17 августа Сергей Есенин пишет два стихотворения. Про них стоит рассказать более подробно, так как они могут нам помочь заглянуть чуть глубже в личность поэта.

После суицидальной попытки Есенин хандрит. Мардакяны перестали казаться восточным раем. Бывшая ханская дача с её садами и фонтанами теперь видится в чёрных тонах. Наступил депрессивный период. Есенин не ощущает больше радости и чувства эмоционального подъема. Всё это сменилось унынием. Всю вторую половину августа он угрюм, подавлен и выглядит больным. Софья Толстая и другие близкие наблюдают за его состоянием, но ничего не могут поделать. Они лишь ограничиваются банальными словами, типа «довольно», «возьмись за голову», «перестань пить и работай». Всё это бесполезно для человека, которого одолевает депрессия. Ведь истинные причины трагедии таятся в бессознательных процессах. Там, в сердцевине есенинской личности, происходит тяжелейший конфликт между «идеальным я», которое стремится к бесконечной славе, и «истинным я», которое сам Есенин воспринимает, как препятствие к величию. Его реальная жизнь во всех аспектах противоречит внутренним фантазиям, которые он так долго выстраивал. Внутри Есенина царит настоящая война с самим собой, которая истощает нервную систему и провоцирует психосоматику (ухудшение здоровья). Софья Толстая вспоминала состояние Есенина в середине августа:

«В то время Есенин очень плохо себя чувствовал. Опять появилось предположение, что у него туберкулез. Он кашлял, худел, был грустен и задумчив. Настроениями и разговорами этих дней навеяны оба эти стихотворения».

Тяжёлые думы и грусть навеяли Есенину размышления о смысле жизни и своём в ней месте. Он записывает одно из самых проникновенных стихотворений «Жизнь – обман».

В этом стихотворении стоит обратить внимание на упоминание расставаний с друзьями (выделено мной). Это очень важные и бессознательно написанные строки. Разрыв с друзьями – это его личная, глубокая рана, которая болит и кровоточит.

Когда-то Есенин сам говорил, что лучший год в его жизни – 1919. Это было счастливое время становления имажинизма и зарождения крепкой дружбы. Время, когда судьба свела его с Анатолием Мариенгофом, с которым они вместе мечтали покорить Москву и идти в будущее. Шершеневич, Кусиков и многие другие – все они крепко держались друг за друга. Теперь от этой дружбы не осталось ничего. Теперь Шершеневич пишет друзьям, что Есенин спился и совсем конченый человек. Обратились в пепел и некогда прекрасные отношения с Галиной Бениславской. Отвернулись и другие, с кем его когда-то связывали близкие отношения. Все эти потери приносят боль, тем не менее, причины этих расставаний Есенин ищет не внутри себя, а возлагает ответственность и вину на других. Они – лёгкие друзья и подруги, они обманывают и изменяют. Он вновь не старается осмыслить собственное поведение, которое чаще всего и становилось главным поводом для ссор и расставаний. Наоборот, он вытесняет эти обиды и предъявляет претензии внешнему миру. Близко знавшая поэта Софья Виноградская вспоминала, каким нередко был Есенин в общении с людьми:

«"Я – Есенин!"

"Кто? Я? Есенин? Кому? Мне – Есенину? Скажите им, что я – Есенин – плюю на них. Угощаю сегодня я – Сергей Есенин; плачу я – Сергей Есенин. Мне – Есенину – с вами разговаривать не пристало. Я – Есенин, а вы кто? Вы – ничего, нни-че-го!" – вот лексикон Есенина при встречах, знакомствах, столкновениях».

Александр Воронский также был свидетелем публичного поведения Есенина:

«Он задирал, буянил, через несколько минут с кем-то подрался, кричал, что он – лучший в России поэт, что все остальные – бездарности и тупицы, что ему нет цены. Он был несносен, и трудно становилось терпеть, что он делал и говорил. Он оскорблял первых подвернувшихся под руку, кривлялся, передразнивал, бил посуду. Вечер был сорван».

Как я уже писал в первой Интермедии, высокомерное отношение к людям сформировалось в Есенине, как следствие его детской травмы. Поэт ощущал себя отщепенцем в самом низу общества и бессознательно стремился возвыситься над окружающими, чтобы обрести внутреннюю уверенность. На чувстве превосходства и самоидеализации выстроена вся его личность, все идеалы и мировоззрение. Это его жизненная драма. «Идеальное Я» заставляет Есенина не просто быть заносчивым при разговорах, но и всегда чувствовать себя великой личностью, равной Пушкину. Такая личность априори не может быть виноватой, поэтому он убеждён, что в расставаниях с ним повинны другие.

Все прекрасные чувства в стихотворении он приписывает себе: любовь, жертвенность и преданность, а на друзей возлагает ложь, измены и отречение. Именно в этих есенинских мыслях мы отчётливо видим сердцевину его невротического мироощущения, которое не позволяло нести ответственность за ошибки, так как это могло разрушить целостность «идеального Я». Если мы посмотрим на его поведение и поступки в жизни, то увидим ту же самую модель. Он избегал ответственности за свои скандалы, за любимых женщин, за детей и многое другое. И если жизнь – это обман и мир несправедлив, то сам Есенин в нём гонимая жертва, которую загоняют и притесняют. Он жалеет себя и заканчивает стихотворение соответствующими словами.

