(836.) В доме цензора Фэи Цзин-шаня один слуга вдруг сошел с ума, начал сам себе наносить удары и кричать в бреду:

– Хоть я и умираю в нищете, на самом деле я знатен. Какое презренное ничтожество посмеет в своей заносчивости не уступить мне дороги? Предупреждаю вас, чтобы вы знали об этом!

Фэн Цзин-шань сам зашел взглянуть на слугу и сказал ему:

– Господин средь бела дня явился в своем внешнем облике? Боюсь, что принцип «пути живых и мертвых различны» нарушен вами. Если вы скроете свой внешний облик, то по-прежнему сможете меня видеть, но я вас видеть не смогу, как же нам избежать встречи?

Тут слуга внезапно погрузился в забытье, а через некоторое время пришел в себя.

Мой ученик, Гэн Шоу-юй из Тунчэна, человек непреклонный и самоуверенный, очень любил спорить о правилах образцового поведения. Как-то, беседуя с ним об этой истории, я сказал:

– Конфуцианцы не терпят соперников, домогаются почтительного отношения к себе, называя это самоуважением; они не знают, что уважение и неуважение зависят от их поступков. Если по своим нравственным достоинствам человек не уступает святым и совершенномудрым, то пусть князь возьмет метелку¹ в его честь, это не прибавит ему славы, так же как его не унизит, если он станет арестантом на строительных работах. То, что ценно во мне самом, может быть другими и не принято в расчет. Если всегда судить со стороны о том, что достойно уважения, а что – презрения, то это значит ждать, пока другие люди станут меня уважать, и тогда считать, что я прославился; а если люди не окажут мне почестей, то выйдет, что я опозорен. Если слуги, прислужницы и наложницы могут заработать мне уважение или презрение людей, то не слишком ли все это ничтожно?

Гэн Шоу-юй сказал на это:

– Всю свою жизнь, достопочтеннейший, вы были богаты и знатны, поэтому так и рассуждаете. Если же бедный ученый не будет держать себя надменно, то люди станут его презирать.

Я ответил:

– Так рассуждал Тянь Цзы-фан², но уже Чжу Си критиковал его. Сделайте одолжение, не спорьте об этом! Если уж говорить о том, что вы сказали, то я считаю, что подлинная ценность нравственных достоинств не в том, чтобы покориться нищете, – в этом нет ни капли нравственных достоинств, – но и не в том, чтобы заноситься перед другими людьми. Если держаться ваших рассуждений, то нищий еще беднее вас, а раб еще беднее нищего. Так что же, они должны заноситься перед вами, а вы станете утверждать, что это делает их достойными людьми?

Мой бывший наставник, господин Чэнь Бо-яй, как-то собственноручно начертал парную надпись в кабинете, которая гласила:

Это поистине глубокое рассуждение, в последних словах которого скрыта мудрость древних.

[837. Даос устраивает для своих знакомых театральное представление, в котором лисы-оборотни играют роль карликов.

838. Предсказание гадателя сбывается.

839. Люди в горах встречают странные маленькие человекообразные существа, которые не только не причиняют им вреда, но, накормив их, выводят на дорогу.

840. О разноцветных кристаллах, находимых в Чанчжоу.

841. О случаях, когда украденные вещи возвращаются снова владельцу.]

(842.) В деревне Дунцзячжуан жил арендатор Дин Цзинь; были у него сын, которого звали Эр-ню, и дочь, муж которой – Цао Нин – жил в доме Дин Цзиня, помогал ему в работе и очень всем был по душе.

У Эр-ню родился сын, которого назвали Сань-бао[54], а дочь Дин Цзиня родила девочку, и так как жили они в одном доме, то как бы в пару к имени сына Эр-ню новорожденную назвали Сы-бао[55]. Дети родились в один и тот же месяц одного и того же года, разница между ними была всего в несколько дней. Невестки вместе нянчили детей, вместе кормили их; уже в пеленках их предназначили друг другу как мужа и жену.

