Практически все письма, написанные Есениным из-за рубежа, полны злости и разочарования. В каждом слове, в каждой букве сквозит обида. Если воспринять все есенинские письма буквально, то сложится впечатление, что на Западе нет ни литературы, ни искусства, ни культуры вовсе, а все люди сплошь мерзкие мещане. Разумеется, в реальности было, если не всё, то во многом иначе. В тот период в США развивался кинематограф, куда приходили таланты, творившие великое кино. В Европе читали Томаса Манна и Пруста, процветали театр, опера и балет, в Париже продавались картины Пикассо и собирались целые писательские вечеринки. Искусство било ключом. Своё, пусть локальное, место там нашли и русские эмигранты из художественной среды. Многие из них занимались переводами и публицистикой. Но русскому поэту Есенину не было места в этом мире и по большей части всему виной стал он сам. Многие исследователи старались ответить на этот вопрос и понять причину провала есенинской кампании по завоеванию мировой славы. Их догадки в большинстве своём поверхностны и не раскрывают общей картины. Есть одна великая фраза: «Нет недостижимых целей. Есть неправильно выбранные средства». Если мы изучим поведение Есенина перед поездкой, а также проанализируем ход его мыслей и поступков в Европе и США, то можно со всей уверенностью сказать, что именно помешало ему достигнуть цели.

Отправляясь в турне, Сергей Есенин был полностью уверен в том, что слава сама должна залить его ослепительными лучами. Подобное поведение очень характерно для невротика. Невротикам очень сложно карабкаться в гору, трудиться и ждать долгого результата. Они хотят успеха здесь и сейчас. И Есенин нисколько не задумывался, что отправляется в тот мир, где работают иные языки. Он даже не планировал их учить, чтобы иметь возможность вступать в переговоры с западными редакторами. Тогда бы он мог общаться с писателями и представителями богемы. Он мог бы нарастить литературный вес в художественных кругах. Изучая язык, он мог присоединиться к творческим сообществам и закрепить своё имя в европейской и американской литературе. Но вместо этого он категорично заявлял, что, если иностранцы желают с ним разговаривать – пусть учат русский. Уж очень ему не хотелось скрупулёзно трудиться над созданием своего бренда на Западе.

Данная позиция Есенина показывает его невротические требования к внешнему миру. Казалось бы, если человек стремится завоевать популярность в чужой стране, то он просто обязан подстроиться под её культуру и терпеливо следовать к цели. Но в мировоззрении невротика всегда свои подводные камни. Не он должен измениться и подстроиться под чужую сферу жизни, а весь мир обязан жить по тем правилам, которые он выстроил в своём воображении. А в воображении у Есенина был чёткий образ идеального себя, великого поэта, который приехал на Запад и каждый обязан преклоняться перед ним, уважать его только за то, что он русский поэт. Есенин боготворил русских классиков, но нисколько не желал следовать их путём. Ему было неважно, что Пушкин и Толстой знали несколько языков, переписывались с западными коллегами, благодаря чему расширили своё влияние и известность. Важно одно, он – Есенин, и его талант превыше всего, его гений обязаны уважать.

«До тех пор, – пишет психоаналитик Карен Хорни, – пока самовозвеличивание слишком необходимо невротику и потому неприкосновенно, он не может не прийти к заключению, что что-то не в порядке с миром вокруг него. Мир обязан измениться. А значит, вместо того чтобы разбираться со своими иллюзиями, он предъявляет требования к внешнему миру. Другие люди и судьба обязаны обходиться с ним в соответствии с его раздутым представлением о собственной значимости. Все и каждый обязаны подстраиваться под его иллюзии. Иначе несправедливо. Он заслуживает лучшей доли.

Невротик считает, что имеет право на особое внимание, деликатность, почтение».

Если невротик не получает этого особого внимания и поклонения со стороны окружающих, в его личности происходит раскол. Все убеждения, которые он выстраивал раньше, начинают конфликтовать с реальностью.

Отправляясь в турне, Есенин воображал, как он, появившись в Европе, тут же притянет к себе всех журналистов и издателей. Он много раз представлял себе этот момент, рисуя красочные образы того, как он популярен за рубежом. Привыкший к постоянному вниманию в России, он утонул в сладостных иллюзиях своего воображения и в результате потерял всякую связь с реальностью. Однако, оказавшись за границей, он не увидел ни толп поклонников, ни стремления издателей печатать его. В сознании Есенина образовался новый конфликт, который окончательно надломил его личность. Как? Почему? Он ведь Есенин! В результате пошатнулось самое главное и ценное, годами лелеемое им, – идеальный образ себя, как величайшего в мире поэта. Не стать ему вторым Шекспиром и Данте. Этот глубинный раскол личности повлёк за собой последствия, которые поверхностно описаны в письме к Кусикову. Есенин уже не знает, к какому миру он принадлежит.

Где его мир – он не знает. Все планы, которые он выстраивал на целые десятилетия вперёд, постепенно превращались в прах. С детства он наблюдал за тем, как чтили великих писателей и поэтов, и жаждал того же в отношении себя. Невозможность удовлетворить в реальной жизни задуманное привела к полной перемене внутренних убеждений поэта. Невзирая на то, что «идеальное Я» было надломлено, образ себя великого всё ещё крепко управлял чувствами Есенина. И единственное, что было необходимо сделать – выстроить ситуацию так, чтобы внутреннее напряжение ослабло и «идеальное Я» оказалось в выигрышном положении. Поэтому Есенин подсознательно снял с себя ответственность за собственные неудачи, с лёгкостью перенеся её на весь западный мир и окружающих людей. Он защитил свой идеализированный образ новой иллюзией, но и она впоследствии будет разрушена. Это был лишь вопрос времени.