Октябрь 1925 года.

Прошёл уже месяц с конфликта в поезде, но последствия пока неизвестны. На квартиру приходят повестки, но Есенин продолжает их игнорировать. Трудностей в жизни хватает, и с каждым днём они только увеличиваются. Но и их Есенин старается не замечать. Отношения с Софьей Толстой откровенно разрушаются. Но и с этим Есенин ничего не хочет делать, а попросту не приходит ночевать домой. Он избегает ответственности, избегает решения проблем.

Три месяца назад он переезжал в Померанцев, чтобы обрести счастье. Теперь это место ему противно, и он не желает туда возвращаться. Моральное удушье вызывает не только квартира, но и сама Софья Толстая. Её излишняя забота раздражает Есенина. Он её не любит, оттого и внимание к себе воспринимает враждебно. Некогда грандиозные мечты о красивой жене и семейной жизни обратились в пепел. Он мечтал о семейном уюте, но вынужден ночами бродить по московским улицам в поисках приюта. Иногда ночует у Галины Бениславской, которая уже смотрит на него с жалостью:

«В чём дело? Или у пьяного прорывается и ему хочется видеть меня, а трезвому не хватает смелости? Или оттого, что Толстая противна, у пьяного нет сил ехать к ней, а ночевать где-нибудь надо?»

В другую ночь Есенин приходит к Василию Наседкину:

«Есенин ночевал у меня, придя пьяным часа в три ночи. Утром, проснувшись, он как-то безучастно ждал завтрака. Вид у него был ужасный. Передо мной сидел мученик.

– Сергей, так, ведь, недалеко и до конца.

Он устало, но как о чём-то решённом проговорил:

– Да… я ищу гибели.

Немного помолчав, так же устало и глухо добавил:

– Надоело всё.

Мне показалось тогда, что Есенин теряет веру в себя. Стараясь подбодрить его, я советовал ему на время бросить писать, полечиться от запоев, оглядеться, найти новые темы и т. д. в том же роде.

Есенин молчал».

Есенин и вправду теряет веру в себя и в возможный сценарий своей славы. Когда-то этот сценарий был грандиозным, триумфальным! Он воображал себя на литературном Олимпе, в богатстве и славе. Но реальность оказалась безденежной и осуждающей, а поэтому несчастливой. Постоянные попытки реанимировать свою славу терпели крах. «Анна Снегина» раскритикована, другие лирические произведения тоже. Но Есенин всё равно пытается доказать миру свой гений. Он почти закончил редактуру поэмы «Чёрный человек» и скоро удивит всех. По крайней мере, ему так кажется.

Убегая от жизненных трудностей, Есенин погружается в работу. Иногда пишет по восемь стихотворений сразу. Воодушевлённый, он диктует их жене. А сказку «о пастушонке Пете, его комиссарстве и коровьем царстве» вовсе пишет за одну ночь. У него наступает эмоциональный подъём, в котором ему хочется творить. Он незамедлительно относит новую сказку в Госиздат для включения в собрание сочинений. Есенин радуется своей плодовитости. Из воспоминаний Наседкина:

«Я сам удивляюсь, – молвил он, – прёт, чорт знает, как. Не могу остановиться. Как заведённая машина».

Благодаря календарным записям Софьи Толстой и датам в рукописях, нам известны точные дни, когда Есенин работает. Например, с 12 по 15 октября он находится дома: пишет стихи, к нему приходит доктор. Вообще, жизнь поэта в этот период особенно непостоянная. Эмоциональные дни творческого вдохновения сменяются запоями и конфликтами, затем поэт снова погружается в поэзию. И так по кругу. Но если Есенин садится работать, ни о каких пьянках нет и речи. В такие дни он никого не принимает и никуда не ходит, подолгу работая над новыми стихами и редактируя старые. Но в период запоев всем вокруг приходится неспокойно. Когда Есенин возвращается пьяным домой, всех домочадцев ждут потрясения. Из воспоминаний Екатерины Есениной:

«Один раз Сергей вернулся домой в состоянии худшем, чем обыкновенно. Соня увела его спать. Мы с Ильей (Илья – двоюродный брат, круглый сирота) сидели каждый за своей книгой. Через несколько минут Соня вернулась и послала к Сергею Илью. "Иди к нему, он не хочет, чтоб я была с ним".