Сань-бао и Сы-бао очень любили друг друга и ни на минуту не разлучались. Семья была простая, не знала, что так не положено поступать, и каждый раз, когда дети играли вместе, им говорили: «Вот твой муж», «Вот твоя жена». Дети, хоть и не понимали, почему им так говорят, привыкли это слышать.

Так прошло лет семь или восемь, и они постепенно стали понимать, в чем дело, но так как жили они по-прежнему в доме родителей Эр-ню, то в одно время ложились, вместе вставали и не могли избегать друг друга.

Случилось так, что с года синь-чоу правления под девизом Кан-си[56] до года гуй-мао под девизом Юн-чжэн[57] сплошь были неурожаи. Дин Цзинь и его жена – оба умерли. Цао Нин еще раньше переехал в столичный округ, бедствовал, не мог прокормиться, и ему пришлось отдать Сы-бао под заклад в дом некоего Чэня – начальника отдела одной из палат (не знаю его имени, знаю только, что родом он был из Цзянани). Эр-ню поехал следом; попросил Чэня, чтобы тот взял его прислужником к себе в палату, и тоже отдал ему в качестве заклада Сань-бао, но запретил мальчику говорить, что Сы-бао предназначена ему в жены.

Нравы в семье Чэнь были строгие. Каждый раз, когда Сы-бао наказывали палками, Сань-бао потихоньку проливал слезы; когда били Сань-бао, плакала Сы-бао. Заподозрив неладное, Чэнь передал Сы-бао в семью некоего Чжэна, а Сань-бао прогнал.

С помощью посредника Сань-бао устроился слугой в один дом. Через некоторое время ему удалось разузнать, где находится Сы-бао. Тогда он стал всяческими способами пытаться проникнуть в дом Чжэна, и через несколько дней ему посчастливилось увидеть Сы-бао. Обнявшись, они громко зарыдали. (В то время им было уже лет по тринадцать-четырнадцать.) Чжэн очень удивился, но они его обманули, сказав, что они брат и сестра, случайно встретившиеся. У Чжэна, сопоставившего их имена и порядковые числительные, не возникло никакого подозрения. Но любящие были разлучены и могли лишь обмениваться взглядами при случайных встречах.

Наконец наступили урожайные годы. Эр-ню и Цао Нин приехали в столицу, чтобы выкупить своих детей; выяснилось, что они у Чжэна. Тогда только Чжэн узнал, что они предназначены друг другу. Он очень сочувствовал им и решил помочь пожениться и оставил служить у себя.

Некий наставник Янь, обучавший детей Чжэна, не понимая, что в наши дни все по-иному, чем в древности, открыто осудил решение Чжэна.

– Родственникам по брачным связям ритуальные установления запрещают жениться друг на друге, и законы тоже это запрещают. Те, кто нарушит запрет, понесут тяжелое наказание. Хоть намерение хозяина и превосходно, но мы – ученые люди – считаем своим долгом улучшение общественных нравов; видеть, как люди идут против высших принципов и нарушают отношения, установленные Небом между людьми, и не прекратить этого – значит причинить людям зло. Благородные мужи так не поступают!

В таком духе он спорил, не жалея сил.

Так как господин Чжэн был человеком робким, а Эр-ню и Цао Нин – просто деревенскими невеждами, то, услыхав, что нарушить закон – значит совершить тяжелое преступление, все трое перепугались и отступились от своего намерения.

Впоследствии Сы-бао отдали в наложницы одному чиновнику. Не прошло и нескольких месяцев, как она заболела и умерла. Сань-бао сошел с ума, убежал из дому, и никто не знал, как он кончил свою жизнь.

Кто-то говорил:

– Хотя Сы-бао и насильно отдали другому, но она горевала, лила слезы и не делила ложе с этим чиновником.

К сожалению, таких подробностей я не знаю. Если это действительно так, значит, было предопределено этим двоим встретиться на Небе или среди людей, так что они не могли не свидеться.

