(893.) В Поднебесной основываются на высоких принципах справедливости и морали, но иногда они приходят в противоречие друг с другом.
Одна деревенская женщина жестоко обращалась с будущей своей невесткой, отданной ей на воспитание. Она была так бесчеловечна в обращении с девочкой, что та убежала обратно к своей матери. Мать, жалея девочку, спрятала ее и сказала, что не видела ее. Тогда свекровь обратилась в суд. В качестве свидетеля она назвала соседа матери, некоего Чжу-лао, который должен был видеть девочку, когда та прибежала к своей матери.
Чжу-лао подумал, что если он скажет, что видел, как девочка вернулась к матери, то этим обречет ее на смерть; если же он скажет, что она не возвращалась домой, то этим помешает состояться браку между ней и сыном свекрови. Он никак не мог решить, что ему делать, и запросил духа с помощью гадательных жребиев1. Но хотя он несколько раз встряхивал сосуд со жребиями, ни один из них не выкатился из сосуда. Когда же он встряхнул сосуд изо всех сил, то из него высыпались все жребии.
Значит, дух тоже не мог прийти к решению.
Узнав об этом, господин Син Тун-фу сказал;
– Дух был совсем бестолковый! Десятилетнюю девочку ежедневно зверски мучили, забыв о всяком милосердии, и она правильно сделала, что сбежала!
[894. Человеку снятся стихи, которых он раньше не знал, потом он узнает, что их написал родственник его знакомого.
895. О чудесном яйце, упоминавшемся в одном из рассказов Юань Мэя.]
(896.) Старуха Шэнь рассказывала:
«Был некий Чжао-сань, вместе со своей матерью работавший по найму у господина Го. Год спустя после смерти матери Чжао-саню – то ли во сне, то ли наяву – послышался ее голос.
– Завтра выпадет много снегу, – сказала она, – на гребне стены замерзнет курица. Хозяин отдаст ее тебе, но ты, смотри, не ешь ее! Когда-то я украла у нашего хозяина триста монет, и в наказание в Царстве мертвых меня приговорили в следующем перерождении быть курицей. Завтра я снесу полное число яиц и умру.
На следующий день все произошло так, как сказала мать. Чжао-сань не стал есть курицу, а, плача, зарыл ее в землю.
Только когда к нему пристали с расспросами, он рассказал все начистоту. После этого он соблюдал положенный траур по матери».
Если человек одолжил кому-нибудь лошадь, а ее вернули ему с содранной кожей и сваренную, то, видно, на это имеется своя причина, но люди ее не знают. А если человек совершит хитрую кражу, то это обязательно будет иметь свои последствия, но люди об этом не думают.
[897. Пример почтительного сына, терпевшего лишения, чтобы перевезти труп отца на родину, благотворно влияет на разбойника.
898. Лиса вредит человеку за зло, которое он причинил ей в своем прошлом перерождении.
899. Лиса показывает заблудившемуся юноше дорогу.]
(900.) На государственных экзаменах в год гуй-чоу[62] один цзюйжэнь из Шэньси увидел в экзаменационной комнате беса и как сумасшедший выбежал оттуда, вбежал в дом, где временно жил, бес – за ним. Цзюйжэнь стал биться головой об стену, причинив себе серьезные повреждения. Потом он снова побежал и так добежал до южной части Пекина1, а бес преследовал его, и тогда он закололся своим мечом.
Перед этим он вручил своему другу клочок бумаги, на котором его почерком было написано:
«Небесная кара всеобъемлюща. Помоги, но не разглашай».
Хотя и неизвестно было, что он натворил, но неоспоримо, что это было возмездие за нанесенную обиду.
[901. Лиса одергивает обнаглевшего мальчишку-слугу.
902. Нечисть, принявшая вид красавицы, подшучивает над купцом, решившим жениться на ней.
903. У девушки из нарыва вылетает летучая мышь.
904. Стихотворная надпись, сделанная Цзи Юнем на картине, изображающей победителя бесов – Чжун Куя.
