1 мая 1925 года – важный день для пребывания Есенина в Баку. Ведь именно в этот день решается судьба его путешествия в Персию. Сначала Есенин по приглашению Чагина участвует в маёвке в пригороде Баку, где происходит закладка нового рабочего посёлка. Этому событию он позднее посвятит стихотворение «1 мая»:
Я видел праздник, праздник мая –
И поражён.
Готов был сгибнуть, обнимая
Всех дев и жён.
После мероприятия Чагин приглашает Есенина на свою дачу в Мардакяны. Там поэт встречается с Сергеем Кировым. Во время застолья Есенин задушевно, с присущей ему живостью и трепетом читает гостям «Персидские мотивы». Слушая проникновенные стихи о востоке и персидских мудрецах, Киров с укоризной обратился к Чагину:
«– Почему ты до сих пор не создал Есенину иллюзию Персии в Баку? Смотри, как написал, как будто был в Персии.
В Персию мы не пустили его, учитывая опасности, какие его могут подстеречь, и боясь за его жизнь. Но ведь тебе же поручили создать ему иллюзию Персии в Баку. Так создай! Чего не хватит – довообразит. Он же поэт, да какой!»
Хоть Киров и проникся стихами поэта, но в политически нестабильную Персию его всё же пускать не хотят. Чагин, в свою очередь, полностью сдержит обещание и поселит Есенина на бывшей ханской даче. В её садах и фонтанах была доподлинная иллюзия Персии, в которую с удовольствием мог погрузиться поэт. Но сначала надо вылечиться от простуды.
6 мая Есенина помещают в больницу «Союза водников». Простуда, отягощённая апрельским инцидентом с нефтью, изрядно беспокоит. При поступлении в больницу Есенину поставлен окончательный диагноз – катар правого лёгкого. Об этом же диагнозе писал и Чагин в телеграмме Екатерине Есениной: «Сергей здоров только правом лёгком катар лечим заботимся – Чагин». Однако сам Есенин не перестанет сгущать краски вокруг своего здоровья и будет рассказывать о тяжёлой форме туберкулёза и скорой смерти.
В больнице Есенин наконец-то получает заботу и долгожданное лечение. Но если физически он теперь в хороших руках, то его эмоциональное истощение замечают даже те, кто с ним не знаком. Одна из медсестёр, Е. Эрмансон, впоследствии напишет свои впечатления:
«Сергей Есенин лежал в палате на три или четыре человека, рядом с моряками, с которыми быстро подружился. Он слушал их рассказы, читал им свои стихи. Вместе с тем, дело прошлое, в нашей памяти он остался беспокойным больным: сильно сказывалось нервное возбуждение. Мы оберегали покой поэта, как могли».
В больнице Есенин снова начинает писать, но творчество его наполнено грустью и сожалением о прожитой жизни. Он пишет об отшумевшей молодости и мысленно обращается к родному селу в стихе «Не вернусь я в отчий дом». Здесь же он записывает и знаменитое «Есть одна хорошая песня у соловушки».
Есть одна хорошая песня у соловушки –
Песня панихидная по моей головушке.
Цвела – забубённая, росла – ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.
Думы мои, думы! Боль в висках и темени.
Промотал я молодость без поры, без времени.
Вспоминает поэт и Галину Бениславскую. Отношения с ней уже не такие, как раньше, но и забывать он её не хочет. С одной стороны, у него больше нет доверительных родных, а с другой – она ему удобна, ведь на её плечах все его издательские дела. А такими людьми так быстро не разбрасываются. 11 мая он пишет ей письмо, в котором рассказывает о своём здоровье. В этом же письме Есенин делится историей о купании в море, деликатно замалчивая о попытке самоубийства:
«Это результат батумской простуды, а потом я по дурости искупался в средине апреля в море при сильном ветре. Вот и получилось. Доктора пели на разный лад. Вплоть до скоротечной чахотки».