Не знаю только, что думал этот Янь, совершая такое недоброе дело! Пусть он и не знал, чем это кончится, но ведь божественные законы совершенно ясны, и поступок Яня никак не был добрым делом, за которое он заслужил бы награду.

Кто-то еще так сказал:

– Это не было пристрастием к древности или любовью к доброй славе; пожалуй, просто он сам страстно желал Сы-бао и хотел, чтобы она была рядом.

Если это так, то такой человек, как Янь, заслуживает самого жестокого приговора в Царстве мертвых.

[843. После появления духа утонувшей женщины тонет матрос; видимо, он был виновен в смерти этой женщины.

844. На столе находят запись, в которой бес выразил свои сомнения в том, что танские поэты подражали древним.

845. Дух, вызванный гадателем, пишет стихи о судьбе певицы времен Мин.

846. Лисы-оборотни, проведя ночь с тремя знатными вельможами, исчезают, обокрав их.

847. Бес насилует женщину.

848. Заметки об изменении вкусов людей и соответственно стоимости товаров в разные времена.]

(849.) Из восьми деликатесов только медвежьи лапы и олений хвост встречаются часто; верблюжий горб за пределами страны уже редко увидишь (горб одногорбого дикого верблюда, а не двугорбого; подробно я писал об этом в «Записках о разном, составленных к западу от софоры»). Что же касается губ человекообразной обезьяны, то я только слышал это название.

В год и-вэй правления под девизом Цянь-лун[58] военачальник Минь Шао-и¹ преподнес мне пару обезьяньих морд в парчовых футлярах, словно большую драгоценность. От лба до подбородка передняя часть морды была ободрана и засушена; не только обе губы, но и рот, нос, брови, глаза сохранились, как при жизни, напоминая театральную маску.

Мой повар не мог приготовить обезьяньи губы и послал за своим приятелем. Тот тоже не знал, как их надо готовить, и пригласил еще одного человека. Может быть, следовало обратиться еще к кому-нибудь. Так я и до сих пор не знаю, как приготовить обезьяньи губы.

[850. О вине, настоянном на неизвестном Цзи Юню цветке.

851. О различных фруктах, растущих в Западном Китае.

852. Благородный муж даже в юности не поддается заигрываниям лисы-оборотня.]

(853.) Господин Ван Чжун-ин из Хэцзяни (достопочтенный Ли Вэнь-чжэнь¹ из Аньци называл его иначе, а именно Чжун-туй; однако господин Ван так долго носил свое первоначальное имя, что никто не называл его измененным именем), именовавшийся также Чжи-жуй, был учеником Ли Вэнь-чжэня. Это был человек, превосходно начитанный в классиках, в действиях своих всегда придерживавшийся должного, прямой, чистый душой, словом, настоящий благородный муж, какие встречались в старину.

В год и-мао[59] или в год бин-чэнь[60] я сопровождал моего отца, господина из Яоани, в столичный округ. Господин Ван занимал тогда должность, кажется, в государственном училище, я до сих пор жалею, что ни разу не смог его увидеть.

Рассказывали, что как-то ночью господин Ван зашел в пустой двор за своим домом, чтобы выдернуть растущую там редьку – закуску к вину. Вдруг, словно во сне, ему привиделась человеческая тень. Он подумал, что это вор, но тень тут же исчезла, и он понял, что это нечисть. Руководствуясь высшим принципом, по которому пути живых и мертвых различны, он стал сурово бранить ее.

Тогда в зарослях послышался человеческий голос:

– Господин глубоко проник в «Книгу перемен». Есть сила ян и есть сила инь — таков путь Неба. Люди выходят днем, а бесы – ночью, в этом и заключается отличие живых от мертвых. Люди живут в тех местах, где нет бесов; бесы селятся там, где нет людей. Это и есть «пути… различны». Поэтому между небом и землей нет такого места, где не водились бы люди, как нет места, где не было бы бесов. Но между собой они не общаются и таким образом не причиняют друг другу вреда. Если бы бес днем зашел в ваш дом, вы были бы правы в своем гневе. Но сейчас глубокая ночь, место здесь пустынное, заброшенное, поэтому бес и вышел. Из уважения к вам я уклонился от встречи, казалось бы, этого достаточно. Почему же вы, господин, так сурово браните меня?