Илья вернулся быстрее, чем Соня. «Выгнал», – уныло сказал Илья. Когда я вошла к Сергею, он лежал с закрытыми глазами и, не открывая глаз, спросил: "Кто?" Я ответила, тихо села на маленькую скамеечку у его ног.

– Екатерина, ты веришь в Бога? – спросил Сергей.

– Верю, – ответила я.

Сергей метался в кровати, стонал и вдруг сел, отбросив одеяло. Перед кроватью висело распятье. Подняв руки, Сергей стал молиться: "Господи, ты видишь, как я страдаю, как тяжело мне…".

С трудом в этот вечер уложили его спать».

Что с ним происходит?

Все близкие Есенина пытаются понять причину его страданий. Ответы ищет и Екатерина Есенина. В попытках помочь брату она отправляется к Галине Бениславской. Галя лучше всех знает Есенина и его состояния. Удивить её очень сложно: «Необходимо в больницу, – сказала Галя. – Это опять начало горячки».

Но Есенин не хочет слышать ни о какой больнице.

Близкие боятся не только за его эмоциональное состояние, но и за его свободу. Вдруг он завтра снова устроит скандал, и милиция снова возбудит дело. В период запоев друзья бросают все свои дела и следят, чтобы он снова не угодил в скверную историю. Но Есенин вырывается из заботливых рук и исчезает в городской суете. Лишь через время его находят в каком-нибудь питейном заведении в невменяемом состоянии. Отношения близких с Есениным превращаются в заботу о взбалмошном ребёнке, который никого не слушает. Ему безразличны последствия, его не волнует собственное здоровье. Он не жалеет ни себя, никого вокруг. Им движет чувство безнадёжности перед обстоятельствами, которые он сам не в силах изменить.

Терпение друзей постепенно заканчивается.

Многие начинают сторониться Есенина и избегать с ним встреч. В правлении Союза писателей опасаются приглашать его на публичные мероприятия, так как он опять напьётся и устроит драку. Хороших друзей остаётся всё меньше, на их место приходят собутыльники, жаждущие выпить за чужой счёт. Василий Наседкин остаётся одним из немногих доверенных, кто поддерживает. Но вскоре терпение иссякает и у него:

«С конца сентября и до клиники с Есениным, когда он был пьян, я старался не встречаться, но иногда он сам заходил ко мне.

Пьяный, Есенин стал невозможно тяжёл. От одного стакана вина он уже хмелел и начинал "расходиться".

Бывали жуткие картины. Тогда жена его Софья Андреевна и сестра Екатерина не спали по целым ночам».

О кошмарах, которые происходили в Померанцевом, нельзя не упомянуть. Исследователи склонны замалчивать эти страницы биографии Есенина, так как они выставляют поэта в неприглядном виде. Однако всё зависит от призмы, через которую мы смотрим. Я смотрю на Есенина, как психолог, а не как обвинитель. Необходимо понимать, что совершённые Есениным деяния – это следствие неразрешённых внутренних конфликтов. Проще говоря, это беда поэта, а не вина. Поэтому я ни в коем случае не устраиваю судилище. Моя цель детально показать трагедию человека и выстроить причинно-следственную связь.

17 и 18 октября Софья Толстая оставляет в календаре два рисунка: они напоминают верхнюю часть бутылки с открытым горлышком. Позже она добавляет пояснение:

«Это значит "пил", но я боялась что-нибудь записывать».

Домашние попойки перемещаются в рестораны и кабаки, откуда Есенина уже забирает Анна Берзинь:

«На другой день мне уже звонила Соня и жаловалась, что Сергей опять запил, скандалит, уходит из дому. К Сергею повадился приходить какой-то пропойца-музыкант. Придёт и играет на скрипке под дверью. С ним Сергей и уходил пьянствовать.