905. Из почтения к ученому лиса тайком убирает его комнату в монастыре, где он занимается.
906. В практических делах матрос оказывается умнее ученого.
907. Нечисть подшучивает над развратником, пристававшим к женщине.]
(908.) Мой сверстник Чэнь Бань-цзян рассказывал:
«Был один даос, очень искусно писавший амулеты. Он всегда успешно изгонял бесов и обуздывал нечисть. Приходя в какой-нибудь дом, ел только простую пищу, пил чай, не брал в оплату ни драгоценностей, ни золота, ни шелков. Постепенно искусство его перестало действовать, из десяти случаев в четырех-пяти ничего не получалось. Потом совсем перестало получаться, над ним стали смеяться, и он в испуге отправился жаловаться своему наставнику.
Наставник поднялся на алтарь, произнес заклинание и стал допрашивать нечисть. Оказалось, что хотя сам даос ничего у людей не брал, но его ученик постоянно требовал щедрой оплаты, кроме того, он еще и воровал амулеты у даоса, чтобы заигрывать с лисами-оборотнями, а те крали у него гонг и медные тарелки и вываливали их в нечистотах. Поэтому дух разгневался и перестал приходить по зову даоса, а нечисть дала себе полную волю.
В сильном волнении наставник сказал со вздохом:
– Это не нечисть нанесла тебе поражение, а твой ученик, и даже не он, а ты сам, не разобравшись в своем ученике, нанес себе поражение. Опирайся ты на того, кто соблюдает обет чистоты, не было бы с тобой такого несчастья. Чем же ты оказался лучше нечисти?
Оправил свои одежды и ушел».
Конфуцианцы постоянно утверждают, что Небесный владыка пребывает в спокойствии – все следуют его приказам. Однако этот вероломный ученик не отказался от своих корыстолюбивых замыслов ради бескорыстия своего учителя!
Бань-цзян, когда служил в Чжили, рассказывал эту историю у меня дома, где он встретился с одним правителем уезда, которого хотел высмеять. Но этот правитель не понял намека. А жаль!
[909. Бесы вскрывают преступление, совершенное человеком.
910. Вещий сон сбывается.
911. Лиса оказывается любящей женой и почтительной невесткой.
912. Девушка, с которой больше года прожил лис, остается девственницей и получает от лиса богатое приданое.
913. Оборотень, принявший вид даосского монаха, прельщается видом красивого мальчика, но обуздывает свое желание, боясь утратить путь к совершенству.
914. Стихи, написанные кем-то на стене дома, где жил знакомый Цзи Юня.
915. Человек является невольным свидетелем ссоры бесов.
916. Небо карает сплетника сумасшествием.
917. Раб, который много болтал о своем хозяине, умирает.
918. Смелый ученый прогоняет беса, одетого в одежду древних.
919. Деревенские способы гадания о том, выживет больной или нет.
920. Человека, замыслившего зло против соседа, преследует бес.]
(921.) Цензор Дин Чжи-си рассказывал:
«Как-то в Тяньцзине во время праздника фонарей1 один молодой человек, вышедший полюбоваться фонарями, возвращался домой и увидел красавицу женщину, стоявшую на перекрестке в нерешительности, словно поджидая кого-то.
Одежда ее, прическа были такими броскими и [она была так сильно] надушена, что сначала молодой человек решил, что это веселая девица, потерявшая своего спутника. Он заговорил с ней, но она не ответила. Стал спрашивать, как ее зовут и где она живет, и на это ответа не последовало. Тогда он подумал, что она пришла на тайное свидание, но тот, кого она ждет, не явился и можно, заигрывая с ней, чего-нибудь добиться.
Он пригласил ее к себе домой отдохнуть, но она решительно отказалась. Он стал настаивать и в конце концов уговорил ее.
Дома он просил подать вина и закусок и, так как было еще не очень поздно, велел своей жене и младшей сестре усадить гостью рядом с собой и потчевать ее вином.
