(193.) Чжэя-у (не знаю, откуда он был родом) вместе с матерью и женой поселились в Хэцзяни. Здесь он зарабатывал на жизнь, плотничая. Тяжело заболев, он перед смертью обратился к жене с такими словами:

– После меня не останется ни клочка земли, ни другого имущества, а ты неискусна в рукоделии, так что матери моей не избегнуть голодной смерти. Я хочу с тобой договориться так: если найдется человек, который вместо меня будет кормить мою старуху мать, выходи за него замуж, я после своей смерти не буду на тебя в обиде за это.

Жена поступила, как велел ей муж, и существование его матери было обеспечено.

Если жена бывала невнимательна к старухе, в комнате слышались то звуки разбиваемой посуды, то треск бамбука.

Прошел год. Зимняя одежда для матери не была еще сшита, и старуха плакала и стонала от холода. И вот как-то послышались звуки, похожие на удары колокола, такие громкие, что начали трескаться стены.

Так продолжалось лет семь или восемь. Только после смерти старухи снова стало тихо.

[194. Больному крестьянину в бреду представляется, что он попал в специальное отделение ада для неблагодарных и забывших о добродетели.

195. Умершие до совершеннолетия дети становятся духами, отвечающими за поведение родителей.

196. Вдова проводит ночь с мужчиной и видит в зеркале разгневанное лицо своего покойного мужа.

197. Старик, приснившийся чиновнику, дает ему рецепт лекарства, исцеляющего его болезнь.

198. В Царстве мертвых судью обвиняют в неправильном приговоре по делу о сборе налогов.]

(199.) В одной деревне жил некий Цзян. Перед смертью он приказал своей жене не выходить вновь замуж. Жена со слезами обещала выполнить его приказ.

Впоследствии некий любитель красивых женщин предложил высокую цену за то, чтобы она стала его наложницей. Когда он приехал за ней и она в лучшем своем наряде садилась в повозку, собака ее покойного мужа бросилась на нее со страшным лаем и, вцепившись ей в лицо передними лапами, откусила ей кончик носа и ослепила ее на один глаз. Красота женщины погибла, и покупатель ее сразу же уехал. После этого никто уже не испытывал к ней влечения.

Произошло это в годы цзя-у или и-вэй правления под девизом Кан-си[22], до сих пор еще остались в живых старики, бывшие свидетелями этого происшествия. Рассказывая об этом, они говорили:

– У этой собаки было чувство долга. Как она любила своего хозяина! Мудрая была собака! Сумела нанести удар в самый корень зла.

А я считаю, что собака никак не могла сама на это пойти, а ее подвигнул злой дух, в которого превратился покойный муж этой женщины.

[200. Дух помогает человеку, сброшенному на землю лошадью, которая испугалась появления духа.

201. Дух мертвого карает смертью соседа, обманувшего его мать.

202. Лиса издевается над скупцом.

203. Человек слышит беседу духов о хозяине дома, в котором ночует этот человек.]

(204.) Дун Цю-юань из Пинъюаня рассказывал:

«В Хайфыне есть буддийский храм, где водится множество лис. Они часто кидаются камнями и черепицей, пугая людей. Один старый учитель решил в восточном флигеле этого храма давать уроки своим ученикам. Узнав, что там водятся лисы, он пошел в главный зал монастыря и принес жалобу Будде, упрекая и понося лис. После этого несколько вечеров было тихо, и учитель радовался.

Однажды настоятель монастыря зашел к учителю побеседовать с ним. Когда учитель отвешивал ему поклоны, из его рукава выпал свернутый лист бумаги и упал на пол. Настоятель поднял лист. Увидев, что на нем нарисованы «тайные радости», он молча удалился. На следующий день никто из учеников не пришел на занятия».

Лисы не трогали этого человека, а он их задел, поступил обратно тому, как они вели себя с ним. Если благородный муж по отношению к мелким людишкам ограничивается предостережением, не проявляя без повода своей силы, то он не потерпит неудачи в общении с ними.

(205.) В храмах в честь Гуань-ди всегда стоит статуя полководца Чжоу*, имя которого в исторической традиции не встречается. Я выяснил, что на стеле юаньского периода², установленной в храме в честь Ханьшоу-тинхоу³, Лу Чжэнь⁴ сделал надпись: «Приехал верхом на Красном зайце⁵, следуя за Чжоу Цаном», что свидетельствует о давности события. Чжоу – это очень известный дух.