В эти дни мне приходилось его вытаскивать из ресторана "Ампир" где он, допившись до бесчувствия, колотил вдребезги посуду, зеркала, опрокидывал столы и стулья.

Страшное зрелище застала я в "Ампире". Среди битой посуды ничком лежал С. А., тесно сомкнув губы. Я видела, что уже всё понимает, но прикидывается бессознательным. Я нагнулась и сказала:

– Серёжа, пойдём домой.

Он не вставал…

– Серёжа, – позвала я его ещё раз. – Если ты не пойдёшь, я уйду и тебя заберут в милицию.

Он шевельнулся, потом приподнялся и открыл глаза. Я помогла ему подняться и вывела из ресторана.

Мне совсем не было стыдно возиться с пьяным Сергеем, я очень хорошо понимала, что он очень болен, и знала, что ему надо было лечь в клинику и лежать много, много времени, чтобы прийти в себя.

Это были последние и самые, может быть, страшные запои».

Есенин ощущает несправедливость, которая, как ему кажется, обрушивается на его гений. Мощнейшее давление бессознательных притязаний на славу сталкивается с невозможностью эти притязания удовлетворить. Реальный Есенин не соответствует воображаемому. Глубоко в душе он это понимает, но мириться не хочет и бессознательно ищет виноватых, кто, по его мнению, должен понести ответственность за его неудачи. Этими виновниками часто становятся друзья или незнакомцы. Если виноватых не находится, Есенин их выдумывает. Однажды очередь доходит до давно умершего Льва Толстого.

Есенин несколько месяцев мирился с громкой славой великого старца. Мирился с масштабом его личности, мирился с семейным кланом, который тот сумел создать, и с тем уважением, которое семья к нему проявляла. В какой-то момент чаша терпения переполняется, и внутренняя ненависть к чужому величию вырывается наружу. В состоянии аффекта Есенин громит квартиру и разбивает портреты и бюсты Льва Николаевича. Это он повинен во всех его неудачах, он должен ответить за все нанесённые ему, Есенину, оскорбления. В этом помешательстве он не осознаёт своих действий и набрасывается с кулаками на Софью Толстую и ударяет её. Из воспоминаний Анны Берзинь:

«Как-то утром позвонила Софья Андреевна и попросила срочно приехать, Сергей громит квартиру.

Приехала. Квартира являлась передо мной во всём страшном разгроме. В столовой было перебито всё, что можно было перебить, вплоть до люстры.

И опять на груде черепков и осколков лежал пьяный и грязный Сергей. И опять пришлось долго его уговаривать, чтобы он встал, пошёл в ванну, переменил бельё и костюм. Он встал и пошёл. Меня поразила его бледность. Он никогда ярким цветом лица не отличался. Сестра его Катя, старшая из сестёр, была тоже очень бледной, но тут Сергей был просто мертвенно-бледен. Пока он приводил себя в порядок, нянечка Толстых убирала столовую. Собственно, вся уборка заключалась в том, что вымели черепки и осколки, переменили скатерть; на стенах висели портреты Льва Николаевича, фотографии – все стёкла были побиты. Сергей старался чем-нибудь тяжёлым угодить непременно в портрет и кричал:

– Надоела мне борода, уберите бороду!

Он пришёл из ванной чистый, молчаливый. Я стала с ним разговаривать. Ещё когда он был в ванне, я позвонила Вардину, с которым Сергей очень считался, и просила приехать. Сергей встретил Вардина хорошо, но тоже молчаливо. Я, в присутствии Сергея, стала рассказывать о его художествах, но Вардин предложил перейти в другую комнату, а Сергей лёг в столовой на кушетку.

Пока мы говорили и советовались, Софья Андреевна решила навестить Сергея. Я не пускала её, но она всё же пошла. Вардин стал звонить, куда можно устроить Сергея на излечение, сговариваться с санотделом Кремля.

Вдруг из столовой раздался резкий крик. Мы вбежали туда и застали такую картину. Сергей лежал на кушетке, а Соня стояла, закрыв лицо руками, лицо было в крови. Сергей перебил ей переносицу.

