Однажды, во время разговора, Яков Блюмкин делает Мариенгофу и Есенину предложение. Мариенгоф вспоминал:

«– Ребята, хотите побеседовать со Львом Давидовичем? – покровительственно спросил Блюмкин. – Я могу устроить встречу.

– Хотим!

– Очень!

– Устраивай!

Примерно через неделю Блюмкин явился к нам на Богословский. Я лежал с перевязанной шеей и каждые четверть часа полоскал горло перекисью водорода.

– Ребята, сегодня едем ко Льву Давидовичу. Будьте готовы.

– Есть!

– Будем, как огурчики!

И счастливый Есенин побежал мыть голову, что всегда делал, когда хотел выглядеть покрасивей и попоэтичней.

– Ой, а у меня тридцать восемь и пять. Ангина проклятая, – простонал я, поспешно разбинтовывая шею. – Дай, Яшенька, пожалуйста, брюки.

– И не подумаю давать. Лежи, Анатолий. Я не могу позволить тебе заразить Троцкого.

– Яшенька, милый…

– Дурак, это контрреволюция!

– Контрреволюция? – испуганно пролепетал я.

– Лежи! Забинтовывай шею! Полощи горло! – повелел романтик, торопливо отходя от моей кровати».

Аудиенция Есенина у Троцкого происходит 21 августа 1923 года. Есенин очень уж хочет похлопотать о крестьянском журнале для большого издательства, который он планирует создать. Блюмкин предупреждает Есенина, что Троцкий действует на людей гипнотически, и что когда у него был Маяковский, то «дрожал, как щенок».

Как уже писал Мариенгоф, мытьё головы для Есенина – ритуал священный. Никто и никогда не видел его с грязными волосами и неухоженным. Вот и в день аудиенции он не изменяет своей привычке. По пути в парикмахерскую он встречается с женщиной, которая навсегда изменит его поэзию. Звали её Августа Миклашевская. Их с Есениным знакомит уже жена Мариенгофа, Анна Некритина. Сама Миклашевская после вспомнит эту мимолётную встречу: «Иду мыть голову. Вызывают в Кремль», – сказал Есенин.

Цель этой аудиенции сугубо деловая. Есенина и Троцкого связывает один интерес – любовь к литературе и пути её развития в молодом советском государстве. Троцкий сам пишет критические статьи и следит за литературной жизнью страны. Он единственный из высших руководителей страны, кто впоследствии напишет проникновенный некролог на смерть Есенина. Лев Давидович очень симпатизирует его поэзии. Есенина он критикует уважительно, с задором.

Уже в кабинете наркома Сергей Александрович затрагивает важную для него тему. Матвей Ройзман опишет встречу со слов Якова Блюмкина:

«Есенин заявил, что крестьянским поэтам и писателям негде печататься: нет у них ни издательства, ни журнала.

Нарком ответил, что этой беде можно помочь: пусть Сергей Александрович, по своему усмотрению, наметит список членов редакционной коллегии журнала, который разрешат. Ему, Есенину, будет выдана подотчётная сумма на расходы, он будет печатать в журнале произведения, которые ему придутся по душе. Разумеется, ответственность политическая и финансовая за журнал целиком ляжет на Сергея. Есенин подумал-подумал, поблагодарил наркома и отказался.

Когда вышли из кабинета, Блюмкин, не скрывая своей досады, спросил Есенина, почему тот не согласился командовать всей крестьянской литературой? Сергей ответил, что у него уже был опыт работы с Клычковым и Орешиным в "Трудовой артели художников слова": однажды выяснилось, что артель осталась без гроша. А кто поручится, что это же не произойдёт и с журналом? Он же, Есенин, не так силён в финансовых вопросах. А заработать себе на спину бубнового туза не собирается!..»

Отказ Есенина очень понятен. Планы по изданию альманаха «Россияне» у него действительно есть, и он очень хочет иметь своё издательство. Но если читатель вспомнит, как Есенин подготовился к своей заграничной поездке, то легко представит, как именно Сергей Александрович желает делать журнал. Он помногу фантазирует о том, как это будет, но трудиться и по крупицам создавать будущий альманах он не может в силу внутреннего кризиса и импульсивности. Хочет, но не может – это очень важно. Психоаналитик Карен Хорни так описывает внутреннее ощущение невротика перед трудностями:

«Поскольку его основная цель – это достижение славы, его перестает интересовать процесс обучения, дела или продвижения шаг за шагом; фактически он склонен презирать подобное.