Одной деревенской старухе, некой Лю По-чэ, приснилось, что ее муж пьяным заснул подле благовоний, зажженных перед статуей Гуань-ди, и вдруг она увидела, как полководец Чжоу дал ему такого пинка, что он вскочил на ноги. На левом его бедре появился синяк, не исчезавший недели две.

(206.) Если считать, что бесы не знают круговращений¹, то с древности до наших дней бесов должно было бы становиться все больше и больше, так что скоро им и разместиться было бы негде на всем великом земном пространстве. Если же считать, что бесы знают круговращения, то, умерев и возродившись снова, они сразу бы меняли свой облик и переставали быть бесами, так что в мире совсем бы не осталось их.

Мелкие торговцы, крестьянские жены перерождаются, и создается впечатление, что все проходят через круговращения. Однако на заброшенных могилах и в пустошах часто встречаются бесы, поэтому кажется, что не все проходят через круговращения.

Когда мой двоюродный брат Ань Тянь-ши лежал больной, душа его спустилась в Царство мертвых и спросила об этом у чиновника, ведающего реестрами. Чиновник ответил так:

– Одни знают круговращения, другие их не знают.

Есть три категории тех, кто проходит через круговращения: награжденные за добро, наказанные за зло и те, кто получают воздаяние за милости, оказанные ими другим людям, или за обиды, которые они сами терпели при жизни.

И есть три категории тех, кто не проходит через круговращения: совершенномудрые и святые бодхисаттвы – они не перерождаются; обитатели Царства душ умерших грешников – они не получают права на перерождение; те, кто никогда не совершал добра и не творил зла, их несет течением в заброшенные могилы; если остаток жизненных сил их не иссяк, то они существуют, а если иссяк, то гибнут, как роса или пузырьки воды, что на мгновение появляются и тотчас исчезают, как полевые цветы и дикие травы, что сами расцветают и сами увядают, – такие не могут перерождаться.

Бывают еще такие, что вселяются в человека и, как говорится, крадут его жизнь. Бывают буддийские монахи и даосы примерного поведения, которые перерождаются в чужом облике, – что называется, отнимают жизнь у других. Все они внезапно меняют свой облик, и это выходит за пределы обычных круговращений. Бывает и так, что бессмертные спускаются на землю и даруют помощь людям, а чудища убивают направо и налево и грабят людей. Это тоже определяется велением судьбы, а не разговорами о круговращениях.

Сам Ань Тянь-ши не верил в круговращения. Когда он выздоровел, то рассказал о словах чиновника Царства мертвых и добавил:

– По его словам, выходило так, что предопределение судьбы неоспоримо.

[207. Предсказание духа, вызванного гадателем, сбывается.]

(208.) Среди родственников господина Чжан Сюань-эра был один, взявший в наложницы лису-оборотня. Он поселил ее в уединенных покоях, убранство которых было таким же, как у обычных людей. Однако лиса имела своих служанок и не обращалась к домашним рабыням. В ее покоях не было ни пылинки; если там посидеть подольше, то чувствовалось скопление силы инь¹. Временами слышались смех и разговоры, но никого не было видно.

Родня у Чжанов была большая, и на родственных пирушках все просили разрешения поглядеть на лису, но она всем отказывала. Однажды Чжан Сюань-эр стал настаивать, и она сказала:

– Вот этому господину, пожалуй, можно, а больше никому нельзя.

Чжан вошел к ней. Манеры у нее оказались изысканные, по виду ей можно было дать лет тридцать. Когда он спросил, почему у нее в комнате такой холод, что дрожь берет, она ответила:

– Это у вас сердце трепещет, а комната здесь ни при чем.

Затем Чжан спросил, почему она одного его согласилась впустить. Она сказала:

– Люди принадлежат к категории ян, бесы – к категории инь. Лисы находятся между людьми и бесами, но тоже принадлежат к категории инь, поэтому общение может происходить только ночью, а средь бела дня, когда сила ян в расцвете, мы не решаемся общаться с людьми. У вас сила ян — мужское начало – уже в упадке, поэтому я и согласилась вас повидать.

Чжан в испуге спросил:

– Ты приняла меня днем в спальне, не потому ли мои силы пришли в упадок?

