Пока Покровский провожает Галю домой по Тверской, Есенин в Италии борется за свои мужские права. Только сейчас до него стало доходить то, что Мариенгоф заметил в самом начале. Он всего лишь партнёр, аксессуар, с которым не считаются, а словно вещь таскают с собой и при выходе из дома запирают в гостинице. Его внутренний ребёнок бунтует и капризничает. Он устал от постоянного контроля со стороны Дункан и намерен положить этому конец. Подобно подростку, он со скандалом просит мать отпустить его погулять. Это приводит к очередной ссоре, свидетелем которой становится Лола Кинел:

«Разговор, в котором мне пришлось принять участие на следующее утро, был самым ужасным из всей моей переводческой практики. Едва я вошла в комнату, как тотчас поняла, что идёт серьёзная беседа и Айседора с Есениным на этот раз никуда не собираются. Есенин сразу же обратился ко мне с явным чувством облегчения:

– А вот и мисс Кинел. Переведите! – И он откинулся на спинку стула с деловитой готовностью. – Когда мы приедем в Париж, я хочу иметь свой собственный ключ. Хочу уходить и приходить, когда мне вздумается, гулять в одиночестве, если мне захочется.

– В чём дело? – спрашивала Айседора.

Я переводила, избегая её взгляда, смотря прямо перед собой.

– Никаких этих чёртовых приказов. Я не больной и не ребёнок. Скажите ей это.

Я переводила с некоторыми видоизменениями. Айседора молчала. Есенин немного помолчал, потом продолжал:

– Я не собираюсь ходить вокруг да около, обманывать… Я хочу полной свободы, других женщин – если вздумается… Если она хочет моего общества, я останусь у неё в доме, но не потерплю вмешательства…

Именно тут я пришла в отчаяние и закричала:

– Я не могу ей так говорить, Сергей Александрович! Пожалуйста…

– Вам придётся! Это ваша работа!

– Не буду!

Айседора, озабоченно:

– Чего он ещё хочет?

– Он просто ненасытен, ему всё мало… он и половины этого не имеет в виду… он хочет… делать всё, что ему нравится, когда будете в Париже…

Я знаю, что выглядела виноватой, смущённой; Айседора заметила, что я многое недоговариваю. Но в этот раз она и не настаивала, она просто следила за лицом Есенина. А он продолжал отстаивать себя:

– Я не собираюсь сидеть взаперти в отеле, как раб. Если я не смогу делать что хочется, я – уйду. Я могу сесть здесь на пароход и уехать в Одессу. Я хочу уехать в Россию.

Айседора уловила слово Одесса, и глаза её наполнились страхом. Есенин увидел это и откинулся на спинку стула с удовлетворённым видом. Тут он одержал верх. Это было видно. Он мог добиться чего угодно, если грозился уйти. Несколько минут он казался погружённым в собственные мысли: лоб наморщен, лицо сосредоточено. Потом медленно улыбнулся и задумчиво произнёс:

– Будет любопытно… Эти француженки… Я так много о них слышал… И всё это, как маленький мальчик, которому предстоят необыкновенные удовольствия».

Вскоре Есенин и Дункан покидают Италию и едут в Париж. Лола Кинел с ними не едет, поэтому её воспоминания обрываются на курорте в Лидо. Из Парижа супруги пароходом отправляются в США.