антонио Барберини, брата кардинала Франческо <…> тоже прекрасная личная библиотека, в свое время библиотекарем у него был господин Габриэль Ноде (отец Жакоб)[143].
Отец Жакоб выстраивает любопытную концепцию, исследуя феномен кардиналов – коллекционеров редких книг. Его исследование охватывает период от знаменитого Мазарини до наших дней, фокусируясь исключительно на римских собраниях – от папской библиотеки в Квиринале до частных коллекций кардиналов Карпи и Колонны. Кардинал Александр Фарнезе занялся семейной библиотекой с середины XVI века, а с 1567 года препоручил ее заботам знаменитого гуманиста Фульвио Орсини[144]. В этом назначении проявляется новая тенденция: статус библиотеки, конечно, по-прежнему ассоциируется с богатством книжных фондов (рукописи на латыни и, в особенности, на греческом) и роскошью убранства, но также теперь и со свободой доступа и фигурой библиотекаря, который должен пользоваться авторитетом как ученый. Экспертные знания библиотекаря, если воспользоваться популярным ныне термином, повышают ценность фондов, которыми он управляет, – не говоря уже о росте репутации, связанной с вхождением ученой знаменитости в круг прелата или государя: за пределами Италии можно вспомнить примеры Ариаса Монтано в Эскориале и Гуго Блотиуса в Вене[145].
Историки библиотек охотно подчеркивают тот факт, что эти собрания считаются открытыми, а значит, предвосхищают появление «современных публичных библиотек» (Денис Палье), но, с нашей точки зрения, это анахронизм: кардиналы скорее стремятся оживить античный образец, прославляя тем самым семью, один или несколько членов которой уже всходили на престол Святого Петра. Меценатство, коллекционирование предметов искусства, организация библиотеки – все это элементы формирования различия. Еще живы воспоминания об эвергетизме патрициев Древнего Рима, при этом наши прелаты и их родственники получили великолепное образование и сами часто были учеными и имели развитый личный вкус в делах духовных. Отец Жакоб объясняет по поводу «Доминико Капраника, кардинала и духовника Римско-католической церкви, что он проявлял исключительную заботу о совершенствовании своей библиотеки: таковая хранится в колледже, основанном этим кардиналом, чтобы вечно сохранялась память о его любви к литературе».
Понятие «публичная библиотека» не следует всякий раз толковать в современном понимании этого термина: «публичная» библиотека противопоставляется «частной, то есть фактически недоступной, такие библиотеки критиковали еще в Античности. Настоящая публика, имеющая доступ к этим собраниям книг, остается «благородной», выдающейся как в социальном, так и в культурном плане: это приближенные владельца, возможно, художники или ученые, как «ученый муж» Лев Аллаций, «грек по национальности», которого отец Жакоб называет в числе «слуг кардинала Барберини» и у которого была «замечательная библиотека авторов его национальности». К этой маленькой группе присоединяются те, кого допускают в библиотеку благодаря особым достоинствам, в частности из числа путешественников-иностранцев, приезжающих в Вечный город. Так что, когда речь идет о кардинальских библиотеках, модель которых была перенесена во Францию Габриэлем Ноде и Мазарини, название «публичная библиотека» сначала интерпретируется, по-видимому, парадоксальным образом, как элемент различия, следовательно, как закрытое учреждение, но постепенно происходит перенос значения, и библиотека становится элементом славы суверена и его столицы.