– На то другая причина, – ответила она. – Вообще, у лис есть два пути опутать человека: один называется «обольщение», другой – «старая связь», возникающая в результате прежних перерождений. Когда обольщают, то сила инь побеждает силу ян, человек заболевает и умирает от истощения. Когда же действует «старая связь», то значит у человека с самого начала была привязанность. Силы влияют взаимно друг на друга, инь и ян соединяются, поэтому связь может тянуться долго, не причиняя вреда человеку. Однако тех, кто прибегает к «обольщению», приходится девять на десять; тех же, кто основывается на «старой связи», на десять приходится не больше одной; те, кто пользуется «обольщением», всегда называют себя основывающимися на «старой связи», но правду они говорят или лгут, становится ясно только из того, причинили они вред человеку или нет.

Вскоре тот человек, что был с ней близок, умер.

(209.) Ло и Цзя жили рядом. Ло был богат, а Цзя беден. Ло хотел присоединить к своему дому жилище Цзя, но не соглашался на его цену и принимал тайные меры, чтобы помешать ему продать дом кому-нибудь другому. Время шло, и Цзя оказался в таком бедственном положении, что был вынужден уступить Ло свой дом по низкой цене.

Ло занялся перестройкой дома – все деревянные части его были заменены. В тот день, когда перестройка была закончена, Ло устроил пиршество и принес жертвы духам. Когда он стал жечь жертвенные бумажные деньги, внезапно налетел страшный вихрь и раздул пламя, огонь взметнулся до потолка, пламя охватило разом все строение, даже балок целых не осталось. Старый дом Ло тоже загорелся. Когда начался пожар, все, кто там был, кинулись на помощь, но Ло, ударив себя рукой в грудь, остановил их.

– В пламени я внезапно увидел лицо покойного отца Цзя, – сказал он. – Пожар был вызван его ненавистью ко мне, и помочь нельзя. Простого раскаяния тут недостаточно.

Он велел срочно позвать к нему сына Цзя и дал ему дарственную на участок в двенадцать му тучной, плодородной земли.

С этих пор Ло совсем переменился, посвятил себя добрым делам. Скончался он в преклонном возрасте.

(210.) Некий Фань из Цанчжоу давал сеансы гадания с вызовом духа¹. Среди присутствующих был чиновник из управления по регулировке рек. Вызывали дух Гуань-ди. Вдруг на песке появилась надпись крупными иероглифами:

«Такой-то пусть выйдет вперед! Ты делаешь вид, что раскаиваешься, много говоришь о своих угрызениях совести, чтобы это стало известно и духам и людям. Но ведь тот, кто причиняет людям вред без умысла, совершает лишь ошибку, а раскаивается тот, кто причинил людям зло. Небо прощает ошибки, но зло оно карает. Станет ли оно слушать твою хитрую болтовню?»

Чиновник, к которому были обращены эти слова, упал ниц и боялся перевести дыхание, пот с него так и катился градом.

С тех пор он все время находился в подавленном состоянии, словно лишился чего-то. Через несколько месяцев заболел и умер. А в чем он раскаивался, так и не стало известно.

[211. Небо в награду делает добрым духом невестку, спасшую свою свекровь.

212. Лиса отказывается показаться на глаза человеку, с которым она дружит, так как их связывает духовная дружба, а не телесная связь.]

(213.) Старый начетчик Ван Дэ-ань из Сунина, получивший степень цзиньши в год бин-сюй правления под девизом Кан-си[23], был наставником моего покойного отца, господина из Яоани.

Как-то летним днем, проходя мимо дома своего приятеля, Ван Дэ-ань залюбовался тенистым павильоном в его саду и захотел улечься там на плетеной лежанке. Приятель объяснил ему, что ночью там водятся бесы. Тогда Ван Дэ-ань рассказал ему историю, свидетелем которой он был:

«Цэнь-шэн из Цзяннани как-то заночевал в семье Чжан Дэ-чжуана из Цанчжоу. На стене дома висело большое, в рост человека, изображение Чжун Куя¹, а перед ним стояли часы с боем. Так как Цэнь-шэн был сильно пьян, то он завалился спать, не обратив внимания на эти вещи. В середине ночи он проснулся, хмель уже выветрился, от лунного света было светло как днем. Он услышал, как стучат колесики часов, и очень удивился. Вдруг он увидел, как изображение на картине, принятое им за беса, схватило со стола тушечницу и швырнуло ее с такой силой, что раздался грохот, от которого затряслись двери и окна. У мальчика-слуги, прибежавшего посмотреть, в чем дело, голова и лицо оказались залитыми тушью дочерна, часы, нефритовая ваза и фарфоровый треножник, стоявшие перед картиной, разлетелись вдребезги. Все, кто слышал этот шум, невольно повалились на землю.