Вначале гостья очень смущалась, а потом начала шутить и подпаивать жену и сестру молодого человека. Тот очень обрадовался и стал потихоньку уговаривать гостью остаться ночевать.
Та с усмешкой ответила:
– Придется мне просить разрешения совершить у вас туалет. Боюсь, что меня ждут, и я не смогу долго у вас оставаться.
Она сняла верхнюю одежду, изменила прическу, отвесила низкий поклон и быстро пошла к двери. Все узнали в ней молодого актера, исполнявшего женские роли.
Молодой человек, придя в ярость, вытолкал актера за дверь и хотел с ним драться. На шум собрались соседи. Среди них были люди, видевшие, как молодой человек настойчиво приглашал «красавицу» к себе домой, так что обвинить актера в том, что он явился ночью непрошеным в дом, было невозможно. Многие знали, что этот актер исполнял роли женщин, и обвинить его в том, что он специально переоделся в женское платье, чтобы подшутить над ним, молодой человек тоже не мог. Кончилось тем, что все посмеялись и разошлись».
Вот уж, действительно, сам себя поставил в смешное положение!
(922.) Старый слуга Лу Тай рассказывал, что его дядя как-то ночью сидел во дворе под финиковым деревом и увидел, как на стене показалась соседская дочь. Она сорвала с дерева несколько десятков фиников, отдала ему и сказала:
– Я только сегодня вернулась в дом родителей. Старший брат с женой сторожат тыквы, а отец с матерью спят.
И, указав ему на лестницу, стоявшую у стены, поманила взглядом и ушла.
Дядя Лу Тая понял намек, влез по лестнице на стену, где она только что была, и, думая, что внизу обязательно должен стоять какой-нибудь табурет, начал нащупывать его ногой, ступил в пустоту и шлепнулся вниз.
Отец и брат женщины, разбуженные шумом, выбежали во двор и стали бить его. Только заступничество соседей спасло дядю Лу Тая.
Лишь узнав, что дочь соседа в тот день еще не вернулась в дом своих родителей, он понял, что это была шутка нечисти.
Бывают случаи, когда попадешь в беду ни за что. Но ведь если бы она его позвала, а он не пошел, как бы тогда нечисть смогла проявить свою хитрость? Значит, сам был виноват!
[923. Человек, подглядывавший за бесами, заболевает.
924. По ошибке чиновника Царства мертвых женщина погружается в летаргический сон; ошибка исправлена, и она оживает.
925. Лиса мстит семье, из которой заклинаниями ее изгнал монах.
926. Человек спасает лису от собак. Красавица-оборотень, выдающая себя за спасенную им лису, сходится с ним и истощает его. Ее изгоняет действительно спасенная им лиса.
927. Лиса-оборотень соблазняет развратного начетчика. Об этом узнают его ученики, которых он держал в крайней строгости.
928. Человеку во сне является покойная служанка его семьи, которая, став голодным духом, просит его принести ей в жертву еду.]
(929.) Посланник Чжу Цзы-ин1 рассказывал:
«Когда я служил в Сюйюне, то как-то раз, возвращаясь из управления в Чэнду и проезжая мимо большого леса, велел остановить там паланкин, чтобы немного отдохнуть. Вдали виднелись вершины горной цепи. Мне показалось, что на этой головокружительной крутизне, куда не ступала нога человека, находятся жилища людей. У меня была с собой привезенная с Запада подзорная труба, и я рассмотрел три крытые соломой хижины с открытыми дверями. У сосны стоял старик, под навесом сидела молодая девушка, державшая что-то в руках и склонившая голову, словно занятая шитьем. На столбах дома как будто висели парные надписи, но разглядеть их было невозможно. Внезапно собрались тучи и закрыли собой все – ничего не стало видно.
Впоследствии, когда я снова проезжал там, лес был так же прекрасен. Я снова поглядел в подзорную трубу, но увидел горы, и только. Было ли это жилище бессмертных, по недоразумению явившее себя человеку, или же люди, жившие там, переехали куда-нибудь?»
