Постулат, согласно которому между изобретением книгопечатания в 1450-е годы и началом протестантской Реформации в Виттенберге в 1517 году существует причинно-следственная связь, еще не до конца осмыслен. Конечно, соположение дат не может не поразить: Ян Гус осудил индульгенции почти за сто лет до Лютера, но гуситы потерпели трагическое поражение, и церковь в Богемии им реформировать не удалось. Напротив, осуждение индульгенций Лютером в 1517 году привело к кризису церкви, которого сам Лютер не желал и не мог предвидеть. Конечно, сами политические условия, в которых развились эти два явления, гуситское движение и лютеранство, неодинаковы, но о событии 1517 года (предполагается, что Лютер вывесил тезисы против индульгенций на двери церкви, где в Средневековье традиционно размещались объявления) сразу стало известно по всей германоязычной Европе и за ее пределами.
Вывешивание тезиса (или, чаще, серии тезисов) – это дело специалистов, которое продолжается в диспуте: мы опять-таки находимся в сфере риторики, в ограниченном кругу клириков и лиц с университетским образованием. Между тем публикация тезисов в 1517 году и их поразительно быстрое и широкое распространение сделало их известными другой, анонимной публике. Благодаря книгопечатанию «публичность» вышла на новый уровень, следовательно (как сказали бы марксисты), поменяла свою природу, и явление, приобретая «медиатизированный» характер, частично выходит из-под контроля инициаторов (Лютер сам этим поражен), становясь новой, невиданной силой. Иначе говоря, появление книгопечатания не является причиной Реформации, но сделало ее возможной и определенным образом обеспечило ее успех[121]. Европейская цивилизация, в частности германоязычный мир, первыми в истории подверглись процессу массовой медиатизации, следствием чего стала деконструкция прежнего мира. Таким образом, если существует политика библиотек и библиотечное дело периода Реформации, то они связаны с фактами, которые никоим образом не относятся исключительно к религиозной сфере.
Лютер (1483–1546) – это августинец из Эрфурта, который стал суровым критиком монашества. Для него абсолютным авторитетом является Библия (Священное Писание). С 1512 года он глубоко анализирует Послание [апостола Павла] римлянам, откуда берет краеугольный камень своей доктрины: человек сам по себе ничто, мы не можем постичь милость Божью и рационально объяснить, будет ли она дарована или нет. Бог повелел человеку трудиться, и праздность осуждается как пустая трата времени: «Все мне позволительно, но не все полезно» (1 Кор., 5–12). Это наставление повлияло на этику и практику чтения. Эти концепции имели два последствия, и оба они связаны с развитием книжного дела:
1. Со Словом Божьим нужно находиться в настолько прямых отношениях, насколько это возможно, следовательно, поощряется чтение Библии и повсеместное обучение грамоте. Школы и библиотеки составляют неотъемлемую часть программы Реформации – в Женеве, принявшей Реформацию, в 1536 году ввели обязательное образование.
2. Доктрина о Божьей милости и предопределении не приводит к фатализму, напротив: каждый должен наилучшим образом использовать полученный «талант». Работа – залог нравственности, материальный успех – показатель достижения, а одной из главных целей является труд на благо общества. Это реформатская профессиональная этика, которая противостоит католической традиции ухода от мира и которая позже будет теоретически оформлена социологом Максом Вебером (ум. 1920). Эта концепция была изобретена Лютером в его переводе Библии, когда он сформулировал две идеи Божьего призыва: призвания (Berufung) и труда (Arbeit), чтобы прийти к принципу христианского долга, упорядоченного вокруг профессии (Beruf). Успеху способствует соответствующая современная интеллектуальная подготовка, которая опять-таки опирается на учебу, на книги – и на библиотеки.