Выходит, они видели беса, потому так испугались. Но где же этот бес был?»

Не успел Ван Дэ-ань окончить свой рассказ, как вдруг из-за стены послышался голос:

– Здесь бес, здесь. Ночью приду с визитом. К счастью для вас, здесь нет тушечницы.

Ван поспешил уйти, не произнеся ни слова.

Впоследствии, рассказывая об этой истории своим ученикам, Ван Дэ-ань каждый раз добавлял:

– Бесам не положено средь бела дня разговаривать с людьми, значит, это была лиса. Но так как я боялся, что моей добродетели не хватит, чтобы победить это наваждение, то и предпочел уйти от него.

Все-таки он перестал утверждать, что бесов не существует.

[214. Умерший оживает, его душа возвращается на бумажной лошади, которую сожгли во время похоронного обряда.

215. Дух – покровитель литературы, явившись во сне студенту, предсказывает исход экзамена.]

(216.) Лю Юй-дянь из Хайяна рассказывал:

«Два студента занимались в буддийском храме. Ночью, когда один из них стал заигрывать с другим, на стене внезапно появилось большое круглое зеркало более чжана в поперечнике, осветившее своим сиянием все вокруг, так что стал виден каждый волосок. А из-за занавеса послышался голос:

– Буддийский закон обширен и велик, он на вас не рассердится. Но посмотрите на себя в зеркало, на что вы похожи?»

Я скажу по этому поводу, что уединенные свидания и тайные встречи проходят всегда без посторонних людей, – так кто же их увидел? Оба студента не произносили ни слова, как же их услышали? Однако в этом случае речь шла о восстановлении приличий, значит, видевший их вряд ли был вымышленным лицом из какой-нибудь небылицы.

[217. Начетчик слышит ссору бесов в заброшенном саду.]

(218.) Студент Мэн Вэнь-си из Тяньцзиня отличался исключительной талантливостью. Чжан Ши-линь очень любил его.

Как-то раз, возвращаясь с кладбища, Чжан повстречал Мэна в придорожной винной лавке. На стене он увидел только что написанные Мэном стихи:

Чжан стал спрашивать, по какому поводу Мэн написал эти стихи, но тот молчал. Чжан стал настаивать на ответе, тогда Мэн оказал:

– У дороги я увидел красавицу девушку. Красоты, подобной ее, не бывало на свете. Поэтому я и уселся здесь в надежде, что она еще раз покажется мне.

Чжан спросил, где именно он видел девушку. Мэн показал рукой направление. Тогда Чжан в сильном испуге сказал:

– Но там кладбище. Оно давно уже заброшено и пришло в запустение. Как же это могло быть?

Они вместе пошли на поиски. И на самом деле, все там заросло спутанными, как лошадиная грива, травами, а следов человека не было видно.

(219.) Когда я находился в Урумчи, там произошел такой случай наказания за прелюбодеяние.

Военачальник Ван был направлен перевозить вооружение в Или, жену он оставил дома одну. Было уже за полдень, а она не открывала дверей и не откликалась, когда ее звали. Послали за местным чиновником Му Цзинь-таем, чтобы он выяснил, в чем дело. Сломали дверь и вошли. Видят: на постели, обнявшись, лежат обнаженные мужчина и женщина; они умерли, вспоров себе животы. Никто не знал, откуда взялся этот мужчина, никому он не был знаком.

Стали допрашивать соседей, но толком никто ничего не мог сказать. Неясно было – убийство это или самоубийство.

В тот же вечер труп женщины внезапно застонал, напугав стороживших дом, и ожил. Через день женщина уже могла говорить.

Она призналась, что с детства они с этим человеком любили друг друга, и, даже когда она вышла замуж, их связь продолжалась. Мужа ее послали сюда, в Западный Китай, и она поехала с ним, а этот человек не только не забыл ее, но разыскал и приехал. Он сразу же прошел к ней в комнату, и никто из соседей его не видел. Понимая, что встрече их подходит конец, они решили умереть вместе. Боль от удара ножом была так сильна, что женщина потеряла сознание, и в мгновение ока, словно во сне, душа ее покинула тело.

Стала искать своего возлюбленного, но неизвестно было, куда он исчез, и она стояла одна среди песчаной пустыни. Вокруг нее были белые травы и желтые облака, и не было видно им ни конца ни края.

