C корабля супруги первым делом едут в отель Waldorf-Astoria. Там с ними снова беседуют корреспонденты. Но в этот раз интервью берёт эмигрантская газета «Новое русское слово», которая напишет о Есенине, как о поэте и русском даровании. Однако многомиллионные американские издания вовсю пишут только о Дункан, и эмигрантская малотиражка попросту теряется в этом сонме публикаций. В газетах появляются афиши с турне Дункан по городам Америки. Есенин ездит с ней повсюду и присутствует на каждом выступлении. Переводчик Ярмолинский вспоминал:

«Иногда она его выводила на сцену и произносила экспромтом коротенькую речь, в которой он упоминался как "второй Пушкин". Если верить газетной заметке, на её первом выступлении (7 октября в Карнеги-Холл в Нью-Йорке) Есенин был в высоких сапогах, русской рубашке, и шея его была обмотана длиннейшим шарфом. Но вряд ли роль "мужа своей жены" была по душе Есенину. К тому же во время поездки по Америке ему почти не с кем было обменяться словом. Как известно, с женой у него буквально не было общего языка».

Когда у Дункан нет концертов, Есенин занимается литературными делами. Он пытается где-нибудь издать свои стихи. Для этого он встречается с Ярмолинским:

«Удивил меня Есенин и своим предложением издать в Нью-Йорке сборник его стихов в моём переводе. Правда, у него не было на руках его книги, но это не помеха: он по памяти напишет выбранные им для включения в книжку стихи.

Я не принял всерьёз это предложение. Но оказалось, что он действительно верил в возможность издания сборника».

Верить-то верит, но Есенин имеет проблему, которая часто будет хоронить многие его начинания. Он быстро теряет интерес к деятельности, которая требует большой организации, времени и сил. Именно поэтому американскому сборнику не суждено будет выйти. После обсуждения планов Есенин больше не встретится с Ярмолинским и дальше передачи рукописи дело не дойдёт.

Стоит заметить, что Есенин никак не подготовился к покорению западной литературы. Он не желает учить английский, чтобы открывать двери американских издательств, не подготавливает рукописи, чтобы издать их хотя бы в эмигрантской прессе. На счастье, один знакомый Есенина сводит его с еврейским поэтом Мани-Лейбом, большим его почитателем. Тот берётся перевести несколько есенинских стихов на идиш. Но всё это слишком мелко и не соответствует тем масштабам, о которых мечтает Есенин. Ему хочется такой же славы, как у Дункан, хочется таких же оваций.

Есенин нередко встречается и с Вениамином Левиным, и у них рождается идея о новом проекте:

«Мы почти каждый день встречались в его отеле и в обшей беседе склонялись, что хорошо бы создать своё издательство чистой поэзии и литературы без вмешательства политики – в Москве кричали "вся власть Советам", а я предложил Есенину лозунг: "вся власть поэтам". Он радостно улыбался, и мы рассказали об этом Изадоре. Она очень обрадовалась такому плану и сказала, что её бывший муж Зингер обещал ей дать на устройство балетной школы в Америке шестьдесят тысяч долларов – половину этой суммы она определила нам на издательство на русском и английском языках. Мы были полны планов на будущее, и Есенин уже смотрел на меня, как на своего друга-компаньона».

Но и эта идея тоже не сбудется. Как и в Европе, творческие планы в США тоже не реализуются.

В ноябре 1923 года стартуют новые гастроли Дункан по городам США. Для Есенина это очередная пытка. Тур начинается с Индианаполиса. Ирма Дункан пишет:

«После короткого отдыха в Нью-Йорке Айседора вновь отправилась в западном направлении. У неё была целая серия ангажементов для выступлений, начинающихся с Индианаполиса».

Следом выступление в Луисвилле, где Айседоре аккомпанирует пианист. Затем чета отправляется в Милуоки, Канзас-Сити, Сент-Луис, Мемфис. Вениамин Левин вспоминал:

«Она танцевала одна и только в моменты восторгов публики произносила несколько слов благодарности и приглашала Есенина показаться вместе с нею на сцене, как знак её счастья. Он покорно и смиренно выходил – ведь он привык в Москве к шумным одобрениям в Политехническом институте, где выступали поэты по разным поводам, а также в литературных кафе и на фабриках и заводах. Это вызывало ещё более шумный восторг – появление юного русского мужа знаменитой американской танцовщицы-босоножки».

Но радостная публика не везде. В консервативных штатах танцы Айседоры не вызывают оваций, а наоборот, публика возмущена полуобнажённой танцовщицей и её откровенными танцами. Многие противятся такому искусству. В конце декабря супруги возвращаются обратно в Нью-Йорк, и Есенин пишет Айседоре записку:

«Milaya Isadora

Ya ne mogu bolhce <так!>

Hochy <так> domoi

Sergei»