Вот тут Есенин немного проговаривается. Доктора пели на разный лад. Вероятнее всего, врачи просто описали ему все возможные и невозможные последствия его простуды. А он, будучи мнительным, принялся верить в самое страшное, как в уже свершившееся. Это, как если сказать человеку, что его гастрит, возможно, когда-нибудь может перерасти в рак, а он всем вокруг начнёт рассказывать, что у него уже онкология. Как говорится, привлекать к себе внимание тоже надо уметь. Не каждому дано.
В продолжении письма Есенин даёт Гале указания по изданию его стихов и просит её посвятить книгу «Рябиновый костёр» Петру Чагину. Но самое важное, что привлекло моё внимание в этом письме, это последние слова: «После выправки жизнь меняю». Он снова говорит о новой жизни, о переменах, которые грезятся ему в воображении. Он верит в то, что сумеет всё изменить.
Весь 1925 год Есенин, подобно заржавевшему механизму, будет пытаться перезапуститься. Снова и снова. Встать на ноги и перезагрузить свою жизнь. Попытка после возвращения из-за границы провалилась, после Кавказа тоже неудача. Но, может, в этот раз всё получится, и он сумеет взять себя в руки, перестанет пить, женится и заживёт счастливо. О чём говорят все эти попытки и неудачи? Именно о внутреннем конфликте. В Есенине происходит борьба двух противоречащих друг другу убеждений. Он вроде бы желает начать новую жизнь и избавиться от пагубных привычек. Но ему не хватает внутренних сил и энергии, чтобы воплотить это в реальность, и невротическая сторона его личности побеждает. Всё это подобно двигателю, который пытается запуститься, но не выходит. То же самое произойдёт и в этот раз.
Выйдя из больницы, Есенин вновь возвращается к прежнему образу жизни и от желаний поменять жизнь не остаётся и следа. Из воспоминаний Василия Наседкина:
«От бакинцев, заходивших на Брюсовский, я узнал ещё: по выходе из больницы Есенин запил напропалую».
22 мая на бакинской пристани Есенин встречает Василия Болдовкина[41], с которым проведёт все оставшиеся дни в Баку. А уже 25 мая они вместе выезжают скорым поездом в Москву. Долгое время Есенин не заходит в вагон. Слишком уж сладостными кажутся эти последние минуты прощания с местными поэтами, ставшими для него по-настоящему родными. Бокалы шампанского, прощальные поцелуи и вот он уже одной ногой в вагоне отвечает на десятки машущих рук. Впереди Москва.
Первые сутки в пути прошли спокойно, на вторые Есенин снова начинает пить. Из воспоминаний Василия Болдовкина:
«Но на другой день товарищи увлекли Сергея, и никакая сила не могла его вырвать из вагона-ресторана, и только поздно вечером крепко пьяным его привели в купе. Как только открылась дверь, слышу Сергей хриплым голосом поёт:
– Дорога в жизни одна, ведёт нас к смерти она.
Если бы кто знал, как трудно уложить спать в таком состоянии Сергея. Откуда появлялось столько энергии, экспромтов, импровизации!.. И только далеко за полночь "буйная головушка" его склонилась на подушку. Он уснул, как казалось, крепким сном. Я открыл окно, спать не хотелось. Поведение Сергея ещё больше отгоняло сон. Через туалет я вышел в соседнее купе, ещё не спали, обсуждали "трагедию" Сергея. Незаметно текли ночные часы; поезд с бешеной скоростью мчался в темноте по степным просторам.
Вдруг – толчок, шипение тормозов и поезд стал. Не понимая, в чём дело, мы вошли в коридор вагона. В наш вагон бегут железнодорожники с фонарями. В эту минуту открывается дверь нашего купе, заспанная голова Сергея виновато смотрит на служащих. Взор его остановился на мне.
– Вася, а я думал, ты упал в окошко, смотрю – одеяло и простыню раздувает ветер, а тебя нет, ну, я и решил остановить поезд, нажал ручку».
К счастью, инцидент разрешился благополучно. Узнав, что зачинщиком является поэт Есенин, начальник поезда не выписывает штраф, а соглашается нагнать упущенное время. Всю оставшуюся дорогу Есенин не пьёт. Он спокоен. Перед Москвой он сильно нервничает, приводит себя в порядок и часто пудрится.