Господин Ван засмеялся и ответил:

– Ты рассуждаешь правильно, отложим наш спор на время! – и, выдернув редьку, он пошел в дом.

Впоследствии господин Ван рассказал об этом своим ученикам, и те заметили ему, что поскольку бес этот умел разговаривать, а господин Ван его не испугался, то почему было бы не узнать его фамилию и, воспользовавшись ею на время, не выяснить у судьи Царства мертвых, глупости он говорил или был прав, рассуждая таким образом.

Господин Ван ответил на это:

– Но ведь это означало бы, что человек фамильярничает с духом. А как же тогда быть с рассуждением о том, что пути у живых и мертвых различны?

[854. Растения в лесу, птицы и рыбы взволнованы посещением бессмертных фей.

855. На дереве сидит крошечная девушка в красном – видимо, дух дерева.

856. Духи карают развратника.

857. Человеку с помощью смекалки удается спастись от тигра-оборотня.

858. Заметка об ажурных камнях со скважинами, пробитыми водой, которые используют для украшения садов.

859. Заметка о древних растениях, встречающихся в столичном округе.]

(860.) Почтенный старец Чэнь Цзюй-шань¹ переехал жить в другой дом. Когда перевозили домашнее имущество, то прежде всего во дворе поставили более десяти коробов с книгами. И вдруг из-за деревьев Чэню послышался чей-то голос:

– Тридцать с лишним лет здесь не было подобных вещей!

Кто-то оказал:

– Наверняка это была лиса!

На это господин Чэнь, покачав головой, ответил:

– Если и лиса, то, судя по ее словам, – прелесть!

[861. Марионетки, изображающие бесов, сами разыгрывают спектакль в пустой комнате.]

(862.) Один уездный начальник из Сяньсяня все ждал, когда же его служащие начнут платить ему вниманием за доброе к ним отношение. После его смерти его родня оставалась в присутственном месте, но ни один из служащих не зашел даже узнать, не надо ли им чего-нибудь. Стали громко звать, тогда несколько человек пришли, но они кидались друг на друга, как дикие собаки, показывая всем своим видом, что времена изменились.

Жена покойного была очень возмущена этим и громко рыдала у его гроба. Устав, она прилегла, не раздеваясь, и вдруг, словно во сне, услышала голос мужа, сказавший ей:

– Это люди бесчестные, такова уж их судьба. Я ждал, что их тронет мое доброе отношение, но это было большой ошибкой. Обвинять их в отсутствии добродетели – такая же ошибка.

Жена пришла в себя и больше уже не винила служащих.

[863. В Царстве мертвых награждают дурного человека, спасшего от смерти беременную женщину.

864. Небо карает человека за любовную связь с соседкой.]

(865.) Не знаю, какими видят себя лисы, когда с ними происходят превращения. И какими кажутся они друг другу? Я говорил уже об этом в «Записях, сделанных летом в Луаньяне». Однако лисы по природе своей искусные соблазнительницы; что же касается бесов, то ведь это жизненная энергия, оставшаяся от умерших людей, и их чудотворные способности сходны с человеческими. Человек не может отсутствие чего-либо превратить в наличие, но малое он превращает в большое, уродливое – в прекрасное. В книгах, описывающих встречи людей с бесами, гроб превращается во дворец, куда можно пригласить людей, могила становится двором, где может поселиться человек. Зловещий бес, наделенный уродливой внешностью, может превратиться в красавицу.

Что же, стоит стать бесом – и все это сумеешь? Может быть, даже есть те, кто этому научат? С этой точки зрения особенно неясны лисьи превращения.

