В декабре 1923 года Сосновский убеждён, что никакого эффекта его кампания против поэтов не принесла. Но он сильно заблуждается. Спустя два года после смерти Есенина, в 1927 году, выступая в коммунистической академии Лев Сосновский сильно жалел, что тогда, в 1923 году, он не дал хорошего залпа по Есенину и не добил его до конца. Лев Семёнович и не полагал, что после дела четырёх поэтов именно на нём лежит доля ответственности за психическое здоровье Есенина. Сосновский ни в коей мере не думал, что несёт вред, наоборот, полагал, что он – герой революции и борется с упаднической есенинской заразой, которая загрязняет сознание молодёжи и формирует неправильное представление у народа о советской литературе. К сожалению, именно так себя оправдывают все, кто травит талантливых людей. Имея дефицит собственных достижений, они паразитируют на чужом таланте, выставляя себя борцами за идеи и нравы, хотя глубоко в подсознании понимают свою никчёмность.

Вынесенное товарищеским судом постановление произвело обратный эффект и явилось не окончательным приговором, а лишь миной замедленного действия. После товарищеского суда Есенина ждёт самое трудное и невыносимое для нервной системы испытание. После сокрушительного разочарования заграничной поездкой ему вновь приходится переоценить образ самого себя, как великого гения, обожаемого всеми. Всеобщего поклонения в реальности нет. Критика летит со всех сторон и наносит удар за ударом. Как бы Есенин ни пытался выйти из положения и оправдать своё имя, газеты уже вынесли свой безжалостный приговор. Образ хулигана, который он когда-то так рьяно выстраивал, аукнулся ему с двойной силой. В нём видят скандалиста, но не талантливого поэта. Советская пресса превращается в смертельную арену амфитеатра, где зрители желают кровавого зрелища. В газетах публикуются отклики читателей с заголовками: «Мы требуем пересмотра», «Под народный суд!», «Сосновский прав – суд не прав». В обществе слышатся первые открытые призывы к «расправе» над Есениным.

Журналист и член редколлегии журнала «На посту» Борис Волин категорически не согласен с решением товарищеского суда. Он считает возмутительным, что Есенин так и не получил заслуженного наказания. Волин посчитал, что, раз суд не смог покарать Есенина, то данную прокурорскую миссию он возложит на себя. В связи с должностью Волина и его обширными связями в прессе, создать общественный резонанс не составляет никакого труда. 16 декабря газета «Рабочая Москва» публикует заметку Бориса Волина «Прав ли суд?»:

«Но в ещё большее недоумение, – писал Волин, – приводит нас решение суда по поводу статьи тов. Л. Сосновского, будто бы изложившего инцидент с 4-мя поэтами на основании недостаточных данных.

Наоборот. Данные, а именно милицейский протокол и разговор Демьяна Бедного с Есениным по телефону давали вполне достаточный материал для статьи. Именно юдофобские выпады Есенина в этом разговоре были самыми позорными моментами во всей этой истории. И т. Сосновский был вполне прав, подняв вопрос о литературных правах поэтической богемы на страницах печати.

Что же касается того, что Сосновский не имел права использовать этот случай для нападок на некоторые из существующих группировок, то, во-первых, он имел на это право, а, во-вторых, дело тут не в Сосновском, а в "случае", который всегда будет бить те литературные группировки, в которых "случаются" антиобщественный дебош и выходки антисемитского характера».

В конце статьи журналист обращается к рабочим корреспондентам и пролетарским поэтам, чтобы они высказались по данному вопросу. Эффект после написания данного воззвания самый неожиданный и, возможно, намерено планируемый Борисом Волиным. В редакцию «Рабочей Москвы» сыплются один за другим отклики и заметки читателей, впоследствии опубликованные в газете.

Заметка «В СЕМЬЕ НЕ БЕЗ УРОДА»

«Все писания в газетах о 4-х поэтах вызвали большие суждения в широком кругу читателей. Суд не дал и одной четвёртой наказания, которого заслужила эта четвёрка. В семье не без урода. Раз обнаружили уродов, так надо лечить. А от такого рецепта, который прописал суд, болезнь не излечится, а всё больше будет внедряться».