[930. Стихи, написанные Цзи Юнем, оказываются пророческими.]
(931.) Ван Энь-бо из Цинсяня – внук кормилицы моей покойной бабушки, госпожи Чжан, – возвращаясь как-то из Синцзи лунной ночью, когда было светло как днем, увидел несколько человек, сидевших под деревьями и распивавших вино среди раскиданных в беспорядке чарок и блюд.
Какой-то молодой человек пригласил его составить им компанию, но старик, [обращаясь к нему], возмущенно заметил:
– Нельзя так зло шутить над незнакомым, – и затем серьезно сказал Ван Энь-бо:
– Вам, сударь, лучше будет поскорее уйти отсюда! Мы ведь не люди, боюсь, что этот юноша принесет вам несчастье.
В страшном испуге Ван Энь-бо бросился бежать со всех ног. Дома долго не мог перевести дыхания.
Позже, на траурной церемонии в доме одного из своих родичей, Ван Энь-бо неожиданно увидел этого старика. От страха он упал на землю и мог только повторять: «Бес, бес…»
Старик, смеясь, помог ему подняться и сказал:
– Вашего покорного слугу зовут Дань Цюй-не. В ту ночь я пригласил к себе соседей, вина уже оставалось совсем немного, как вдруг появились вы, сударь, и я испугался, что если прибавится еще один гость, то пить будет совсем нечего, и солгал вам в надежде, что вы уйдете. Неужели же вы приняли это за правду?
Гостей была полная комната, и все они чуть не попадали со смеху. Один из гостей, бывший свидетелем подобной истории, рассказал о ней.
Однажды ночью он шел мимо разрушенного храма и увидел несколько человек, пьющих вино. Его тоже пригласили подсесть к ним. Почувствовав, что у вина необычный вкус, он заподозрил неладное. Тогда бесы затолкали его в болото, а сами обернулись болотными огнями и исчезли. Только когда на востоке посветлело, какой-то крестьянин спас его, вытащив из болота.
Так как Ван Энь-бо был трусом, то я сомневаюсь в том, что те, кто ему повстречался, были настоящими бесами. Позднее он встретил этого старика, но не осмелился вступить с ним в разговор.
Так рассказывал мой двоюродный брат Чжан Цзи-сю.
Господин Дай Энь-чжао сказал так:
– Этот случай действительно произошел, но рассказавший его все перепутал. На самом деле сначала тот гость встретил бесов, а Ван Энь-бо услыхал об этом. Проходя ночью мимо какой-то деревни, он увидел приятеля, с которым много лет не встречался, и тот пригласил его выпить, но так как Ван Энь-бо казалось, что приятель этот давно уже умер, то он в панике бросился бежать. А потом, увидев его в доме своих родственников, от испуга обозвал его бесом.
Кто же из этих двоих прав? Из слов Чжан Цзи-сю следует, что ничего сверхъестественного не произошло, а Ван Энь-бо попал впросак из-за излишней доверчивости. Из слов же Дай Энь-чжао тоже следует, что ничего сверхъестественного не произошло, но Ван Энь-бо, наоборот, попал впросак из-за излишней недоверчивости.
[932. Лиса, дружившая с человеком, преследует его недостойного сына.
933. Женщина заболевает; придя в себя, говорит, что в ее теле возродилась душа умершего мужчины, обреченного в следующем перерождении быть женщиной.]
(934.) Мой прежний наставник, достопочтенный Цю Вэнь-да, рассказывал:
«Был некий студент Го, человек прямой и раздражительный. Как-то он отмечал с друзьями праздник Середины осени1. Разговор зашел о бесах и духах, и Го сказал, что не боится их. Тогда друзья предложили ему проверить себя, переночевав в одном доме со зловещей репутацией. Го охотно согласился, взял с собой меч и пошел.
В доме том было несколько десятков комнат, двор зарос осенними травами, повсюду были запустение и темнота. Заперев за собой двери, Го уселся в одиночестве. Было тихо, ничего не видно и не слышно.
