Все мы справляемся с внутренними кризисами по-разному. Очень часто людям кажется, что смена обстановки или путешествие неизбежно приведёт к эмоциональному подъёму и в итоге, к счастью. Это одно из распространённых заблуждений, которое заводит многих людей в ловушку. Ведь, помимо вещей, человек берёт с собой все свои тревоги и переживания, которые всё равно будут его преследовать на новом месте.

Сергей Есенин искренне думал, что оставь он проклятую Москву и отправься в Баку, то в душе он обретёт долгожданное успокоение. Он ждал эмоционального отклика, как в свой прошлый приезд. Но это было раньше. Теперь всё иначе. Прибыв сюда, Есенин чувствует облегчение лишь первое время, но вскоре наступает период отчаяния. Эмоциональный подъём первых дней медленно рассеивается в грусти и печали. Есенина снова одолевает тоска. Поняв, что в Баку не получил желаемого, Есенин начинает ощущать безнадёжность и снова видит жизненный тупик. Ведь у него нет конкретной жизненной цели, конкретного плана, по которому он к этой цели придёт. Всё очень абстрактно, иллюзорно и скрыто в дымке невротических фантазий. Стать великим поэтом? А как это? Где критерии? Какой высоты нужно достичь, чтобы стать счастливым? Всего этого Есенин не понимает и от этого ещё сильнее погружается в душевные переживания. Именно в этот период у Есенина вновь наблюдается всплеск суицидальных мыслей. В первой половине апреля, в разговоре с Евсеем Гурвичем Есенин поднимает тему своего самоубийства:

«Как-то мы шли с ним на вечер в клуб нефтяников в Чёрный город. Всегда, когда его предупреждали, что ему надо выступать перед рабочими, он за сутки до этого в рот не брал хмельного. Был он и на этот раз трезвый.

– Эх, Сережа! – воскликнул я. – Если бы ты совсем, всегда не пил.

Помолчав, он ответил:

– Сказал бы, почему я пью, да ты не поймёшь. Не могу я расколоть свою душу надвое, – добавил он, помолчав, – не могу, как тот знаменитый футурист: думает и чувствует одно, а пишет другое. Зато у него и выходит крикливо, барабанно – совесть свою заглушает. Но у него есть совесть, – и попомнишь мое слово – он не выдержит, как и я… мы оба покончим с собой!»

Помимо откровенных разговоров о самоубийстве, суицидальное поведение начинает проявлять себя в разговорах о смертельной болезни. Дело в том, что по приезде в Баку Есенин простыл из-за того, что у него украли пальто. Но сам поэт пользуется этим и сгущает краски. Он придумывает себе смертельную болезнь, от которой скоро умрёт. Хотя на самом деле простуда требовала непродолжительного постельного режима. Все эти пессимистические мысли, терзающие поэта в Баку, через друзей доходят до Москвы. Вспоминает Василий Наседкин:

«В апреле по Москве поползли слухи о близкой смерти Есенина. Говорили о скоротечной чахотке, которую он, простудившись, будто бы поймал на Кавказе».

Сегодня нам известно, что всё это неправда. Но сам Есенин разыгрывал такие драмы, что уже сам начинал в них верить. Это голос его истероидности. Он жаждет внимания и понимает, что легко получит его через жалость. Тогда люди одарят его комплиментами, проявят заботу, начнут успокаивать – именно ради этого истероид и устраивает такие спектакли.

В середине апреля Есенина приглашают на Бибиэйбатские нефтепромыслы. По воспоминаниям современников поэт в этот день прекрасно себя чувствует. Он в хорошем настроении и с животрепещущим интересом расспрашивает о нефтяном производстве, знакомится с нефтяниками. Ничто не предвещает беды.

Из воспоминаний Фёдора Непряхина:

«Вдруг необычный, но в характере поэта, эпизод: уже смеркалось, и все собрались домой – в считаные секунды поэт подбегает к резервуару, наполненному нефтью, и бросается в него».

Есенину повезло, фракция нефти оказалось лёгкой, и он быстро всплывает на поверхность. Все собравшиеся в шоке, но вытягивают его из резервуара. Он с ног до головы покрыт нефтью. Есенина ведут к морю, где он сможет отмыться и привести себя в порядок. Простывший и ослабший Есенин купается в холодной воде. Бессознательно ему хочется заболеть ещё сильнее. Пусть его здоровье ухудшится, зато его внутренний истероид ликует, ведь все присутствующие уделяют внимание только ему и волнуются только за него одного. Сам же Есенин об этом эпизоде впоследствии скажет: «Это моё второе крещение – крещение нефтью».

Можно ли это расценивать, как попытку суицида? В какой-то степени – да. Но это именно есенинская попытка – демонстративная и незапланированная. Эту попытку очень важно понимать именно в рамках личности Есенина. Поэт бессознательно стремится к славе и нуждается во всеобщем внимании. Его невротические требования к миру не удовлетворяются, и он испытывает острый дефицит внимания. Это провоцирует депрессивные состояния, нежелание жить и тревогу. Демонстративная суицидальная попытка – это способ справиться с внутренней тревожностью и обратить на себя внимание.

Через несколько дней Есенина приглашают на загородную дачу. Тут же присутствует и Александр Воронский, который позже вспоминал эту тяжёлую встречу:

«Он простудился, кашлял, говорил надсадным шёпотом и запахивал то и дело шею чёрным шарфом. Вся фигура его казалась обречённой и совсем ненужной здесь. Впервые я остро почувствовал, что жить ему недолго и что он догорает.

На загородной даче, опившийся, он сначала долго скандалил и ругался. Его удалили в отдельную комнату. Я вошёл и увидел: он сидел на кровати и рыдал. Всё лицо его было залито слезами. Он комкал мокрый платок.

– У меня ничего не осталось. Мне страшно. Нет ни друзей, ни близких. Я никого и ничего не люблю. Остались одни лишь стихи. Я всё отдал им, понимаешь, всё. Вон церковь, село, даль, поля, лес. И это отступилось от меня.

Он плакал больше часа».

Есенин всё отдал стихам, но ожидаемой отдачи не получил. Это несоответствие внутренних ожиданий и реальности теперь терзает его душу. Реальность совсем не такая, как он себе представлял. Не этого он хотел. Не к этому он стремился. Ему кажется, что все против него и совсем нет близких, кто мог бы понять его драму. Видно, что он впитал в себя всю критику, которая твердила о бесполезности и ненужности его творчества. Все эти злые языки породили в нём внутренние сомнения не просто в своём таланте, а в гениальности, которая должна была затмить всё вокруг. Глубоко внутри Есенин едва ли не впервые начинает понимать, что совершил ошибку, положив всю свою жизнь на алтарь поэзии и славы. Но отказаться и начать всё заново уже не может. Ведь вся его личность, каждая клеточка его внутреннего мира буквально соткана из стремления к славе и жажды признания. Но, кроме стихов, у него ничего больше нет: ни семьи, ни дома, никакого порядка в жизни. Родная Галя и та больше не так верна, как прежде. В этом и раскрывается трагедия Есенина, терзавшая его после зарубежной поездки – потеря уверенности в себе и своих силах. Надлом его внутренней самоидеализации, которая долгие годы подпитывала его и давала энергию. Но реальность оказалась иной. Она разрушает его и эмоционально истощает. И среди сонма внутренних голосов всё чаще слышится тот, что твердит о неудачах и никчёмности.