Несмотря на непричастность к делу ОГПУ, Есенину действительно грозит задержание. 28 февраля должен состояться очередной суд, на котором Есенину за его хулиганские поступки грозит тюремный срок. Друзья принимают решение перевести поэта в другую клинику, где он избежит преследования закона. Остановились на Кремлёвской больнице – там и удобства лучше, и милиция не будет нервировать человека, которому катастрофически нужен покой и отдых. 9 марта Есенина выписывают из Шереметьевской больницы и, самое важное, уведомляют об этом милицию. Это камень в огород адептов убийства, которые везде писали, что его переводили тайно. Уже 10 марта Есенина переводят на продолжение лечения в Кремлёвскую больницу. После перевода Анна Берзинь разговаривает с доктором Апросовым (главврач или заведующий больницей):

«Когда я пришла к Апросову, Сергей Александрович был уже в Кремлёвке, его перевезли в карете "скорой помощи", и он уже был освидетельствован несколькими врачами.

Меня удивило это.

– Разве у него так плохо с рукой?

Апросов улыбнулся:

– Нет, не с рукой, а с головой. Мы хотим его поместить в очень хорошую больницу для нервнобольных. – Он мне тут же дал адрес и сказал, что сегодня лучше Сергея Александровича не видеть, а через день-два я могу навестить его в этой больнице.

Действительно, это лечебное заведение было хорошо устроено и нисколько не напоминало больницу. Все пациенты ходили в своих, домашних, привычных костюмах, посетителей принимали внизу, в небольшой уютной гостиной.

Помню, Сергей Александрович спустился ко мне по деревянной красивой лестнице, вымытый, чистый, совершенно спокойный, от тревоги не осталось и следа. Он поблагодарил, что его забрали "из этой ужасной больницы", имея ввиду больницу Склифосовского, потом сказал, что очень скоро выпишется, так как чувствует себя хорошо.

Ушла я тогда совершенно успокоенная, всё произошедшее мне показалось недоразумением, и я даже не позвонила Апросову, чтобы узнать, чем же болен Сергей Александрович».

Заметим, что врачей больше беспокоит психическое состояние поэта, нежели травмированная рука, с которой он был помещён. Когда Есенин попадёт в больницу в следующий раз, а это будет незадолго до смерти, другой врач также сообщит Анне Берзинь о тяжёлом состоянии психики поэта. Но если сейчас никто всерьёз к этому не относится, то в 1925 году все будут бить в набат.

В Кремлёвской больнице Есенин вновь принимается за стихи. Он не может жить без поэзии. В стенах клиники поэт пишет стихотворение «Годы молодые с забубенной славой». В эти дни его навещают Софья Виноградская и Яна Козловская, которым Есенин и читает написанный стих:

«Он не читал его, – вспоминала Виноградская, – он хрипел, рвался изо всех сил с больничной койки, к которой он был словно пригвождён, и бил жёсткую кровать забинтованный рукой. Перед нами был не поэт, читающий стихи, а человек, который рассказывал жуткую правду своей жизни, который кричал о своих муках.

Ошеломлённые, подавленные, мы слушали его хрип, скрежет зубов, неистовые удары рукой по кровати и боялись взглянуть в эти некогда синие, теперь поблёкшие и промокшие глаза. Он кончил, в изнеможении опустился на подушки, провёл рукой по лицу, по волосам и сказал: "Это стихотворение маленькое, нестоящее оно".

Мы высказали своё мнение.

– Значит, оно неплохое? – спросил он.

Такие вопросы он задавал по поводу самых прекрасных его стихотворений. И спрашивал он искренне. Он действительно не знал, хорошо или плохо то, что он написал. И не раз ему открывали глаза на какое-нибудь его стихотворение.

Больше того, он не понимал, не чувствовал, до чего хорошо то, что он пишет».

Есенин часто интересуется: хорошее ли стихотворение он написал? Он радуется, когда слышит положительный отклик. После организованной массовой травли, обвинявшей его в бесталанности и упадничестве, хорошие отклики на свои стихи для поэта – бальзам на сердце. И Есенин снова переспрашивает, чтобы опять услышать хорошее мнение. Многие современники вспоминали, что, несмотря на громкую всенародную славу, Есенин таял при комплиментах на свои стихи и по несколько раз спрашивал: «Вам понравилось?». Ему необходимы постоянные доказательства его таланта. Ведь именно они поддерживали его внутреннюю самоидеализацию.

Как читатель уже заметил, среди ухаживающих за поэтом активное участие стала принимать Анна Берзинь. Чем вызвана такая забота нам сегодня понять трудно, ведь Анна Абрамовна могла испытывать и более чем дружеские чувства. Ревновала ли Галя Бениславская Анну Берзинь – неизвестно, но написать об этом не забыла:

«Заботы Анны Абрамовны, – вспоминает Галя, – не прекратились и в Кремлёвской больнице. Она часто навещала, прекрасно умела занять С. А., развеселить его».

Галя и сама не перестаёт навещать Сергея. Вместе с ней приходит и сестра Катя.

В последних числах февраля Галя мало кому рассказывает о том состоянии, в котором пребывает. Уже долгое время она не высыпается и не знает отдыха. Больничный период Есенина выдался для неё тяжёлым испытанием. Совмещать работу и дежурства в редакции с посещениями любимого крайне сложно и утомительно. Для себя она практически не оставляет времени. Ещё в конце декабря 1923 года она писала Анне Назаровой:

«Я устаю безумно, спать могу по 25 часов в сутки. Невольно всё запускаю – просто потому, что в сутках не 48 часов, а мне спать надо 25, где же тут в 24 что-нибудь успеть. Но в общем держусь душой, а не на ногах».

В Кремлёвской больнице Есенин пробудет чуть больше недели и 19 марта его выписывают. А уже на следующий день Есенин поступает в клинику профессора Ганнушкина на Девичьем поле[31]. Есенин здесь всего на один день для обследования. Уже вечером 20 марта поэт выписывается. Ему даётся неутешительная справка:

«С. А. Есенин, 28 л. Страдает тяжёлым нервно-психическим заболеванием… выражающимся в тяжёлых приступах расстройства настроения и в навязчивых мыслях и влечениях. Означенное заболевание делает гр. Есенина не отдающим себе отчёта в совершаемых им поступках. Проф. Ганнушкин».