После наступления четвертой стражи в дверях появился какой-то человек. Выхватив меч, Го хотел вскочить, но этот человек замахал руками, и Го почувствовал, что у него закрылся рот, тело одеревенело, словно во сне, когда видишь кошмар, но сердце продолжало биться.
Человек нагнулся к нему и сказал:
– Вы, господин, действительно храбрый ученый. Вы пришли сюда, подстрекаемый людьми; любовь к победам – чувство обычное, и меня вы не удивляете. Раз уж вы удостоили меня своим посещением, мне бы следовало удовлетворить ваше желание, но сегодня праздник, все мое семейство придет полюбоваться луной, а правила поведения не позволяют обитательницам внутренних покоев общаться с чужими мужчинами, и я не хотел бы, чтобы вы с ними встретились. Возвращаться же вам домой так поздно тоже нельзя. У меня есть план: я хочу просить вас залезть в глиняный кувшин, надеюсь, вы не рассердитесь. Чарка вина, бобы и мясо слегка развеют вашу скуку, и я надеюсь, что вы не сочтете себя обиженным.
Тотчас же появились несколько людей, они подняли Го и опустили его в большой сосуд, куда поставили квадратный столик, а отверстие кувшина закрыли камнем. Затем Го услыхал разговоры и смех. Видимо, в этом помещении пили и веселились несколько десятков мужчин и женщин. Он почувствовал, что ноздри его щекочет запах вина, нашел на ощупь столик, нашарил в темноте винный чайник, чарку, четыре тарелочки, палочки для еды, а так как его мучили голод и жажда, то он принялся за еду и питье. Позднее несколько подростков, окружив кувшин, спели красивую песню. Какой-то человек, постучав по кувшину, сказал: «Хозяин велел развлечь гостя». Все доносилось до ушей Го тихо, но вполне отчетливо.
Прошло уже много времени, и тут кто-то снова постучал по кувшину и сказал:
– Господин Го, не вините меня! Все перепились и не могут поднять этот большой камень. Придется вам потерпеть, пока не придут ваши благородные друзья.
Голос замолк, и наступила тишина.
На следующий день, видя, что Го не открывает дверь дома, друзья его заподозрили неладное и проникли в дом, перелезши через стену.
Услыхав голоса, Го начал кричать. С большим трудом его друзьям удалось сдвинуть камень. Го вылез из кувшина и рассказал о том, что видел и слышал, друзья его принялись хлопать в ладоши.
Когда Го при свете дня увидел утварь, находившуюся внутри кувшина, ему показалось, что это его вещи. Придя домой, стал выяснять. Оказалось, что вчера во время семейного празднества пропали вина и закуски и их с бранью искали повсюду.
Можно сказать, лукавая это была нечисть!
Однако рассказ об этом вызвал у людей смех, а не гнев, хотя студент Го, когда вылез из кувшина, [на время] даже лишился дара речи.
Конечно, это была злая шутка!»
Юй Жун-жо сказал:
«Похоже на то, что они ради забавы так подшутили над этим Го. Как-то я был проездом между Цинь и Лун и слыхал там об одном юноше, который, сопровождая своего учителя, занимался в горном храме. Рассказывали, что в башне этого храма водилась нечисть, появлявшаяся по временам, чтобы завлекать людей. Думая втайне, что лиса-оборотень обязательно должна быть поразительной красавицей, юноша каждый вечер подходил к башне и, обращаясь к лисе со всякими фамильярными речами, умолял ее о свидании.
Однажды ночью, стоя в нерешительности под деревом, он увидел молоденькую служанку, манившую его рукой. Он понял, что ее прислала лиса-оборотень, и побежал ей навстречу.
– Господин – человек понимающий, и я не буду докучать ему многословными речами, – тихонько сказала служанка. – Вы очень понравились моей госпоже. Однако можно ли делать такие вещи всеобщим достоянием? Хозяин на вас очень сердится, и только потому, что вы человек знатный, он не решается причинить вам зло. С госпожой же он очень суров. К счастью, сегодня он ушел на ночь, и госпожа послала меня тайно пригласить вас к ней, так что вам надо скорее идти.