Помню, как на дороге в Лянчжоу возница, указав на низину между горами, рассказал:

«Когда-то я с десятком телег ночевал под открытым небом в этих горах. При ярком свете луны вдали были видны человеческие жилища и окружавшие их земляные стены, можно было даже сосчитать количество домов. Когда же на следующий день я проезжал мимо этого места, то оказалось, что здесь находилось лишь несколько могил».

Место это было безлюдное и само могло обнаружить себя как символ. Когда сжигали бумажную утварь и деньги¹, совершенномудрые в древности, видимо, знали это положение дел.

[866. Красавица-оборотень осуждает буддийского монаха, который не решается взглянуть на нее, так как боится, что не устоит перед ее красотой.

867. Дух, вызванный гадателем, рассуждает об игре в шашки и шахматы.]

(868.) Цзи из Цанчжоу рассказывал:

«В библиотеке одного человека несколько десятков лет жила лиса. Следя за сохранностью свитков, она изгоняла оттуда жучков и мышей, как бы хорошо те ни прятались. Она умела разговаривать с людьми, но не показывалась им на глаза. Когда собирались гости, для нее оставляли пустым почетное место, и она участвовала в беседах, обнаруживая красноречие и изящество слога и часто прибегая к иносказаниям.

Однажды, сидя за вином, решили играть так: каждый говорит, чего он боится, солгавший обязан выпить штрафную чарку; тот, кто скажет, что боится того, чего боятся и другие, тоже штрафуется.

Кто-то из гостей сказал, что боится начетчиков, кто-то – знаменитых ученых, кто-то – богачей, кто-то – знатных сановников, кто-то – искусных льстецов, кто-то – чрезмерных скромников, кто-то – людей, скованных правилами поведения и законами; еще кто-то оказал, что боится молчальников, из осторожности не решающихся высказать свое мнение; наконец спросили лису.

– А я боюсь лис, – ответила она.

Все стали смеяться:

– Лис могут бояться люди, но вы-то ведь с ними одной породы, чего же вам их бояться? Извольте-ка выпить штрафную!

Снисходительно засмеявшись, лиса ответила:

– Во всем мире только своей породы и надо опасаться! Люди, живущие в разных районах, не ссорятся из-за земли. Люди, живущие на реках, не ссорятся из-за проезжих дорог с владельцами телег и лошадей. Они принадлежат к разным категориям. Отец и сын спорят между собой из-за имущества; жена и муж ссорятся из-за любви; сослуживцы соперничают из-за власти; торговцы борются между собой из-за выгоды. По положению они близки друг к другу и причиняют взаимный вред; когда причиняется взаимный вред, начинаются и взаимные притеснения. Стреляющий в фазана приманивает его с помощью фазаночки, а не с помощью курицы или утки; ловящий оленя не пользуется для этой цели овцой или свиньей.

Чтобы ввести в заблуждение противника через его же шпионов, нужно использовать принадлежность их к той же категории; если бы не это, невозможно было бы проникнуть, выждать случай и напасть.

Учитывая все это, может ли лиса не бояться лис?

Среди гостей были люди, испытавшие в своей жизни немало трудностей; все они говорили, что лиса совершенно права. Только один гость, налив лисе вина, сказал:

– Ваши слова очень убедительны, но ведь этого все в мире боятся, а не вы одна. Так что придется вам выпить штрафную!

Все засмеялись и вскоре разошлись по домам».

Я скажу, что штрафную чарку лисе надо было скостить наполовину. О взаимном вреде и взаимных притеснениях знают все. Что же касается тех, кто, спрятавшись между локтем и подмышкой, становится бедой, грозящей изнутри¹, тех, кто, притворяясь ближайшим другом, держит камень за пазухой, – о них знают немногие!

[869. Лиса-оборотень, став наложницей человека, не выдерживает преследований его жены и уходит из дому.

870. Предсказание духа, увиденного человеком во сне, сбывается.