Главное новшество реформационной эпохи в библиотечном деле заключалось в трансформации публичных библиотек в коллективные учреждения. В них сочетались принципы общедоступности с обновленными педагогическими подходами. Хотя ряд примеров показывает, что такое обновление началось еще до Реформации, Реформация делает эту образовательную эволюцию частью своей программы и придает ей динамику. Прежде всего нам известны библиотеки магистратов, иначе говоря, муниципальных советов: в вольном имперском городе Нюрнберге библиотека Совета (Ratsbibliothek) известна с 1370 года, когда в нее по завещанию передали книги Гилберта Вейделя. Ее обустроили в середине XV века в отдельном помещении ратуши, и в конце века здесь насчитывалась 371 книга, как рукописей, так и печатных. Вторая модель – это модель латинских школ, как в Цвиккау, где одна латинская <муниципальная> школа известна с XIII века (Ratsschule). В школе была библиотека, что документально подтверждается дарственной 1498 года о передаче печатной книги. Но давайте перенесемся в небольшой католический городок Селеста в Верхнем Эльзасе: здесь библиотека, где книги крепились к пюпитрам цепями, была основана около 1429 года ректором школы Иоганном фон Вестхусом. С 1441 по 1477 год ей заведовал Людвиг Дрингенберг, бывший ученик «Братства общей жизни» в Девентере[122], а за ним последовали несколько крупных деятелей гуманизма, вплоть до Иоганна Сапида (1510–1525). На протяжении всех этих лет в библиотеку поступают многочисленные пожертвования, от Вестхуса, который передал около тридцати рукописей (1452), до Якоба Вимфелинга, который в 1517 году пожертвовал девять инкунабул. В 1547 году в Страсбурге умирает Беатус Ренанус, завещавший магистрату Селесты собственную библиотеку из 472 томов. Аналогичные явления мы наблюдаем в Верхней Венгрии (современная Словакия), где начиная с XV века некоторые представители светского духовенства стали предоставлять доступ к своим книгам более или менее широким кругам. Так, благодаря Иоганну Хенкелю (ум. 1539), будущему капеллану королевы Марии, коммунальная библиотека появилась в городе Левоче (Лейтчау). Рост индивидуального благочестия позволяет предположить, какие настроения сложились в обществе в период перед Реформацией.
О хорошем и дурном использовании книг: дурак в библиотеке (С. Брант, «Корабль дураков», Базель, 1494 год)
Но обстановка скоро меняется из-за политического и религиозного кризиса: магистрат города Селеста, оставшегося католическим, теряет интерес к библиотеке, некоторые книги отправляют в Базель и Страсбург, другие Дебюр продает в Париже еще в 1761 году. Часть книг попадают к страсбургскому эллинисту Бранку и в конечном итоге оказываются у Фирмана Дидо. Только в 1861 году ситуация стабилизировалась благодаря основанию библиотеки, куда собрали старинные книги, остававшиеся в городе: теперь это Гуманистическая библиотека Селесты.
Внимание к книге существенным образом усиливается благодаря выбору доктрины Лютером. После «Обращения к христианскому дворянству немецкой нации» (An den christlichen Adel deutscher Nation), в котором Лютер призывает реформировать программу обучения, сосредоточившись на изучении Библии и древних языков (древнееврейского, греческого и латинского), он публикует в 1524 году «Обращение к магистратам немецких городов», призывая их создать школы для всех детей, мальчиков и девочек, и открыть библиотеку для чиновников, духовенства, учеников и учителей[123]. Лютер настаивает на необходимости обновления книжных фондов: новый библиотечный канон основывается на Библии (на трех библейских языках, а также на немецком и других современных разговорных языках) и комментариях к ней; из него исключаются определенные области, как сочинения Отцов Церкви и каноническое право; вместо этого Лютер предлагает включить светские сочинения по грамматике, античных классиков и специализированные научные трактаты (по медицине и т. д.). По замыслу Лютера, такие «коммунальные библиотеки» (Gemeindebibliotheken) могут создаваться на основе существующей библиотеки (например, библиотеки магистрата), но их фонды должны существенным образом пополняться благодаря секуляризации религиозных учреждений в областях, перешедших в протестантизм. В 1530 году реформатор снова проповедует «о долге [родителей] отправлять детей в школу». Обращение Лютера много раз переиздавалось, в очередной раз в Галле в 1608 году.
Педагогические идеи Лютера получили горячую поддержку Филиппа Шварцерда, известного как Меланхтон[124] (1497–1560). Он родился в Пфальце и прославился еще совсем молодым благодаря прекрасному знанию греческого языка, так что в 1518 году герцог Фридрих Мудрый пригласил его преподавать в новый университет в Виттенберге. Будучи убежденным в нравственной ценности интеллектуального просвещения, он получил богословское образование под руководством Лютера, однако изучал все академические дисциплины – от греческого языка до истории и астрономии. Влияние «учителя Германии» огромно: Меланхтон сам издает множество учебных пособий, и его уроки привлекают широкую аудиторию. Это конец «обучения действием», на смену которому приходит «обучение посредством книг», при этом преследуются две цели: дать детям средства для защиты от зла (посредством чтения Библии), а также полностью интегрироваться в общество, которое становится более грамотным (этот образец будет по-прежнему лежать в основе действий педагога Франке в городе Галле уже в конце XVII века). Из этой позиции проистекает прогресс протестантской Европы в вопросе грамотности и школьного обучения.
Кроме того, Лютер – интеллектуал в современном смысле слова: он клирик и специалист по книгам, который сам работает с книгами и в библиотеках, но его также заботит передача своей доктрины максимально возможному числу людей. В этом качестве он после первого удивления великолепно научился использовать новое средство – печатные книги – себе на благо[125].