Пока она металась по пустыне, появился бес и, связав ее веревкой, привел в присутственное место. Здесь ее срамили и сказали, что хотя у нее нет ни стыда ни совести, но ей еще не пришел срок умереть, и поэтому ей дадут сто ударов палками и выгонят с позором. А палки эти были железные, боль от них была нестерпимая, и женщина вновь потеряла сознание. Когда же пришла в себя, то воскресла.

Посмотрели на ее ноги, и, действительно, на них были следы от ударов палками.

Находившийся здесь проездом сановник, достопочтенный Ба-гун, сказал:

– Это ее покарали в Царстве мертвых. За разврат это не такое уж тяжелое наказание.

Среди стихотворений, написанных мною во время пребывания в Урумчи, есть такое:

Стихотворение написано именно по этому поводу.

(220.) Чжу Цин-юнь рассказывал:

«Как-то раз я прогуливался вместе с Гао Си-юанем¹ у реки. Была весна, и лед начал таять, обнажая зеленоватый простор вод.

Гао Си-юань сказал:

– Мне вспоминаются строки одного поэта Поздней Тан²:

Здесь ни одним словом не упоминается о весенних водах, но перед глазами так и встает вид озаренных солнцем волн и речной глади. Жаль, что я не помню, кому именно принадлежат эти строки».

Погруженный в глубокое раздумье, Чжу Цин-юнь не ответил, но в это время из-за старой ивы вдруг послышался чей-то голос:

– Это стихи Лю Си-и³, поэта Ранней, а не Поздней Тан.

Посмотрели, но за деревом никого не оказалось.

– Средь бела дня бес явился, – испуганно сказал Чжу Цин-юнь; Гао усмехнулся:

– Если это бес, то, наверное, красавица-[оборотень]. Боюсь только, что нам она не захочет показаться.

Трижды поклонившись дереву, друзья ушли. По возвращении домой они просмотрели стихи Лю Си-и и действительно нашли у него эти две строки.

В разговоре с Дай Дун-юанем⁴ я случайно упомянул об этой истории, и он ответил мне следующим рассказом:

«Двое студентов беседовали при светильнике. Они спорили о том, какая династия в Чуньцю⁵ считается законной – Чжоу⁶ или Ся⁷. Спорили они долго и горячо. И вдруг за окном послышался чей-то голос:

– Ведь сам-то Цзо⁸ был чжоусцем, как же можно не знать, что для него законной была династия Чжоу! Зачем вам, почтенные, тратить время на эти споры?

Выглянули в окно, а там только мальчишка-слуга спит крепким сном».

Оба эти случая свидетельствуют о том, что, пока конфуцианцы проводят дни в разговорах о «доказательных исследованиях»⁹ и произносят сотни тысяч слов вроде: «Если обратиться к древности»¹⁰, рядом с ними, может быть, находится кто-то из Царства мертвых и передразнивает их. Как знать?

[221. Студенту снится, что его осел рассказывает, кем он был в прошлом перерождении.

222. Охотник водворяет мир между враждующими лисами.

223. Дух покойницы просит человека уступить ей место в доме, так как она не может делить жилье с мужчиной.

224. Мальчик играет с ребенком, который оказывается духом – воплощением сына, о котором мечтала мачеха живого мальчика.]

(225.) Когда умерла жена моего двоюродного дяди Ван Би-бо, гадатель сказал, что в такой-то час такого-то дня она вернется в виде беса-наваждения. В указанный день все члены семьи ушли из дому, чтобы не встретиться [с бесом]. Вор, прикинувшийся бесом, проник в дом, и только было начал раскрывать короба и доставать оттуда головные шпильки и серьги, как вдруг появился второй вор, тоже принявший вид беса и издававший какие-то загробные стоны. Первый вор в испуге бросился бежать, и во дворе они столкнулись лицом к лицу. Каждый принял другого за настоящего беса, и, обомлев от страха, оба без чувств упали на землю.

На рассвете вернулась домой вся семья. Увидев лежавших на земле, все очень испугались, но, приглядевшись, поняли, что это были воры. Спрыснули их отваром из имбиря и, когда те пришли в себя, связанными и все еще в наряде бесов повели их к судье. По дороге все, кто их видел, покатывались со смеху.

Судя по этой истории, разговоры о возвращении покойника в виде беса-наваждения являются несуразицей. Однако мне своими глазами доводилось видеть такое наваждение. Бесы и духи имеют смутный облик, и в конце концов мы не знаем, какие они.