Юноша последовал за служанкой, которая глухими улицами и кривыми переулочками провела его к входу во внутренние покои храма. Подошли к комнате с полуоткрытой дверью; там было темно, но он разглядел постель со спущенным пологом.
– Боясь, что будет смущаться в первые минуты, госпожа заранее легла в постель. Снимите с себя одежду, господин, и поднимитесь к ней, только не произносите ни слова, а то вас могут услышать другие служанки.
Сказав это, служанка тихонько ушла.
Не в силах сдержать радости, студент приподнял одеяло, обнял лежавшую там и прижался губами к ее устам; внезапно человек, лежавший на постели, вскочил в испуге с громким криком. Юноша оторопел. Хотя в комнате и было темно, он узнал своего учителя, который лег спать под пологом в прохладе.
Учитель пришел в ярость, велел выпороть юношу, а так как тот был вынужден признаться во всем, то учитель прогнал его.
Вот это действительно злая шутка!»
Достопочтенный Цю Вэнь-да сказал:
– Студент Го был самонадеян, поэтому нечисть только высмеяла его. У [второго] же студента было порочное сердце, поэтому нечисть погубила его. Каждый из этих двух студентов сам навлек на себя беду. А нечисть разве бывает добрая или злая?
[935. Добродетельная женщина молит Будду помочь ее покойной подруге; просьба ее услышана.
936. Небо карает непочтительного сына.
937. Бесы в академии Ханьлинь со знанием дела рассуждают о стихах.
938. Лиса рассказывает своему другу – человеку, как научиться менять свой облик.
939. Человек, попав во сне на судилище в Царство мертвых, видит волшебное зеркало, в котором отражаются поступки и мысли людей.
940. Добродетельная женщина становится нищей, но не выходит вновь замуж.
941. О стихах, написанных Цзи Юнем во время его пребывания в Урумчи.
942. Лиса-оборотень, сойдясь с бедняком, содержит его семью, торгуя собой.]
(943.) Тесть Лю Цзин-наня, достопочтенный Чжан Лин-юй из Уцяна, получивший степень цзюйжэня в год дин-ю правления под девизом Кан-си[63], рассказывал:
«Некий ученый купил наложницу. С него спросили недорого, но сказали, что мать очень любит свою дочь и поэтому наложница в доме ученого будет проводить только пятнадцать дней в месяц, а остальные пятнадцать – в доме своей матери. Прельщенный красотой девушки и умеренной ценой, ученый вынужден был согласиться на это условие.
Через некоторое время другой ученый купил себе наложницу на таких же условиях. Правда, сперва он не соглашался, но когда ему в пример привели того человека и он разузнал о нем, то скрепя сердце согласился.
Оказалось, что двое этих ученых когда-то были соучениками, и вот как-то раз они разговорились о своих семейных делах. Внезапно о чем-то догадавшись, первый ученый спросил:
– Ваша А-цзяо1 возвращается к своим родителям в первую половину месяца или во вторую?
– Во вторую, – последовал ответ.
И тогда первый ученый окончательно все понял и повел второго к себе на женскую половину, чтобы тот посмотрел на его наложницу. Оказалось, что они говорили об одной и той же женщине».
Значит, когда ее продавали в первый раз, уже готовились ко вторичной продаже. Достопочтенный Чжан Лин-юй – благородный муж, он никак не мог это выдумать. Семье, продавшей в столичном округе свою дочь в наложницы, такое один раз могло сойти с рук, но если месяц за месяцем женщина в назначенный день отправляется навещать своих родителей, это уже выглядит как-то странно; и если она при этом появляется то в одном доме, то во втором, как же люди об этом не узнали?
Если бы их хитрость ограничивалась только этим, то она наверняка сразу же провалилась бы. Может быть, рассказывавший об этом упустил что-то или же достопочтенный Чжан чего-то недослышал?