871. Небо воскрешает отравленную служанкой женщину в теле этой служанки, тем самым отняв жизнь у преступницы.]

(872.) Племянница Фань Вэй-чжоу (он был уроженцем Шаньиня, звали его Цзя-сян, степень цзиньши он получил в году цзя-сюй[61], потом служил на должности правителя области Лючжоу), не выйдя еще замуж, погибла, спасая свою честь; она приняла яд, но не умерла, тогда утопилась в реке.

Дочь правителя области Цзэна (он был уроженцем Цзясяна, дальним потомком Цзэн цзы¹, имя его я забыл), спасая свою мать, сгорела.

Эти славные дела в свое время были известны всем во всех подробностях. А сейчас, по прошествии сорока с чем-то лет, невозможно выяснить подробности. Необычное запоминается легко, заурядное же легко забывается, но разве эти случаи были обычными?

Сохранились хоть их фамилии, и хочется верить, что дальний их свет не исчезнет.

В «Домашних наставлениях» Конфуция записаны семьдесят два его ученика, но совсем не обязательно знать о каждом из них все.

[873. В Царстве мертвых карают дурного чиновника.

874. Рассуждение о том, что если бы люди не боялись смерти, они не остановились бы ни перед какими преступлениями.

875. Скромность целомудренной девушки, попавшей в трудную ситуацию, вознаграждена.]

(876.) В стихотворении Ли Бо¹ говорится:

У людей, ставших мужем и женой, бывают разлуки, возникают между ними и преграды; те, кто видится ежедневно, не знают связи причин и следствий.

Го Ши-чжоу рассказывал:

«В Чжунчжоу жил некий студент Ли. Не прошло и десяти дней с момента его женитьбы, как заболела его мать, и молодые супруги, сменяя друг друга, дежурили около нее месяцев семь или восемь подряд, даже не раздеваясь по ночам.

После смерти матери, соблюдая должные установления, они три года не делили супружеского ложа. Затем Ли сильно обеднел, и ему с женой пришлось переехать к ее родителям. Та семья тоже с трудом перебивалась, дом у них был маленький, и Ли с женой получили крошечную комнатенку.

Не прошло и месяца, как издалека приехал брат тещи Ли, и так как поместить его было негде, то жена Ли перешла в комнату своей матери, а Ли поставили лежанку в библиотеке, и супруги виделись только утром и вечером, когда семья собиралась за едой. Так прошло два года, и Ли уехал в город, чтобы попытаться устроиться на службу. Тесть же его перевез семью в Цзянси.

Через некоторое время Ли получил письмо, в котором ему сообщали, что его жена умерла. Он был так огорчен, что совершенно потерял над собой власть.

Потом на джонке он отправился на юг, чтобы разыскать тестя, но тот успел уже переехать в другое место.

Не имея ни пристанища, ни средств к существованию, студент Ли начал зарабатывать на жизнь продажей каллиграфически выполненных надписей. Однажды на рынке ему встретился мужчина властного вида, который, посмотрев на продаваемые студентом надписи, сказал:

– Вы прекрасно пишете, почтеннейший, не согласитесь ли пойти ко мне в делопроизводители, я буду платить вам тридцать-сорок золотых в год.

Это превосходило всякие ожидания, и Ли очень обрадовался. Вместе со своим новым хозяином он поднялся на джонку, перед ними простиралось необозримое водное пространство. Куда они едут, Ли не знал.

Когда прибыли в дом хозяина, студенту был оказан прекрасный прием. Тут только он узнал, что в его обязанности входит учет награбленного «храбрецами из зеленого леса»². Не зная, что делать, Ли остался, но, предвидя, что в будущем может иметь неприятности из-за этой службы, назвался вымышленным именем и неправильно указал место своего рождения и жительства.