Он не хочет взбираться на гору, он хочет сразу оказаться на вершине. Следовательно, он теряет представление о том, что означает эволюция или рост, даже пускаясь в рассуждения о них».

Поэтому Есенин и хочет больше воображать о журнале, нежели в действительности прикладывать усилия для его создания. Достижение славы – первоочередная цель Есенина. Но она зиждется на воображении, а не на кропотливой и организационной работе и конкретных целях. Поэтому поэт не желает ни с кем делить свою славу. Должен быть только он и его величие. Такую позицию Есенина вспоминал современник Фомин:

«Идут долгие споры с Сергеем Клычковым по поводу издания этого альманаха. Есенин хотел быть единоличным редактором, на что Клычков не соглашался».

Когда я писал данную главу и изучал документальные материалы об аудиенции, то испытал острое недоумение. Ведь до этого я прочитал десятки разных книг, где эта встреча описывалась совсем иначе – более агрессивно, конфликтно и остро. Было ощущение, что кто-то меня обманывает. Кто же прав? К сожалению, изучение источников и фактов и выстраивание их в общую хронологию дало мне понимание: многие авторы книг о Есенине, мягко говоря, нечисты на руку. И тут мы впервые поговорим о сторонниках версии убийства поэта, и как они извращают его биографию. А именно, ими была сочинена гипотеза о ненависти Троцкого к Есенину.

В конце двадцатого века в прессе стала популярна версия политического убийства Есенина. А если есть убийство, то должен быть мотив. Это ведь обязательный элемент в любом детективе. Так и было придумано, что на встрече Троцкий заставлял Есенина работать на себя, всячески угрожал, но гордый поэт отказался и оскорбил Троцкого. После этого нарком возненавидел поэта и затаил обиду, которая и послужила поводом к устранению. Раз авторы об этом писали, значит, на это указывают какие-либо факты и источники? Тогда я снова перечитал с десяток этих книг, но ни в одной из них не было никаких источников на мемуары или иные документы, которые бы подтвердили какой-либо конфликт между Троцким и Есениным по ходу встречи.

Что же было в реальности? У нас есть масса документальных подтверждений, что никакого конфликта во время встречи не было. Всё прошло культурно, да и о журнале первый заговорил Есенин, а не Троцкий. Реакция наркома на идею Есенина была вполне очевидной: «Ваша идея – вы и делайте, а мы поможем». Троцкий ничего сам не предлагал и уж тем более ни к чему не принуждал. И воспоминания современников это подтверждают. Да, государство могло оказать Есенину поддержку, но вся инициатива и ответственность лежат на его плечах. А Есенин ух как не любит ответственность, поэтому и отказался. Тем не менее после аудиенции мнение Есенина о Троцком было самое восторженное. 29 августа Есенин пишет Айседоре Дункан письмо, в котором, конечно, немного лукавит, но его мнение о Троцком чёткое:

«Был у Троцкого. Он отнёсся ко мне изумительно. Благодаря его помощи мне дают сейчас большие средства на издательство. Желаю успеха и здоровья и поменьше пить».

А Василию Наседкину[14] Есенин и вовсе говорит, что считает Троцкого «идеальным законченным типом человека». Также Рюрик Ивнев записал в своём дневнике:

«О беседе с Троцким ничего путного не рассказал. В общем, говорит, что Троцкий принял его хорошо. И он "очарован" Троцким».

Именно потому ничего и не рассказал, что ничего такого на встрече и не было. Пообщались о литературе и разошлись. Из имеющихся воспоминаний и фактов говорить о какой-то вербовке невозможно, зато можно констатировать, что очередной миф в биографии поэта развенчан. Я очень надеюсь, что читатели будут основываться именно на фактах, а не подтягивать их под уже сложившуюся в голове версию.