Нью-йоркская гавань открылась глазам Сергея Есенина 1 октября 1922 года. Вот она, Америка – мир, который желали покорить многие и покоряют до сих пор. Мир, в котором всё кажется осуществимым и лёгким. Известная во всём мире, как страна возможностей, Америка всегда влекла амбициозных людей, мечтавших о величии и деньгах. Возможно, и русскому поэту Есенину она тоже покорится. В Европе он не сумел закрепиться, но, возможно, он догонит свою славу в США. Итак, супруги прибывают в Нью-Йорк.

«Здания, – писал Есенин, – заслонившие горизонт, почти упираются в небо. Над всем этим проходят громаднейшие железобетонные арки. Небо в свинце от дымящихся фабричных труб. Дым навевает что-то таинственное, кажется, что за этими зданиями происходит что-то такое великое и громадное, что дух захватывает. Хочется скорее на берег, но… но прежде должны осмотреть паспорта…»

Поэт ещё не успел сойти на берег, а госпожа Америка уже показывает свой характер. По прибытии супруги ещё полдня проведут на корабле, в своей каюте. Но скучать им не приходится. Приезд Дункан – настоящее событие для американской прессы. На борт поднимаются корреспонденты, берут у неё интервью и снимают на плёнку. Сохранились удивительные кинокадры этого момента. Позднее, в газетных статьях Есенина опишут исключительно, как мужа несравненной Айседоры Дункан. Он – часть неё, а не отдельная личность, которой все восхищаются.

Задержка на борту парохода объясняется тем, что до американских властей дошла информация, будто супруги прибыли сюда как большевистские агитаторы. Вместо отеля с мягкой кроватью, Есенина и Айседору отправляют на остров Эллис.

Остров Эллис – самый крупный пункт в США по приёму эмигрантов, действовавший с 1892 года по 1954. Для половины американцев Эллис – священное место, близкое сердцу и родное до глубины души, ведь Америка – страна эмигрантов. Через этот маленький клочок земли прошли проверку более 100 миллионов, прибывших сюда за всё время существования на острове Эллис транзита. Мало кто из граждан США считают, что их предки высаживались на берегу Багам во главе Колумба. Каждый третий ответит вам, что его предок высаживался на Эллис-айленде. Процедуру проверки предстояло пережить и Сергею Есенину:

«– Мистер Есенин, – сказал господин. Я встал. – Подойдите к столу! – вдруг твёрдо сказал он по-русски. Я ошалел.

– Подымите правую руку и отвечайте на вопросы.

Я стал отвечать, но первый вопрос сбил меня с толку:

– В бога верите?

Что мне было сказать? Я поглядел на спутника, тот мне кивнул головой, и я сказал:

– Да.

– Какую признаёте власть?

Ещё не легче. Сбивчиво я стал говорить, что я поэт и что в политике ничего не смыслю. Помирились мы с ним, помню, на народной власти. Потом он, не глядя на меня, сказал:

– Повторяйте за мной: "Именем господа нашего Иисуса Христа обещаюсь говорить чистую правду и не делать никому зла. Обещаюсь ни в каких политических делах не принимать участия".

Я повторял за ним каждое слово, потом расписался, и нас выпустили. (После мы узнали, что друзья Дункан дали телеграмму Гардингу. Он дал распоряжение по лёгком опросе впустить меня в Штаты.) Взяли с меня подписку не петь "Интернационала", как это сделал я в Берлине».

И вот заокеанская Америка открывает перед русским поэтом свои двери. Сергей Есенин сходит с пароходной лестницы на пристань, вдохнув свежий воздух свободного мира. Есенина поразил нью-йоркский Бродвей. Поэт изумлялся количеству электричества на стенах домов, его поражали бегущие по зданиям огоньки. Ощущение, что живые здесь не только люди, но и сам город.

Получится ли у него здесь создать себе оглушительный творческий успех? Плевать на Европу. Она неживая. Впереди Америка.