Хозяин Ли был человеком дерзким и расточительным. Он часто приглашал к себе гостей, которых развлекали музыкантши и певицы, и всегда звал в этих случаях Ли. Однажды Ли увидел там наложницу хозяина, которая была очень похожа на жену Ли. Он решил, что это бес. Женщина тоже все время посматривала на Ли, словно признала его. Но они не решались обмолвиться и словечком.

А дело было в том, что, когда тесть Ли ехал по реке, он попал в руки этой шайки разбойников и их предводитель, увидев, как красива его дочь, оставил ее у себя, а отца ее отпустил на все четыре стороны. Сочтя это большим для себя позором, тесть Ли поспешил в город, купил там гроб якобы для скончавшейся дочери и, заливаясь притворными слезами, погрузил гроб на джонку, чтобы везти его на родину. Дочь его, избежавшая смерти ценой бесчестия, стала наложницей предводителя разбойников, благодаря чему Ли и увидел ее. Однако Ли поверил тому, что его жена умерла, а она, введенная в заблуждение новым именем, которое он принял, решила, что он случайно похож на ее мужа. Поэтому они и не искали тайных встреч. Виделись они раз в четыре-пять дней и, привыкнув к этому, уже не искали взглядом друг друга.

Так прошло лет шесть или семь. Однажды хозяин Ли позвал его и сказал:

– Я потерпел поражение. Вы человек ученый, и вам незачем делить со мной беду. Возьмите эти пятьдесят лян и спрячьтесь в зарослях тростника. Дождитесь, когда уйдут солдаты, разыщите рыбацкую джонку и уезжайте отсюда. Местные жители вас знают и наверняка не оставят в беде, – сказав это, он сделал знак рукой, торопя Ли спрятаться.

Вскоре послышался шум, началась драка, а потом раздались крики: «Вся банда уже подняла паруса, берите золото и женщин!»

Уже стемнело, и Ли при свете факелов увидел, как во двор со связанными за спиной руками вывели певиц и музыкантш, их осыпали ударами палок. Среди женщин была и наложница хозяина, которая так дрожала от страха, что больно было на нее смотреть.

На следующий день на острове не осталось ни души. Долго стоял Ли в растерянности на берегу. Внезапно появился человек на маленькой джонке и крикнул ему:

– Вы господин такой-то? Наш повелитель невредим и прислал за вами джонку, чтобы вы могли вернуться к себе домой.

Плыли они целый день, ночью причалили к берегу, и Ли, боясь неприятностей, поехал со своим золотом прямо домой, на север, куда его тесть уже давно успел вернуться.

Привезенное Ли золото помогло семье зажить в достатке. Ли вспомнил о том, как они с женой полюбили друг друга и как за десять лет, прошедшие со дня свадьбы, и месяца не делили друг с другом супружеского ложа. Теперь, когда у него были деньги, он не мог примириться с тем, что жена его была так скромно похоронена. Ему хотелось переложить ее останки в гроб из самого хорошего дерева. Тесть всячески противился его намерению, но не мог отговорить Ли и вынужден был рассказать ему всю правду. Тогда Ли помчался в Лэчан, надеясь, что ему удастся соединиться с женой, но оказалось, что певицы и музыкантши, арестованные в доме разбойника, давно уже были отданы в разные руки, и никто не знал кто где.

Ли вернулся мыслями к тем шести-семи годам, когда, находясь совсем рядом, они были так далеки друг от друга, будто их отделяло расстояние в тысячу ли. Его охватило такое разочарование, словно он только сейчас ее утратил. Вспомнилась ему и та ночь, когда ее арестовали и били связанную, и ему стало мучительно больно.

Больше Ли не женился. Говорят, в конце концов он стал монахом».

Господин Гэ Цзе-чжоу³ сказал:

– Из этой истории можно было бы сделать драму вроде «Веера с персиковыми цветами»⁴, жаль, нет развязки. Но эта неясность, словно волны в тумане, не может не усилить сочувствия людей.

[877. Лиса, верно служившая человеку, предсказывает ему долголетие.

878. Человек подружился с лисой, которая дает ему разумные советы.