(226.) Чжу Тянь-мэнь из Иду рассказывал:

«Летом года цзя-цзы[24] я вместе с несколькими приятелями устроил пирушку у озера Минху. Мы пригласили певичку, чтобы она подносила нам вино. Только мы как следует выпили, как вдруг эта певичка, женщина простая, неграмотная, схватила кисть и написала следующее стихотворение:

Это стихотворение она бросила перед одним из моих приятелей. Он прочитал, вдруг разом переменился в лице и упал ничком на землю. Певичка тоже лишилась чувств. Вскоре она пришла в себя, а он так и остался лежать на земле.

Впоследствии мы расспрашивали его родных, но так и не смогли выяснить, в чем тут была причина».

[227. Предсказание, сделанное в стихах духа, вызванного гадателем, сбывается.

228. Небо карает смертью злую жену крестьянина.

229. Размышления Цзи Юня о происхождении и природе драконов.

230. Человек, средь бела дня повстречавший духа мертвого, вскоре умирает.

231. Умирающая женщина точно предсказывает час своей смерти.

232. Человек, поссорившийся во сне с бесами, умирает.

233. Эпитафия собаке, спасшей Цзи Юня от опасности.

234. Лис-оборотень околдовывает жену слуги и открыто сожительствует с ней.

235. Человек видит, как солдаты бьют плетьми красавиц женщин, позже узнает, что это были летающие по небу якши.

236. Человеку во сне является пропавший в горах слуга; потом находят труп слуги.]

(237.) Ли-вэнь, уроженка Цинсяня, была нашей кухаркой в годы дин-сы и у-у правления под девизом Цянь-лун[25]. Она рассказывала, что у них в деревне был один крестьянин, живший неподалеку от древней могилы. Две его коровы часто поднимались на эту могилу и топтали ее. Как-то ночью ему приснилось, что какой-то человек ругает его деревенским дураком и невеждой за то, что он не мешает коровам [топтать могилу].

Потом в его доме стали твориться чудеса: вдруг откуда-то взялись два существа величиной с коров, начали топтаться на месте, толкать все, крушить, перебили всю посуду. Так продолжалось несколько ночей. Потом они втащили на крышу каменный валек и скинули его вниз, взметнулись языки пламени, валек с грохотом разлетелся на куски.

Разозленный крестьянин одолжил дробовик и, дождавшись появления этих двух [существ], выпустил в них заряды. Они с воем замертво грохнулись на землю. Крестьянин обрадовался, зажег лучину и вышел посмотреть. Глядит – а на земле лежат две его коровы. С тех пор чудеса больше не повторялись, но хозяйство его пришло в упадок.

Выходит, его заставили счесть этих коров наваждением и потому их убить; можно сказать, неплохо его разыграли. Воспользовались его злостью, чтобы загрести жар чужими руками.

[238. Двоих даосских монахов находят мертвыми в заброшенном дальнем колодце. Расследование ничего не проясняет.

239. Рассказ об удивительном ядовитом змее.

240. Пьяный слуга пугает лис тем, что его хозяин дружен с заклинателем бесов.

241. Лошадь, на которой едет слуга, пугается заколдованного дерева.

242. Крестьянка бьет ветер, погубивший ее урожай, приняв его за злого духа. Небо ее прощает.

243. В теле черепахи находят волшебного человечка.

244. Лиса тайком ходит слушать, как ученый читает классиков.

245. Волшебная кисть, извергающая пламя.]

(246.) У помощника главы военной палаты Ши И-тана, сына министра Вэнь-цина, как-то, когда он находился у себя дома, внезапно потемнело в глазах, и он почувствовал, что душа его вылетела за ворота. Какие-то люди подхватили его там под руки и усадили в паланкин. Его несли уже несколько ли, но тут их стал догонять другой паланкин, откуда послышались крики: «Остановитесь!»

В человеке, сидевшем в том паланкине, Ши И-тан узнал своего покойного отца – Вэнь-цина.

Выйдя из паланкина, Ши И-тан поклонами приветствовал его.

Вэнь-цин сказал:

– У тебя будут сыновья, но они еще не родились. Как же можно сейчас отправляться в последний путь?

Носильщики повернули назад, и вдруг Ши И-тан очнулся.

Тогда ему было семьдесят четыре года.

На следующий год у него родился сын, а еще через два года – еще один сын, как и предсказал Вэнь-цин.

Когда Ши И-тану было семьдесят восемь лет, он приезжал в столицу и сам рассказывал мне об этой истории.