Когда поздним вечером 13 февраля 1924 года Сергея Есенина привозят в Шереметьевскую больницу, поэт сильно ослаб от большой потери крови. По воспоминаниям близких друзей, руку пришлось оперировать и проводить полное обследование пациента. Врач удивлён, что Есенин в течение долгого времени практически не принимал пищу, а только употреблял алкоголь. Возможно, по причине стресса. После операции и наложения повязки Есенина оставляют в больнице.
В Шереметьевской больнице Есенину с самого начала не понравилось. В ней он чувствует беспокойство. Коридоры утомляют его. Угрюмое настроение поэта стараются разбавить остальные пациенты и медперсонал. Все жаждут увидеть настоящего Сергея Есенина, а главное – услышать стихи в его исполнении. Когда Есенин хорошо себя чувствует, то с удовольствием читает собравшимся стихи. Навещавшая брата Екатерина Есенина позднее вспоминала:
«В больнице его осаждали люди со всех палат. Особенно к нему привязались беспризорные мальчики-калеки. Они много рассказывали ему о себе, пели ему свои песни, и Сергей нежно гладил здоровой рукой их стриженые головы. Меня удивило появившееся у Сергея что-то неземное. Он, как святой, понимал и прощал все недостатки людям. Он избегал говорить о ком-нибудь плохо, и, когда мы с Галей говорили о ком-нибудь резко, Сергей укоризненно качал головой и говорил: "У каждого человека есть хорошее. Надо только найти его"».
Вместе с Катей любимого Сергея навещает Галина Бениславская:
«Вообще в Шереметевской больнице было исключительно хорошо, несмотря на сравнительную убогость обстановки. Там была самая разнообразная публика, начиная с беспризорника, потерявшего ногу под трамваем, кончая гермафродитом, ожидавшим операции. С. А., как всегда в трезвом состоянии, всеми интересовался, был спокойным, прояснившимся, как небо после слякотной серой погоды. Иногда появлялись на горизонте тучи, после посещения С. А. его собутыльниками, кажется, умудрявшимися приносить ему вино даже в больницу. Тогда он становился опять взбудораженным, говорил злым низким голосом, требовал, чтобы его скорей выписывали».
Галина Бениславская очень ответственно относится к посещениям Есенина. Она переживает за него и хочет, чтобы он как можно реже был один. Галя выстраивает такой график (совмещая с работой), чтобы с её любимым всегда кто-то был рядом. Навещает поэта и новая знакомая Анна Берзинь. Она приходит в сопровождении своего близкого друга – литератора и критика Иллариона Вардина.
«Есенин лежал в палате один. – Вспоминает Берзинь. – Очень встревоженный, напуганный. Мы старались его уговорить, что опасности никакой нет, что поправится он быстро, тогда он зашептал:
– Вы видели в коридоре милиционера, около двери?
– Нет, не видели.
– Он там стоит и ждёт, чтобы арестовать меня!
– За что?
Он начал рассказывать что-то бессвязное о том, что он упал и рукой нечаянно разбил окно, что вот порезался, явился милиционер и хотел арестовать его, и опять потом, что разбил окно. Мы, как могли, успокоили его, пообещав, что его никто не тронет. Он настороженно, с неестественным холодным блеском в глазах, слушал нас. Мне казалось, что у него какое-то потрясение, а Вардин решил, что он с перепоя.
Мы вышли из палаты и зашли в контору. Дежурный врач, к нашему удивлению, подтвердил, что милиционер действительно находился некоторое время в больнице, чтобы забрать Сергея Александровича, где-то наскандалившего; врачебная администрация упросила его удалиться, так как это нервировало больных. Однако отделение милиции обязало администрацию известить, когда Сергей Александрович будет выписываться».
Учитывая график работы, Бениславская не была свидетельницей прихода милиционера, но обо всём впоследствии узнала от главного врача:
«Проф. Герштейну звонили из милиции, что Е. подлежит заключению под стражу и чтобы туда, в милицию, сообщили о дне выхода Е. из больницы. Герштейн как врач хорошо понял состояние С. А. и выдал эту государственную тайну, предупредив меня. Вообще отношение Герштейна к С. А. было изумительным. Через неделю после пореза руки, когда было ясно, что опасности никакой нет, я обратилась к Герштейну с просьбой, запугав С. А. возможностью заражения крови, продержать его возможно дольше. И Герштейну удалось выдержать С. А. в больнице еще две недели».
