(1128.) Лю Сян-вань рассказывал:
«Как-то один старый ученый-конфуцианец ночевал у своих родственников. Неожиданно пришел зять хозяина дома, человек непутевый и ненадежный. Они были совсем разными по характеру и не захотели делить друг с другом комнату. Ученого перевели в другое помещение, и зять хозяина, покосившись на старика, усмехнулся, но не объяснил почему. Комната, в которую провели старика, тоже была изящно обставлена, в ней имелись кисти, тушечницы, книги. При свете лампы старый ученый уселся писать письмо домой. Вдруг около лампы появилась девушка хоть и не очень красивая, но необычайно изящная.
Старый конфуцианец понял, что это бес, но совсем не испугался. Показав рукой на лампу, он сказал ей:
– Раз уж заявилась сюда, так не стой зря, а подрезай фитиль.
Девушка потушила лампу и подошла вплотную к старику.
Тот рассердился, быстро запачкал свою ладонь тушью и, приложив ладонь к лицу девушки, оставил на нем след.
– Завтра с помощью этой отметки разыщу твой труп, разрублю на куски и сожгу, – сказал он. Девушка с криком исчезла.
На следующий день старик рассказал о случившемся с ним хозяину дома.
– Когда-то в этой комнате умерла служанка, – сказал хозяин, – по ночам ее дух беспокоит людей, поэтому мы там сидим с гостями только днем, а ночевать никто не остается. Вчера вас, достопочтенный, негде было уложить, и я думал, что дух не решится появиться перед таким добродетельным и образованным человеком, как вы, а он все-таки явился!
Тогда ученый понял, почему зять хозяина исподтишка усмехался.
Этот дух часто разгуливал при луне по двору. Впоследствии кто-то из семьи случайно столкнулся с ним, дух закрыл лицо руками и бросился бежать. В другой раз его подстерегли и увидели, что на лице все еще сохранились следы туши. Духи сохраняют внешний облик, но плоть у них отсутствует, как же сохранилась краска? Очевидно, этот, еще сохранивший плоть, стал привидением и заимствовал облик служанки».
В «Юянских заметках о всякой всячине»1 говорится: «Го Юань-чжэнь жил в горах; среди ночи около его лампы появился человек с лицом, как большой таз, и непрерывно мигающими глазами.
Юань-чжэнь написал кистью на его щеке: «Долго служивший в пограничном гарнизоне человек не стареет, походная лошадь не тучнеет». Тварь мгновенно исчезла.
Потом, когда Юань-чжэнь собирал хворост, он увидел большое дерево, на котором было огромное белое пятно с этой надписью».
Вот и еще одно доказательство.
[1129. Варвары-людоеды, перебившие семью воров и разбойников, оставляют в живых ни в чем не повинного мальчика.
1130. Бесы пугают любовников, пришедших на тайное свидание, те лежат в обмороке до утра, так что их связь становится известна в деревне.
1131. Старый слуга упрекает бесов в глупости, иначе они не пугали бы людей, которые случайно ночуют в занятом ими помещении.]
(1132.) Четвертый сын моего покойного брата Цин-ху в детстве был очень красив, я нежно любил его, к тому же он был очень способным мальчиком. После женитьбы и рождения сына он вдруг помешался, будто утратил всякое представление о порядке: не брил голову, не умывался, летом надевал ватную одежду, а зимой – полотняную, не замечая этого, но и не болел, словно холод и жара не имели над ним силы. Позовут его есть – поест, не позовут – не надо. Иногда он покупал на рынке хлебцы с начинкой, звал ребятишек и ел вместе с ними, не спрашивая о цене, не замечая, осталось ли что-нибудь. Как-то раз его целых два дня не могли найти, потом он вдруг сам вернулся домой. В другой раз его тщетно искали повсюду, пока кто-то не сказал: «За деревней в ивовом леске, кажется, кто-то есть». Поспешили туда, а он сидит в строгой позе, весь одеревенев. Довел ли его кто своими чарами до смерти, или же он сам скрыл свои следы, зная, что пришел конец жизненному пути, – этого уже не узнать.
Помню, я как-то вернулся домой из Фуцзяни, а он, увидев меня, поклонился по всем правилам вежливости и вдруг сказал:
– Дядя очень страдает!
