«Эрлих, милый, мы в поезде, по дороге в Баку. Ужасная Москва где-то далеко и вёрстами и в памяти. Последние дни были невероятно тяжелы. Сейчас блаженно-сонное состояние и физического и душевного отдыха. Вас вспоминаю часто и очень, очень хорошо и никогда не забуду Вашего отношения. Очень надеюсь, что у Вас всё совсем-совсем хорошо».

Это письмо напишет Софья Толстая, вероятнее всего, под диктовку Есенина. Сам Есенин подпишет внизу: «Сергей», а после допишет своей рукой рифмованное обращение:

В Баку Есенин и Толстая останавливаются на даче Чагина в Мардакянах. О красоте этих мест Софья Андреевна пишет матери:

«Солнце ослепительное, высокие, высокие стены садов, а оттуда – тополя и кипарисы. Женщины в огромных чадрах закрывают всё тело с головой, только глаза остаются… Персы и тюрки. И всё это настоящий прекрасный Восток – я такого ещё не видала».

Есенин вновь свободен от оков, душивших его в столице. Баку – не конечная остановка. Он планирует ехать дальше, но пока сам не знает куда. Обещал Вержбицкому заехать в Тифлис, а оттуда можно рвануть в места, где он ещё не бывал. В одном из писем Анне Берзинь Есенин пишет:

«Живу в Мардакянах, но тянет дальше. Куда – сам не знаю. Если очучусь где-нибудь вроде Байкала, не удивляйтесь».

Поначалу Есенина захлёстывает чувство свободы. Он погружается в местный колорит и забывает обо всём на свете. Поначалу он испытывает те же чувства, что и год назад, когда он приезжал сюда один и ни от кого не зависел. Ещё весной Чагин обещал создать ему доподлинную иллюзию Персии, и бывшая ханская дача становится прекрасным подарком русскому поэту. Он ведь так мечтал об этом. И вот перед ним прелести Востока, до которых можно дотянуться рукой.

В Мардакянах Есенин наконец-то возвращается к поэзии. Из его комнаты открывается живописный вид на сады и фонтаны. В первой половине августа он пишет стихотворения «Быть поэтом – это значит тоже», «Руки милой – пара лебедей», «Море голосов воробьиных». Почти сразу новые стихи печатаются в «Бакинском рабочем». На даче Есенин часто играет в теннис, купается в бассейне и расслабляется на террасе. Изредка, вместе с Толстой и женой Чагина, выезжает к морю. По вечерам в доме собираются гости, Софья Андреевна музицирует на фортепиано, а Есенин с удовольствием читает гостям стихи.

Но вскоре эмоциональный порыв угасает, и всё очень быстро возвращается на круги своя. Настроение поэта начинает портиться. Не прошло и двух недель, как райский уголок у моря начал наскучивать Есенину. Он ехал сюда в надежде убежать от внутренних конфликтов, от злостных критиков и тяжести судьбы. Ненавистная Москва и «борода» Толстого остались позади, но душевная боль и противоречия догоняют его. Несколько дней он прожил на эмоциональном возбуждении, но любые эмоции кратковременны. Желаемого счастья, за которым он гнался в Баку, здесь снова не оказалось. Ощущение физического и душевного отдыха сменилось осознанием жизненной неустроенности. Метания и попытки убежать от самого себя продолжают его преследовать. К тому же и здесь он несвободен. С ним Толстая, которая всячески ему мешает вдохнуть воздух свободы. А главное, он не может тут выпить. В нём просыпаются и капризный ребёнок, который хочет гулять, и алкогольная зависимость, которая требует немедленной реализации. Тогда Есенин бросает Толстую в Мардакянах и отправляется в Баку, где пропадает по несколько дней. В Баку, лишённый всякого наблюдения, он пускается во все тяжкие: постоянно напивается и скандалит. Из письма Софьи Толстой к Наседкину:

«…потом возвращался в Мардакяны зализывать раны. А я в эти дни, конечно, лезла на все стены нашей дачи, и даже на очень высокие».

Толстая всё ещё верит, что своей любовью и заботой сумеет вылечить любимого от пьянства. Но это лишь её иллюзии, которыми она себя тешит. В реальности она молча наблюдает за тем, как Есенин падает в пропасть. И она очень переживает за его здоровье. Переживает и Пётр Чагин, узнавший о безудержном пьянстве Есенина и его неадекватном поведении.

9 августа Чагин спешно отправляет Есенину письмо, в котором просит успокоиться и начать работать над какой-нибудь крупной вещью:

«Дружище Сергей, крепись и дальше. Набедокурено довольно – хватит. Что пишешь? Персидские мотивы продолжай, невредно, но работай над ними поаккуратней, тут неряшливость меньше всего уместна. Вспомни уклон и гражданственность, тряхни стариной – очень неплохо было б, чтобы соорудить что-нибудь в честь урожая, не браваду и не державинскую оду, а вещь, понимаешь? Живи в ладу с бабами – твоей и моей. Не снимайся с места. Жди. Буду – поговорим. Обнимаю и жму руку. Твой Пётр».

О каком именно эпизоде набедокурившего Есенина пишет Чагин – неизвестно. Однако в эти дни на даче с участием поэта происходит инцидент, который, возможно, и имел в виду Пётр Иванович. Подробности мы узнаём из воспоминаний Владимира Андреева – сына редактора бакинской газеты «Труд», дружившего с Чагиным и жившего по соседству:

«По рассказу мамы, как-то Есенин в взвинченном состоянии, то ли в Бузовнах, то ли в Мардакянах на даче Чагина, пытался броситься вниз с высокой веранды верхнего этажа здания. Удержала его силой жена Чагина Клара».

Случилось это в Мардакянах.

Вместе с Кларой Чагиной удерживала поэта и Надежда Москаленко. Она вспоминала, что Есенину порвали рубашку в попытках втащить его назад – настолько сильно он порывался выпрыгнуть. Упади Есенин вниз, то с большой долей вероятности погиб бы, а мог навсегда остаться калекой. Но в тот момент Есенин не осознавал, что делает. Видимо, произошёл очередной конфликт, поэта охватили яркие эмоции, от которых затмилось реальное восприятие действительности, и в состоянии аффекта он решил покончить с собой. Всё то же самое произошло на вечеринке в Бронксе в январе 1923 года. Тут важно понимать, что поэт не хотел свести счёты с жизнью. Всё происходит моментально, ярко, в порыве сильных эмоций, которые человек не контролирует. И целью является не столько покончить с собой, сколько нанести себе увечья, которые часто заканчиваются летально.