О приходе милиционера в больницу необходимо сделать пояснение: зачем именно сотрудник приходил к Есенину? Эти объяснения нужны для того, чтобы опровергнуть очередной миф, связанный с преследованием Есенина органами ОГПУ. Давайте обратимся к документам и фактам.
Сохранились копии пяти уголовных дел Сергея Есенина, рассмотренные нарсудом Краснопресненского района[29]. Из этих документов известно, что 20 февраля 1924 года Краснопресненский суд в очередной раз рассматривал дело Есенина по факту хулиганства. Сам поэт никогда не являлся на заседания. Все повестки он также игнорировал. Суд неоднократно вызывал Есенина для получения на руки обвинительного акта, но Есенин эти вызовы тоже игнорировал. На основании изложенного суд определил:
«…дело, поступившее из 46 отделения милиции от 16 февраля, присоединить к ранее бывшим делам по обвинению Есенина, назначенным на 28 февраля с. г., и, ввиду уклонения Есенина от суда, на основан, ст. 149 Уг. Проц. Код. меру пресечения Есенину Сергею изменить, взять его под стражу, для чего сообщить начальнику 46 отделения в срочном порядке об аресте и содержании, до распоряжения суда, при отделении».
Такая мера была определена судом в связи с систематической неявкой Есенина на заседания, и для того, чтобы поэт всё-таки был допрошен на суде, приняли решение разыскать его заранее и содержать под стражей. В этот же день судебное определение было направлено начальнику 46-го отделения милиции с просьбой: уведомить об исполнении. Для исполнения определения суда по адресу проживания Есенина отправился милиционер, где получил следующую справку:
«Проживающий в доме 2/14 по Брюсовскому пер. в доме "Правды" С. А. Есенин находится в Шереметьевской больнице на излечении порезанной руки.
20 февраля 1924 г.
Комендант домов "Правды"»
Сотрудник милиции направился в Шереметьевскую больницу, где и застал поэта. Узнав, что последний находится на излечении, милиционер спросил у главврача дату выписки и ушёл. О дальнейших событиях нам уже известно из воспоминаний. Вот и все факты, основанные на документах и хронологии событий. Иных не существует.
Однако если мы откроем книги и статьи сторонников убийства Есенина, то увидим там совсем иную трактовку вышеупомянутых событий. В своих публикациях они утверждали, что в больницу пришёл не милиционер, исполнявший судебное определение, а явились злобные чекисты из ОГПУ. У них якобы был приказ забрать Есенина или убить прямо в палате. Именно такая драма была показана в сериале «Есенин», где чекисты ворвались в больницу и угрожали врачу. А с наступлением ночи они вернулись, и Бениславская с трясущимися руками защищала поэта от покушения. Крутой и смертельный детектив, не иначе!
Главным родоначальником версии о преследовании Есенина чекистами стал небезызвестный Эдуард Хлысталов, написавший статью «Тайна гостиницы Англетер». Вот как он описал Шереметьевскую больницу:
«В далеком 24-м году по этой же лестнице поднялись хмурые люди в кожаных тужурках, чтобы арестовать поэта. Но лечащий врач отказался выдать им тяжелораненого Есенина, заявив, что тот в критическом состоянии и не может ходить. Чекисты взяли от врача обязательство сохранить в секрете сообщение об аресте поэта и информировать их о дне его выписки.
Однако врач выдал тайну Есенину и его подруге Галине Бениславской, хотя сам рисковал жизнью. Друзья сделали всё, чтобы спасти Есенина. Стараясь не подвести врача, они перевели поэта для дальнейшего лечения в Кремлёвскую больницу, откуда его быстро выписали, и он перешёл на нелегальное положение».