Так как «идеальное Я», по большей части, является следствием невротического развития, оно неизбежно обречено пребывать в иллюзиях и всякий раз биться о стену суровой действительности. Желание Есенина видеть себя совершенством, которому нет равных ни в жизни, ни в поэзии, сталкивается с колоссальным несоответствием. Психоаналитик Карен Хорни так описывает эти процессы у невротика:

«Возвеличенное я становится не только призраком, за которым он гонится, оно становится мерой, которой мерится его наличное существо. И это наличное существо, рассматриваемое с точки зрения богоподобного совершенства, предстаёт таким невзрачным, что он не может не презирать его. Хуже того, динамически более важно, что человек, которым он является в действительности, продолжает мешать ему, причём значительно мешать в его погоне за славой, и поэтому он обречён ненавидеть "его", то есть – самого себя».

Так как человек смещает «центр тяжести» своей личности на «идеальное Я», то он уже не просто возвеличивает себя, а в искажённой перспективе предстаёт перед ним его «истинное Я». Он неизбежно начинает его презирать за то, что оно не удовлетворяет всех его желаний. Если внутри себя Есенин был убеждён, что он – лучший поэт России и гений современности, то в реальности был вынужден мириться с нещадной критикой, насмешками и неуважительным отношением к себе. Милиционер мог легко скрутить его и проводить в отделение. В каждом кафе, в каждом клубе всегда находились люди, высказывающие претензии и недовольство его персоной. Всякий второсортный поэт, мизинца его не стоящий, легко мог обругать его. Любой пролетарский журналист, не имевший никакого отношения к искусству, называл есенинскую поэзию вредной, похабной и ненужной. На всё это Есенин реагировал очень болезненно, всё глубже погружаясь в свои переживания. Постоянные насмешки и критика формировали в нём ненавистное отношение к себе, ведь реальный Есенин не соответствует «идеальному Я». Есенин не осознавал истинного происхождения своих внутренних противоречий, однако прекрасно чувствовал, что внутри него происходит конфликт.

Ненависть к себе фактически становится наказанием, к которому человек себя приговаривает за внутреннее несоответствие. Довольно часто бессознательное презрение начинает выражаться в суицидальном поведении, когда наказанием за несоответствие становится стремление нанести себе увечья, в том числе путём суицида. Как я уже писал, но повторюсь, что суицидальное поведение – это не только желание покончить с собой. Это в принципе поведение разрушительного характера, к которому относят все формы девиантного поведения: алкоголь, стойкое нежелание лечиться, намеренное участие в конфликтах, нанесение себе увечий и т. д. Эти процессы аутоагрессии могут длиться годами, медленно разрушая человека. Именно это мы и наблюдали у Есенина в последние годы его жизни. Он наотрез отказывался лечиться, задирался и лез в драки, пил и наносил себе увечья. Именно таким было его внешнее проявление суицидального поведения. А вот чувства и внутренние переживания Есенин оставлял поэзии.

Тема собственной смерти чёрной нитью проходит через всю поэзию и жизнь Есенина. Она занимает в его творчестве особое место, так как с ранних лет поэт был одержим тяжёлыми конфликтами. В результате этой внутренней войны рождались стихотворения, в которых у Есенина откровенно проявлялась ненависть к себе, финалом которой он видел самоубийство. Одним из них стало стихотворение «Метель», написанное в декабре 1924.

То есть в стихах мы видим мысли поэта, его раздумья и чувства, которые терзали его в разные периоды. А в жизни, в виде поступков, мы уже наблюдаем результат этих чувств. Именно поэтому анализ стихов Есенина с психологической точки зрения невозможен без анализа поведения самой личности в жизни.

В отличие от «идеального Я», истинный Есенин не высокомерный и не грубый, а очень тонкая натура, которая чувствует себя виноватой перед обществом. Это чувство вины полностью невротическое – надуманное и создаётся самим поэтом, как некое объяснение причин ненависти к самому себе. Чувство вины также становится очередным доказательством ненужности в этом мире. Именно эти чувства проявились во втором стихотворении, написанном в тот же день.

17 августа 1925 года Есенин пишет «Гори звезда моя, не падай», ставшее бессмертной классикой русской литературы. Это стихотворение говорит голосом «истинного Я», которое является полной противоположностью «идеальному Я». В его строках Есенин делится своей болью и в деталях описывает собственную смерть и похороны.

В финальной строфе «истинный» Есенин сам себе пишет эпитафию. Он никого не обвиняет, а всецело принимает свою участь. Он не видит себя в будущем, не видит дальнейших стремлений и погони за мечтой. Всё разрушено и впереди только серый камень на его могиле! Весь ужас этого стихотворения в том, что внутри Есенин сам себя уже похоронил. Вопрос только в том, когда реальность догонит мысли. А догоняет она их постоянно, но всякий раз поэт остаётся жив.