Размышления Лютера о педагогике свидетельствуют о важности книги в его картине мира, и в «Застольных беседах» (Tischrede) 1532 года напоминается, что он, вероятно, самый читаемый автор своего времени. Также известно его стремление публиковать свои работы на разговорном языке, чтобы они были доступны для самой широкой аудитории, и отдавать предпочтение скорее коротким текстам, как более «легким» для понимания.
Однако, по его мнению, чтение не может быть свободным, а библиотеки несут в себе возможные опасности. Погружение в чтение отвлекает от Священного Писания, не каждый способен прочитать все, и сама библиотека лишь поддерживает мирскую суету: “Mundus vanum est, sempernova appetit, pia negligit; oritur questus bibliothecarum” [Мир суетен, он всегда ищет новизны и пренебрегает благочестием. Вот за что следует критиковать библиотеки]. Более того, предусматриваются и зрелищные (медийные) мероприятия: так, в 1520 году в ответ на сожжение книг Лютера Меланхтон призывает провести аутодафе в Виттенберге: планировалось сжечь трактаты по каноническому праву и папскую буллу, но желающих почти не нашлось.
Центр лютеранской Реформации находится в Саксонии, в Средней Германии и на Рейне, между Нюрнбергом, Страсбургом и Базелем. Здесь, вероятно, было множество примеров одновременной реорганизации учебных учреждений и организации «открытой» библиотеки. Страсбург, вольный имперский город, принимает Реформацию в 1524 году, а в 1537 году Йоганнес Штурм реорганизует систему образования[126]. Венцом ее станет влиятельная Высшая школа: в середине XVI века здесь будут обучаться до шестисот учеников. В доминиканской библиотеке, являющейся частью учебного заведения, по оценкам было около 700 книг. В 1590 году ее перенесут в зал «над аудиторией Нового храма», где она и будет оставаться до XIX века. В 1537 году ректор Петрус Платеанус объявил Ratsbibliothek Цвикау публичной, а в 1546 году получил около 6000 томов от ректора Стефана Рота, входившего в круг Лютера. Другие произведения поступают в библиотеку благодаря секуляризации: все это хранится в старой переоборудованной часовне цистерцианского монастыря Грюнхайн. В конце XVII века здесь будет собрано примерно 34 000 книг, это одна из главных библиотек в стране. Анализ ее развития выявляет ключевую особенность многих подобных учреждений – значительный вклад частных собраний в формирование фондов академических библиотек. Такие коллекции поступали в учебные заведения либо по завещанию владельцев, либо приобретались на средства университетского сообщества. Приобретались не только книги, но и другие предметы, демонстрирующие чувство коллективной идентичности, например научные приборы, гравюры, картины и т. д.
В вольных городах (Reichsstädte) Франконии также был ряд замечательных библиотек, цель которых заключалась в предоставлении документации, полезной для работы властей: существует прямая связь между политической автономией и наличием институциональных библиотек. Их фонды в основном сформированы из книг, конфискованных во время Реформации, а организовывались они магистратами начиная с 1530-х годов и далее: Ротенбург в 1537 году, Швайнфурт в 1554 году, Виндсхайм в 1559 году. Динкельсбюль – это город с равным количеством католиков и протестантов, здесь, наряду с монастырскими фондами, имеется и старинная библиотека в ратуше: особое место в ней уделялось юридическим и историческим наукам, а также богословию, гуманизму и учебным текстам.
Созданную Лютером модель будут использовать даже на границах западнохристианского мира, например в Брашове на границе Трансильвании и Валахии. Йоханнес Хонтерус (1498–1549), уроженец этого города, учился в Базеле, где входил в круг гуманистов, реформаторов и первопечатников. В 1533 году магистрат Брашова поручил ему реорганизацию школ, а в 1534 году он создал здесь библиотеку, причем, учитывая, как сложно было достать книги в таком удаленном регионе, с 1539 года стал сам их печатать. Хонтерус переписывался с Меланхтоном, и в период с 1548 по 1570 год в Трансильвании вышло одиннадцать изданий его книг (восемь в Брашове и еще три в Клуже). Школа сначала находилась в клуатре церкви, а в 1541 году ее перенесли в новое здание. В следующем году, когда Буду захватили османы, город делает решительный шаг и принимает Реформацию. В 1544 году Хонтеруса назначают пастором нового сообщества: оно объединяет реформатскую церковь, школу и библиотеку (а в свое время также типографию) и существует до сих пор (Honterusgemeinde). Пример Брашова подтверждает, что эти две характеристики (Реформация и «коммунальная» библиотека) не обязательно связаны: как и в некоторых других городах, обновление культурной модели и содержания образования в Брашове начинается до собственно перехода в протестантизм, но с тех пор Трансильвания в основном поддерживает Реформацию: городская буржуазия – лютеранство, а большинство венгерской аристократии – кальвинизм.