– Что ты, разбойник, делаешь! – закричала я.

Он открыл глаза и не откликался.

Пришлось вызвать врача для Сони. Она, кажется, уже понимала, что Сергей очень сильно болен».

О случившемся сразу узнаёт вся литературная Москва. Молва о неуравновешенном поэте облетает московские улочки и бульвары. Очень быстро новость доходит и до Николая Ашукина, который записывает об этом в дневник:

«За последнее время алкоголь делает его почти безумным. Передают, что недавно он разбил всё лицо Софье Андреевне Толстой».

О слухах вокруг личности Есенина вспоминал и Всеволод Рождественский, живший в Ленинграде:

«Уже осенью 1925 года стали доходить из Москвы тревожные слухи. Есенин пугал окружающих сосредоточенной мрачностью, подавленным состоянием, склонностью к бредовым самобичующим разговорам».

Одновременно с этим полностью подтвердились все опасения семейства Толстых. Мать Сони, Ольга Константиновна, и брат уговаривали её не выходить замуж за Есенина. Его репутация летела впереди него, и родственники боялись за Соню. Но влюблённая, она наивно верила, что сумеет отвадить мужа от выпивки и подарит счастливую жизнь. Примечательно, но именно об этих последствиях Соню предупреждала Анна Берзинь в марте этого года. Но Софья Андреевна не желала слушать.

15 сентября 1925 года Ольга Константиновна написала дочери письмо, в котором высказала своё мнение о Есенине:

«Соня, помни, что пьяный человек не ответственен за свои поступки, но он принесёт тебе не только горе, но и позор, может вовлечь тебя в большие неприятности».

Ольга Константиновна была не просто женой любимого сына Льва Толстого, Андрея. Она была дочерью генерала и действительного статского советника, что давало право ему стать потомственным дворянином. Разумеется, такой женщине были чужды и даже противны манеры поведения Есенина, и она не скрывала своего негодования его проживанием в их общей квартире. Потомственные дворяне и крестьянский сын в одной комнате. Многие новости Ольга Константиновна узнавала от соседей. Из того же письма:

«Вчера поздно вечером я шла домой, когда встретила одну нашу жилицу, которая сказала мне, что видела, как к нам пронесли совершенно пьяного господина и спрашивала – кто же это у нас поселился… Ты надеялась его спасти, вырвать из его дурной компании, поселив его у нас. Я была слаба, согласившись на это. А теперь он, не стесняясь, напивается у нас или возвращается уже совершенно пьяным!»

Эпизод с избиением Сони заставляет и её мать искать способ решить ситуацию. Невзирая на личную неприязнь к поэту, Ольга Константиновна понимает, что Есенина нужно лечить. Её логика понятна. Помогая Есенину вылечиться, она спасает свою дочь. Поэтому Ольга Константиновна находит доктора, который готов помочь в лечении. Нужно лишь согласие Есенина, которое он никак на даёт.

Как мы видим, вопрос о его лечении поднимается регулярно. Друзья и знакомые бьют в набат и ищут всевозможные способы уговорить лечиться. Но всякий раз они натыкаются на прочную стену капризов и нежелания. В октябре состоялся очередной «заговор» близких. Решено отправить Есенина лечиться в Германию. Когда-то он уже отдыхал в термальных источниках Висбадена. Там нет литературных критиков и собутыльников. Его никто не будет беспокоить. Он отдохнёт, наберётся сил и напишет много стихов. Да и от него все отдохнут. Есенина уговаривают, но он категорически отвергает и эту идею. Он приходит в Госиздат и эмоционально выговаривает это Евдокимову:

«– Евдокимыч, я не хочу за границу! Меня хотят отправить лечиться к немцам! А мне противно! Я не хочу! На кой чёрт! Ну их немцев! Тьфу! Скучно там, скучно!»

Очередной план по лечению Есенина проваливается. Поэт капризничает, как ребёнок, у которого пытаются отнять опасную игрушку, а он всех отталкивает.