Однако ведь, наверное, не зря было придумано изречение о том, что люди, любующиеся «цветочками» по пути в столицу, от волнения сбиваются с пути!
(944.) Чжу Цин-лэй рассказывал:
«Ли Хуа-лу купил в столице наложницу за пятьсот золотых, потом он по другим делам посетил Тяньцзинь. В день возвращения в столицу он встретил своего друга и вышел из повозки, чтобы поздороваться с ним. В это время вдали он увидел проезжающую мимо повозку, в которой сидела его наложница с двумя свахами. Ли Хуа-лу очень встревожился, наложница же как будто и не заметила его. Он подумал было, что ошибся, но узнал ее платье и совсем растерялся. Поспешно простившись с другом, он помчался домой. Приехал, а наложница там.
– Успела приехать раньше меня? – спросил он сразу. – За кого же выдают тебя эти свахи?
Наложница растерялась, не понимая, о чем он говорит, и тогда он в гневе послал мальчика-слугу за ее родителями, чтобы они забрали свою дочь. Те в панике примчались. Младшая сестра наложницы, узнав, что у сестры какие-то неприятности, приехала вместе с ними. Когда она вошла, то Ли Хуа-лу узнал в ней ту, что проезжала мимо него в повозке. Она еще не успела снять платье, одолженное у старшей сестры.
Девушка была моложе своей сестры на год и очень похожа на нее. Ли Хуа-лу, метавшийся до этого, как ревущий тигр, при виде ее сразу понял свою ошибку и так был этим ошеломлен, что не мог вымолвить ни слова.
Родители наложницы стали спрашивать, почему он их вызвал, и Ли Хуа-лу рассказал им о своей ошибке и выразил раскаяние. Тогда родители объяснили ему, что только что продали младшую дочь, которая ездила со свахами в одолженном у сестры наряде.
– За сколько вы ее продали? – спросил Ли Хуа-лу.
– За триста золотых. Денег еще не получили.
Ли Хуа-лу засмеялся, поспешно открыл дорожный короб, вынул оттуда пятьсот золотых и положил их на стол.
– Согласитесь ли вы на ту же цену, за которую я приобрел ее сестру? – спросил он.
Тотчас же было заключено соглашение, и в ту же ночь она разделила с ним ложе».
«Ветер, столкнувшись с водой, неожиданно приспосабливается к ней» – это, можно сказать, вполне подходящая к данному случаю фраза.
(945.) Лю Дун-тан рассказывал:
«Был один заносчивый студент, человек строптивый и сумасбродный, поносивший и древность, и наши дни и так высоко ценивший себя, что, если находился кто-нибудь, кто указывал хотя бы на одно неверное слово в его стихах или сочинениях, он начинал негодовать до глубины души и готов был лезть в драку.
Когда пришло время сдавать ежегодные экзамены, проводившиеся в Хэцзяни, этот заносчивый студент с несколькими десятками других экзаменующихся, среди которых были знакомые, а были и совсем незнакомые ему люди, сидел летней ночью во дворе, наслаждаясь прохладой. И вот он пустился ораторствовать, не считаясь ни с кем. Боясь его злого языка, все молчали. Только кто-то, сидевший за деревом, самым решительным образом спорил с ним, атакуя его по всем уязвимым пунктам.
Заносчивый студент, отстаивавший неверную точку зрения, естественно, не обладал вескими доводами и в ярости спросил:
– Да вы кто такой?
– Ваш покорный слуга – Цзяо Ван-сян. (Это был известный хэцзянский ученый.)
– Так вы же давно умерли? – в испуге спросил заносчивый студент.
– Если бы я не умер, – смеясь, ответил тот, – разве посмел бы схватить тигра за усы?
Заносчивый студент с криком вскочил с места и обежал вокруг забора, но никого не увидел, а только услышал, как кто-то хихикает – то ли на верхушке дерева, то ли на крыше».
[946. Лисы обманным путем заставляют человека отвести воду, затопившую их жилища.]