Откуда Хлысталов вытащил чекистов в кожанках – непонятно, ведь все современники вспоминали именно милиционера. Но давайте обратимся к другой статье, автором которой выступает поэтесса Виолетта Баша. Её публикация очень похожа на хлысталовскую, из чего понятно, что девушка сама ничего не изучала, а просто переписала мысли Хлысталова, где-то слово в слово:
«20 февраля 1924 года, – пишет Баша, – последовало постановление на арест Есенина. В больницу направились чекисты. Однако врач отказался выдать его, заявив, что тот находится в критическом состоянии. Друзья перевели его в Кремлёвскую больницу, откуда его быстро выписали, и он перешёл на нелегальное положение. Есенин пытался уехать за границу, но вмешались "органы", и попытка провалилась».
Всё вышенаписанное кроме как бредом и больной фантазией назвать нельзя. В дальнейшем читатель увидит, что Есенин после выписки будет жить свободно, ни на какое нелегальное положение не перейдёт, да и никакую поездку за границу «органы» не прерывали. Если Хлысталов просто сочинил такую трактовку событий, то Баша его безответственно переписала, не перепроверив. Я разыскал Виолетту Башу в социальных сетях и задал ей ряд вопросов по данному эпизоду. Сообщение она прочла, но отвечать отказалась.
Именно с помощью вот таких лживых тезисов и безответственного их тиражирования множилась массовая истерия о злобных чекистах, которые преследовали поэта. Понять логику авторов можно, ведь они стремились доказать убийство Есенина, а для этого необходимы аргументы, которых в распоряжении того же Хлысталова не имелось. А если доказательств нет, то их нужно придумать, что и сделал Хлысталов, подменив милиционера на чекистов и добавив в историю эмоциональных красок. Для профессионала его уровня это непростительно, но, видимо, желание создать сенсацию и прославиться было сильнее ответственности перед исторической правдой. Авторы надеялись, что если они создадут вокруг Есенина кровавый след ЧК, то общество охотно поверит в эту версию. Эдуард Хлысталов в своей книге писал о документах Краснопресненского суда, он их видел, ссылался на них при написании, поэтому его ложь и подмена являются сознательными. Он целенаправленно лгал и знал это.
Тем не менее документальные факты не подтверждают такой кровожадной гипотезы о преследовании поэта ОГПУ. В действительности в больнице не было никаких людей в кожаных тужурках, да тем более с хмурыми лицами, а также додуманным является и то, что путём угроз чекисты заставили молчать главного врача, который под страхом смерти раскрыл тайну Бениславской.[30] Но самым важным и ключевым фактом являются копии уголовных дел Краснопресненского суда, которые подтверждают действия 46 отделения милиции. Отношение милиции к Есенину также не вызывает никаких подозрений в стремительном преследовании, и правовым беспределом здесь тоже не пахнет. В соответствии с действовавшим тогда (да и сегодня тоже) законодательством, ни один сотрудник правоохранительных органов не имеет права игнорировать поступившее ему указание, а обязан отработать его и уведомить об исполнении или невозможности исполнения – что и было сделано. Вполне стандартная процедура. Есенин не совершил ничего такого, чтобы его можно было обвинять в преступлениях, рассмотрение которых находилось в ведении ОГПУ. Он обвинялся в хулиганстве, подведомственном исключительно органам милиции, и поэтому его делом занималась именно милиция, причём без особого упорства, потому что даже после выздоровления поэт не был взят под стражу.
Подобные мифы, к сожалению, играют пагубную роль для всех будущих поколений. Когда молодой и неопытный поклонник Есенина читает Хлысталова, то оказывается в плену его эмоциональных тезисов и строит дальнейшие выводы о гибели поэта уже из прочитанного. Сколько бы я ни общался с адептами убийства, они все наперебой цитируют Хлысталова, даже не понимая, что повторяют заведомо ложные измышления. Но Хлысталов вставлял палки в колёса не только поклонникам поэта, но и будущим исследователям. Ведь всякий исследователь старается изучать фактологию, из которой необходимо сделать логическую последовательность, а из заранее умышленного искажения получится такой же искривлённый вывод и неправда. На своём примере скажу, что мне пришлось потратить несколько лет, чтобы разгрести кучу перевранного и отделить правду от вымысла, чтобы самому не оказаться в числе мифотворцев. Приходилось сравнивать статьи Хлысталова с документами и воспоминаниями, анализировать источники и выстраивать все факты в единую хронологию событий. А хронология, повторюсь, всегда укажет на ложь.