Перед путешествием Есенин, подобно ребёнку, был полон энтузиазма о выступлениях за рубежом. Он представлял себе грандиозную славу, которой он окружит себя. Но, оказавшись в Европе, он сталкивается с тем, что ни он, ни его поэзия никому, кроме эмигрантской публики, не нужны. Да и те воспринимают его, как чужого. Ведь он приехал из большевистской России. Своё негодование он выражает в письмах на родину.

1 июля 1922 года Есенин пишет Сахарову:

«Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом?

Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет. Здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока ещё не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде господин доллар, на искусство начхать – самое высшее музик-холл. Я даже книг не захотел издавать здесь, несмотря на дешевизну бумаги и переводов. Никому здесь это не нужно».

В данном письме мы очень чётко можем увидеть, как Есенин бессознательно переносит ответственность за свои неудачи на внешний мир. Это не у него не получилось закрепиться в Европе, это все вокруг виноваты. Такой механизм самозащиты очень даже понятен. Ведь изначально Есенин рисовал себе совсем иное путешествие. Он воображал овации и мировое признание. Ему казалось, что окружающие сами падут к его ногам и он будет купаться в лучах славы. Но реальность оказалось иной. Эта боль вызывает в нём раздражение, которое он не скрывает и в письме к Мариенгофу:

«Сейчас сижу в Остенде. Паршивейшее Бель-Голландское море и свиные тупые морды европейцев».

Он сравнивает европейцев с могильными червями, а европейские дома считает гробами. Окончательно его настроение портят выступления Дункан на больших сценах. Она собирает огромные залы и море цветов. Ей рукоплещут и восторгаются. А он лишь наблюдает за её успехом. Из воспоминаний Стырской:

«А у Дункан была слава, шумная, немеркнущая мировая слава. Эта слава гипнотизировала Есенина. И к ней он ревновал Айседору».

И если в Берлине он мог выступить перед эмигрантской прессой, то в других городах и странах ему остаётся читать стихи только в кругу знакомых в номерах отелей. Всё это вызывает в нём гнев, но этот гнев не осознанный и не принятый. Есенин отказывается принимать реальность своего положения, он не анализирует причину неудач. Он попросту капризничает и переносит ответственность за свои неудачи на внешний мир. Важно понимать, что такие внутренние непринятия не могут пройти бесследно и остаться в статичном состоянии. Нет, они развиваются и трансформируются в иные состояния. То есть имеют тенденцию к затяжному течению. И рано или поздно эта внутренняя бомба взорвётся.