Именно в тридцатые годы XVI века, отмеченные ростом влияния типографий при библиотеках, во Франции впервые было принято решение об обязательном предоставлении одного экземпляра печатной книги в Королевскую библиотеку, которая должна была стать хранилищем человеческой мысли (эдикт Монпелье, 1537 год).
«Мы решили собрать в нашей библиотеке все произведения, достойные изучения, которые были и будут созданы <…> чтобы их можно было найти здесь, если они по какой-либо причине исчезнут из памяти людей <…>. По этим причинам мы категорически запрещаем всем книгопечатникам и книготорговцам в городах нашего королевства <…> выставлять на продажу <…> какую-либо из недавно напечатанных книг <…> без предварительной передачи одного экземпляра <…> в руки нашего друга <…> Меллена де Сен-Желе, отвечающего за вышеупомянутую библиотеку, находящуюся в нашем замке Блуа…»[127]
Изменение системы средств передачи информации, хотя поначалу оно вписывается в логику преемственности (воспроизводятся рукописи и тексты, содержащиеся в этих рукописях), приводит к совершенно неожиданным явлениям – и основное из них относится к религиозной сфере. С Реформацией пришел конец мечте о всеобщем католицизме, а значит, и старинной модели, в соответствии с которой во главе христианского общества стоят император и римский папа. Начинается период все большей секуляризации, а власть определяется контролем и рациональным управлением определенной территорией. Многие из суверенов и региональных правителей, конкурируя друг с другом и даже вступая в открытое противостояние, собирают книги и произведения искусства, полагая, что богатство этих коллекций покажет, что они являются наследниками и продолжателями античных традиций: библиотеки того времени, богатые тысячами, иногда десятками тысяч томов, – это инструменты легитимации власти, причем речь может идти как об итальянских князьях, так и о королях Франции или Испании, немецких курфюрстах или императоре Габсбурге – и, конечно же, римском папе.
Благодаря Реформации письменная культура и книга становятся предметом если не большего, то иначе направленного внимания, поскольку здоровье теперь связывается с чтением Библии, а этика «призвания» влечет за собой рационализацию труда и образования. Повсюду в городах создаются школы и образовательные учреждения, оборудуются библиотеки, фонды которых вскоре пополняются благодаря секуляризации церковного имущества. Влияние Высшей школы Йоганнеса Штурма в Страсбурге ощущается на большей части Европы, в том числе в кальвинистском мире. По его образцу в 1539 году основан колледж в Ниме, а в 1561 году консистория решает добавить к нему богословскую школу. Женева перешла в протестантизм в 1536 году, в 1559 году были приняты Leges Academiæ Geneviensis (Законы Женевской академии), где определяются условия создания в городе колледжа и университета с библиотекой.
В то же время сама масса книг, запущенных в оборот, приводит к организации книжного рынка и всей сферы деятельности, которая разительно отличалась от существовавшей в эпоху манускрипта. Типографии быстро распространяются по Европе, а вскоре открываются и за океаном: в Мехико печатные машины появились около 1530 года (первое известное напечатанное произведение – 1536 год), а вторым городом Америки с типографией стала Лима (1584). Параллельно формируются и расширяются системы книгораспространения – розничные книготорговые сети и вторичные рынки сбыта. Для поддержания жизнеспособности и дальнейшего развития этого бизнеса потребовалось внедрение новых регуляторных механизмов (включая систему печатных привилегий и лицензий), а также адаптация профессиональных практик. Специализированная информация играет стратегическую роль благодаря публикации редакционных каталогов, которые вскоре объединяются в ежегодные ярмарочные каталоги (Франкфурт, 1564) – они являются прообразом библиографии доступных книг[128]. Стандартизация, вызванная коммерческой необходимостью, дополняется стандартизацией, связанной с управлением все более богатыми библиотеками: необходимо иметь возможность однозначно обозначать тексты и издания, что делается с помощью этикетки, где указывается имя автора, название и иногда адрес (книготорговца или издателя) и дата публикации.
Библиотека Эскориала
Конрад Геснер подготавливает и публикует в Цюрихе первую универсальную библиографию, Bibliotheca universalis (1545), цель которой – перечислить все известные книги на трех библейских языках (древнегреческом, латинском, древнееврейском), всего указано около 12 000 наименований, и составлен список по-новому: в алфавитном порядке по фамилии автора[129]. Мы попадаем в эпоху, когда вокруг текстов, книг и собраний книг, то есть библиотек, все в большем объеме формируются метаданные, которые постепенно образуют специальную область знания: корпус корпусов.