Из заметки «ЕСЕНИНА ВЫДЕЛИТЬ!»

«Может быть, поэты Орешин, Ганин и Клычков заслуживают прощения уже только потому, что рабочие ничего о них до сих пор плохого не слышали. Но Есенин, устраивая такие же дебоши за границей, тем самым позорил советских литераторов и снисхождения не заслуживает.

Вынесенный судом приговор роняет авторитет всей организации литераторов СССР. Просим пересмотреть это дело».

Как и ожидал Борис Волин, на его статью реагируют и рабочие корреспонденты.

«ПОЭТОВ НА СУД РАБКОРОВ»:

Рабкор Н. Сазонов

«Я – рабкор, только учусь писать. Может быть, со временем по перу буду не хуже этих господ…

Я предлагаю следующее: немедленно на общем собрании рабкоров всех газет г. Москвы поставить суд над четырьмя хулиганами за их поступок. Я, по получении за два дня до суда материала, берусь быть обвинителем этих четырёх поэтов. Затем надо, не дожидаясь морального суда рабкоров, если заметка т. Сосновского верна, а я верю, что она верна и верно Демьяново слово, передать дело в нарсуд. "Рабочей Москве", как организатору рабкоров, надо поставить этот вопрос безотлагательно и в вашем рабкоровском клубе».

«НАРОДНЫЙ СУД»

Отклик рабкора И. Александрова:

«Суд не прав. Вынес приговор – общественное порицание. Если компания Есенина орала матом, поднимала антисемитский дебош, если т. Демьян Бедный отказался защищать прохвостов, если т. Сосновский "продал" в печати и, если, наконец, т. Волин после всего снова поднимает о них вопрос, спрашивается, на чём же основывался товарищеский суд?

За нарушение общественного порядка, за антисемитские выступления, которые контрреволюционеры, отдают под суд народный.

Что же за броня у тёплой компании? Почему они не на скамье подсудимых? Они дебоширили сознательно и должны понести суровую кару по существующему закону.

Я, как начинающий литератор, возмущён приговором товарищеского суда и требую дело Есениных пересмотреть».

Всё это пишется публично и публикуется всесоюзно. Статьи читает общество и присоединяется к хору обвинителей. Заметок от читателей множество, и все они призывают только к суду, но никак не к снисхождению. За всех четверых удар вынужден держать один только Есенин, как самый известный. В нём видят социального урода, развращающего молодые умы своим пьянством, хулиганством, матерщиной и упадочничеством. На этой волне созданного общественного мнения вместе с Борисом Волиным гордо восседает Лев Сосновский, хотя в 1923 году Сосновский был недоволен ходом дела, а особенно был возмущён, что судьи вынесли ему, Сосновскому, порицание, а не обрушили дополнительный гнев на Есенина. Тем не менее, травля с каждым днём расходится по стране и увеличивает сторонников обвинений.

30 декабря в газете «Правда», на первой странице была опубликована статья ведущего советского журналиста Михаила Кольцова «НЕ НАДО БОГЕМЫ», где автор писал:

«Надо наглухо забить гвоздями дверь из пивной в литературу. Что может дать пивная в наши и в прежние времена – уже всем ясно. В мюнхенской пивной провозглашено фашистское правительство Кара и Людендорфа[23]; в московской пивной основано национальное литературное объединение "Россияне". Давайте будем грубы и нечутки, заявим, что всё это одно и то же».

Сам Есенин пристально отслеживает все публикации о себе и вчитывается в каждое брошенное против него слово. На этот счёт у него есть весьма примечательный ритуал, который очень многое нам говорит о его личности. У Есенина есть отдельная тетрадка, куда он вклеивает вырезки с хвалебными отзывами о себе. Для меня, как для психолога, это очень важный индикатор поведения. Сформированный в детстве идеализированный образ себя постоянно нуждается в доказательствах этого идеала. И такая тетрадка становится той самой подпиткой идеализированного образа. И тем не менее, разрушительная сила внешних нападок провоцирует глубокие внутренние переживания и приводит к тому, что нервная система Сергея Есенина, терзаемая внутренними конфликтами, в очередной раз не выдерживает.