– Тут уж ничего не поделаешь, – ответил я.
А он снова:
– Дядя! Вы не чувствуете страдания? – и молча удалился.
Впоследствии, когда я думал о его словах, мне казалось, что в них был смысл, но так до сих пор я не смог его понять.
(1133.) Достопочтенный господин из Яоани рассказывал:
«Когда господин Сунь Ци-шань из Луцзяна поехал получать назначение на должность, он был так беден, что у него не было денег даже на дорожные расходы, и осла он нанимал в пути. Однажды, добравшись до южных ворот Хэцзяни, он не смог нанять осла, а в это время начался ливень, и Сунь спрятался под навесом чужого дома. Заметив его, хозяин рассердился:
– Когда строили дом, ты денежек не выкладывал, когда трамбовали землю, ты силы не приложил, чего вдруг расселся тут? – и вытолкнул его под дождь.
В то время в Хэцзяни, видимо, еще не было свободной должности; когда же Сунь Ци-шань прибыл в столицу, через несколько месяцев его назначили на службу в тот уезд. Когда прогнавший его человек узнал об этом, он так перепугался, что даже хотел было продать дом и переехать в другое место. Услыхав об этом, Ци-шань позвал его к себе и с улыбкой сказал:
– Неужели же я опущусь до вашего уровня? Да и к тому же собственники ведут себя именно так, как вы, – и рассказал ему такую историю:
«Был у меня на родине человек, любивший сажать цветы. Как-то случайно поднялся он ночью и увидел, что около цветов стоят несколько девушек, все ему незнакомые. Он понял, что это лисы-оборотни, стал кидать в них комьями земли и кричать:
– Как смеет нечисть украдкой глядеть на мои цветы!
Одна из девушек засмеялась и ответила:
– Вы, почтенный, днем тешитесь цветами, а мы гуляем ночью, чем же мы вам мешаем? Каждую ночь мы приходим сюда, но не повредили ни листочка, чем же мы мешаем цветам? Как можно дойти до такой скупости, чтобы запрещать любоваться цветами? Мы могли бы их растоптать, но тогда люди, пожалуй, скажут, что мы с вами стоим друг друга, поэтому мы этого не делаем!
В мгновение ока они исчезли и больше не появлялись.
– Если лисы не захотели опускаться до уровня того человека, то неужели я хуже лис?»
Но человек все не мог успокоиться и переехал, куда – никто не знает.
Сунь Ци-шань со вздохом говорил:
– Неужели ничтожные люди думают, что все в Поднебесной так же ничтожны, как они?»
[1134. Различные стихи о Небесной ткачихе.
1135. Лиса причиняет вред юношам, хотевшим ее подстрелить.
1136. Рассказ о ящике с волшебным зерном, стоявшем под красным крыльцом дворца.
1137. Местная легенда, не отраженная ни в исторических источниках, ни в художественной литературе, о пяти полководцах минского времени, ставших духами Огня.
1138. Стихи, написанные одним из экзаменующихся.
1139. Жена видит во сне мужа, который не хочет войти в дом, так как она без него хорошо управляет хозяйством; в это время муж, едущий домой, умирает в пути.
1140. Среди духов, вызываемых гадателями, бывают невежды, а бывают настоящие бессмертные мудрецы.
1141. Человек с помощью лисы и своей жены обманывает богача; в наказание жена сходит с ума.
1142. Даос похищает женщин и пьет из них кровь, чтобы продлить свою жизнь; его уносит дракон.
1143. После смерти мужа жена безуспешно пытается покончить с собой. Душа покойного советом помогает ей осуществить ее намерение.]
(1144.) Старый слуга Ши Сян как-то ночью ехал верхом на лошади. Когда он доехал до Чжанбо, места дикого и пустынного, какие-то люди начали кидать в него песком и грязью. Лошадь испугалась и стала. Ши Сян понял, что это бесы, и крикнул:
– Я же не доехал до ваших могил, чего же вы меня задеваете?
Бесы стали дразнить его:
– Сам к нам привязался, была нам охота с тобой рассуждать!