879. Табун лошадей в бурю разбегается и через неделю появляется в очень отдаленном месте.]

(880.) Мать слуги Ван Тин-ю рассказывала:

«Когда я была ребенком, наша семья жила у реки Вэйхэ. Однажды, встав рано утром, я услыхала шум множества голосов, доносившийся с обоих берегов реки. В это время Вэйхэ сильно разлилась, и я решила, что река вышла из берегов, и побежала посмотреть. В середине реки на воде была видна баранья голова размером с корзину, в которую вмещается пять доу; голова неслась по течению к северу, как стрела. Все говорили, что это дух барана».

А я полагаю, что это тип водяного дракона, у которого голова напоминает баранью.

В «Категориях существ»¹ описаны разные виды драконов, у одного голова похожа на коровью.

[881. Странные явления во время разлива реки Вэйхэ.]

(882.) Когда моей покойной прабабке, госпоже Ван, исполнилось восемьдесят лет, дом был полон гостей. Раб Ли Жун, ведавший винами и чаем, стащил полкувшина с вином и спрятал его у себя в комнате. Ночью, вернувшись к себе и собираясь лечь спать, он услыхал храп, доносившийся из кувшина. Удивленный Ли Жун потряс кувшин. Оттуда вдруг послышался голос: «Я пьян и хочу спать, не мешай!»

Ли Жун понял, что это лис-оборотень, разозлился и еще сильнее потряс кувшин, но лис захрапел еще громче. Тогда Ли Жун сунул в кувшин руку и стал тащить лиса. В отверстии кувшина показалась человеческая голова, которая начала расти и стала величиной с целую корзину. Ли Жун стукнул ее по щеке, тогда лис потряс толовой так, что кувшин перевернулся и с грохотом разлетелся на куски; вино было пролито до капли.

Ли Жун затопал ногами и стал браниться. И вдруг с потолка послышался голос: «Чжан-сунь не знает приличий! (Чжан-сунь – это детское имя Ли Жуна.) Почему тебе можно воровать, а мне нельзя? Ну уж раз тебе жалко вина, то я тебе отдам все, что выпил».

Лис вызвал у себя рвоту и окатил Ли Жуна с головы до ног.

Это похоже на историю с лисой из Западного Китая, о которой я писал, но, пожалуй, злее. Однако то, что лис немного проучил ничтожного жадину, неплохо.

[883. Лисы ссорятся и дерутся в комнате, где сложены старые вещи.

884. Человек, находящийся на чужбине, видит на пьяном сборище свою жену; из письма, полученного из дому, узнает, что она уже полгода как умерла.

885. Вещий сон сбывается.

886. Человека обвиняют в убийстве исчезнувшей из его дома наложницы. Его жена находит беглянку в доме своего брата. Видимо, в поисках ей помогло Небо.

887. Люди встречают тигра-оборотня, который, приняв вид даосского монаха, хочет увлечь их в лес.

888. Умершие слуги, явившись во сне своему хозяину, просят его устроить жертвоприношение в их честь.

889. Человек видит наяву то, что снится другому человеку.

890. Пастух становится жертвой клеветы своих односельчан.

891. Заметка о лечебных свойствах золы.]

(892.) Военный писарь из Урумчи Ван Фу рассказывал:

«Как-то в Синине я с несколькими товарищами из моего подразделения пошел в горы поохотиться. Вдалеке мы увидели идущую по склону женщину в иноземной одежде, за которой бежали четыре волка. Думая, что волки собираются растерзать ее, а она их не замечает, мы стали громко кричать ей, но она как будто не слышала. Тогда один из нас выстрелил в волков, но попал в женщину, и та полетела с горы. Все мы очень испугались и побежали к ней, а она тоже оказалась волком. Те четыре волка убежали».

Вообще призраки, являющиеся в виде зверей, заманивают людей и пожирают их, встреча с ними предвещает смерть. Если зло достигло крайних пределов, как его обуздать?