Осознав, что натворил на вечеринке в Бронксе, Есенин пишет письмо Мани Лейбу, в котором просит прощения за содеянное и снова оправдывается несуществующей болезнью.

«Милый, милый Монилейб!

Вчера днём Вы заходили ко мне в отель, мы говорили о чём-то, но о чём, я забыл, потому что к вечеру со мной повторился припадок. Сегодня лежу разбитый морально и физически. Целую ночь около меня дежурила сестра милосердия. Был врач и вспрыснул морфий.

Дорогой мой Монилейб! Ради Бога, простите меня и не думайте обо мне, что я хотел что-нибудь сделать плохое или оскорбить кого-нибудь.

Поговорите с Ветлугиным, он Вам больше расскажет. Это у меня та самая болезнь, которая была у Эдгара По, у Мюссе. Эдгар По в припадках разбивал целые дома.

Что я могу сделать, мой милый Монилейб, дорогой мой Монилейб! Душа моя в этом невинна, а пробудившийся сегодня разум повергает меня в горькие слёзы, хороший мой Монилейб! Уговорите свою жену, чтоб она не злилась на меня. Пусть постарается понять и простить. Я прошу у Вас хоть немного ко мне жалости.

Любящий вас всех

Ваш С. Есенин».

Если проанализировать тяжёлые стрессовые моменты у Есенина, то после каждого из них у него наступал сравнительно спокойный образ жизни. Ещё бы, такой эмоциональный выброс. Наверняка у читателей были аналогичные моменты после стресса. Если вы сильно на кого-то кричали или сбрасывали эмоции, то после этого чувствуется лёгкость и спокойствие. Вот и после вечеринки в Бронксе Есенин успокаивается на время и возвращается к работе над стихами. Он работает над ранним вариантом поэмы «Чёрный человек в чёрной перчатке». Помимо этого, анонсируется выступления Есенина и Дункан в Lexington Theatre. Все доходы от концерта пойдут в пользу русских сирот.

Но инцидент в Бронксе не остаётся без внимания. Видимо, из-за этого Айседора и вынуждена покинуть Америку. Ведь этот вечер принёс ей дурную репутацию. От танцовщицы отворачиваются многие знакомые, ей перестали присылать цветы, а журналисты донимали вопросами, на которые она озлоблена отвечала: «Я не знаю, где находится Бронкс. Я ни разу в своей жизни там не была». Она обвиняет журналистов, что они подорвали её успех в США и отвернули от неё многих доверенных лиц. И на вопрос: «Вернётесь ли вы?» – она огрызается: «Я никогда не вернусь». Озлобленная на Америку, Айседора называет себя революционеркой и говорит, что возвращается в Россию, где она получит свободу.

Но до России ещё надо добраться.

В океане… Невротические требования

3 февраля 1923 года Есенин и Дункан поднимаются на борт корабля «Джордж Вашингтон», который отплывает в Париж. Уже на борту, глядя на величественную Атлантику, Есенин много размышляет о своих неудачах в Америке и Европе. С пером в руке он перекладывает свои мысли на бумагу в письме Кусикову:

«Сандро, Сандро! Тоска смертная, невыносимая, чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию, вспомню, что там ждёт меня, так и возвращаться не хочется. Если б я был один, если б не было сестёр, то плюнул бы на всё и уехал бы в Африку или ещё куда-нибудь. Тошно мне, законному сыну российскому, в своём государстве пасынком быть. Надоело мне это блядское снисходительное отношение власть имущих, а ещё тошней переносить подхалимство своей же братии к ним. Не могу! Ей-богу, не могу. Хоть караул кричи или бери нож да становись на большую дорогу.

Теперь, когда от революции остались только хуй да трубка, теперь, когда там жмут руки тем и лижут жопы, кого раньше расстреливали, теперь стало очевидно, что мы и были и будем той сволочью, на которой можно всех собак вешать.

Слушай, душа моя! Ведь и раньше ещё, там в Москве, когда мы к ним приходили, они даже стула не предлагали нам присесть. А теперь – теперь злое уныние находит на меня. Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно, что ни к февральской, ни к октябрьской, по-видимому, в нас скрывался и скрывается какой-нибудь ноябрь. Ну да ладно, оставим этот разговор про Тётку. Пришли мне, душа моя, лучше, что привёз из Москвы нового… И в письме опиши всё. Только гадостей, которые говорят обо мне, не пиши. Запиши их лучше у себя "на стенке над кроватью". Напиши мне что-нибудь хорошее, тёплое и весёлое, как друг. Сам видишь, как я матерюсь. Значит, больно и тошно».