Ши Сян разозлился и крикнул:
– Раз неохота рассуждать, значит, ищете драку! – Слез с лошади и начал наносить удары плетью куда попало.
Долго продолжалась возня, пока Ши Сян не почувствовал, что начинает терять силы, а тут еще лошадь его стала на дыбы и лягнула его копытом по локтю. Плохо пришлось бы ему, но вдруг он увидел, что издали к ним мчится бес и громко кричит:
– Этот господин – мой добрый друг, не делайте глупостей!
Бесы пустились врассыпную. Ши Сян же уселся на лошадь и поскакал во весь опор, не теряя времени на выяснение, кто был этот бес.
На следующий день Ши Сян приехал на место вчерашнего происшествия, взяв с собой в качестве приношения вино, молил своего спасителя отозваться, но ответа не было.
Другом Ши Сяня мог быть только слуга или человек такой же низкой профессии, но и за Девятью источниками1 он не забыл о старой приязни.
[1145. Рассказ о женщине, жившей на дне моря, которая исполняла обращенные к ней просьбы добрых людей.
1146. Старик, чувствовавший себя молодым, мечтает о потомстве и покупает молоденьких девушек, впоследствии выдавая их замуж.
1147. Самоуверенность наказана: искусный прыгун, задумавший перепрыгнуть через реку, тонет.
1148. Примеры из жизни буддийских монахов, строго соблюдавших обеты.]
(1149.) Нет такого места в Девяти областях1 и нет такого дня, где и когда не совершалось бы крупных грабежей и не творился бы разврат, и ничего удивительного в этом нет. Удивительно то, что грабители и развратники упрекают друг друга в грабежах и разврате. А еще удивительнее, что люди мирятся с грабежами и развратом! И не удивительнее ли всего, что начинаются взаимные нападки, словно с ударом молнии.
Мой дядя, достопочтенный Ань У-чжан, рассказывал об одном человеке, в расцвете лет потерявшем супругу, от которой у него был сын. Он купил себе в жены женщину, муж которой был еще жив, но, твердо управляя семьей, этот человек сумел обеспечить мирную жизнь в доме.
Через некоторое время человек этот умер. Свои личные сбережения он отдал в руки жены, его сын узнал об этом и потребовал свою долю, но так как доказательств у него не было, то жена отца отказала ему. Сыну удалось выследить место, где она прятала деньги, и ночью через подкоп в стене он пробрался в комнату и только вытащил короб, как мачеха услыхала и подняла крик, что в доме воры.
Все повскакали в испуге и с оружием в руках вбежали в комнату. Сын поспешно вылез наружу через лаз, но упал под ударами преследователей. Когда домашние искали воров, они услышали, как кто-то тяжело дышит под кроватью, стали кричать, что там еще один, и вытащили из-под кровати какого-то человека. При свете ламп они разглядели, что лежавший в обмороке с разбитым лбом – сын покойного хозяина, а лежавший под кроватью – первый муж его мачехи.
Когда сын пришел в себя, то и он и мачеха твердо стояли на своем. Сын сказал:
– Если сын берет имущество отца, то это не грабеж.
– Если жена возвращается к первому мужу, то это не разврат, – сказала мачеха.
– За прежнего мужа можно снова выйти замуж, но нельзя с ним тайно встречаться, – возразил сын.
– Деньги отца можно потребовать, но нельзя красть, – ответила мачеха.
Так они поносили друг друга, не желая уступать. На следующий день родственники посовещались между собой и решили так:
– Если судиться, то оба проиграют, и позор станет известен повсюду.
Были приняты меры к примирению. Решено было деньги отдать сыну, а жене позволить вернуться к ее первому мужу. Разногласия уладили, но слухи поползли и стали общим достоянием.
Покойный брат моего отца, достопочтенный И-нань, сказал:
– То, что деловой своей сметкой мачеха и сын стоили друг друга, это от Неба; а вот то, что дело вообще дошло до такого [скандала], это уж от людей. Если бы отец не взял в жены женщину, у которой был жив муж, зачем бы сыну было пускаться на воровство? А жене зачем было бы тогда развратничать? Покойный был уверен, что у него хватит сил держать семью в руках. Он не знал, что сможет управлять, только пока он жив, но не после смерти.