Холодный зимний вечер окутал улицы Ленинграда. Порывы леденящего ветра пошатнули мрак над Исаакиевской площадью. Округа засыпает, покоятся в тиши перекрёстки, смолкают проспекты. Лишь редкие извозчики подгоняют лошадей, исчезая в тёмных улочках. В пучине сумерек скрывается и гостиница «Англетер». В некоторых номерах всё ещё горит свет: кто-то из постояльцев не ложится спать. Есенин провожает Эрлиха, а после и Ушаков уходит к себе в номер. Есенин остаётся совершенно один. За день он основательно выспался, поэтому в эту ночь ему предстоит остаться наедине со своими мыслями. Снова! Поэт набрасывает на плечи шубу, садится за стол и просматривает старые рукописи.

Раздаётся стук в дверь…

«С Невского я вернулся вторично: – вспоминает Вольф Эрлих, – забыл портфель. Ушакова уже не было. Есенин сидел у стола спокойный, без пиджака, накинув шубу, и просматривал старые стихи. На столе была развёрнута папка. Простились вторично».

Последние секунды встречи. Дверь в пятый номер снова закрывается.

Наперевес с портфелем Эрлих спускается по лестнице и выходит на улицу. В своих воспоминаниях он напишет, что решил ночевать дома. Но перед этим он заедет в гости к Михаилу Фроману, у которого днём заверял подпись. Там намечалась вечеринка, куда был приглашён и Эрлих. Многие поклонники поэта впоследствии осудят Эрлиха за то, что он бросил Есенина одного. Но давайте будем объективными, он не нянька и не обязан находиться рядом с Есениным круглосуточно. У Эрлиха своя жизнь, свои интересы и свобода. И он вправе сам выбирать, куда ему идти. Но уже завтра Эрлих с бледным видом будет вспоминать своё решение, поэтому и решил в воспоминаниях не писать про вечеринку, дабы не вызывать лишнее осуждение в свой адрес. Хотя обвинения, которые на него сыпались, типичные для безответственной толпы, которая хочет найти виноватого.

В квартире Фромана собирается большая и шумная компания. Туда же спешит и Павел Лукницкий:

«Вечером направился к М. Фроману. Пришёл к нему в 9 1/2. У него – нечто вроде вечеринки, собрались: Лавреневы, Спасский с С. Г. (его женой уже дня 4–6), Баршев, Эрлих, Вера Кровицкая».

На часах примерно 22:00. В «Англетере» всё тихо и спокойно. Есенин выходит из номера и спускается на первый этаж. Он настоятельно просит портье никого к нему не пускать. Далее мы уже не имеем никаких документально подтверждённых фактов того, что делал Есенин. Лишь некоторая информация передавалась из уст в уста современниками. По некоторым сведениям, он недолго сидит в вестибюле и о чём-то думает.

На вечеринке у Фромана веселье в самом разгаре. Гости шутят и вспоминают Есенина. Запись в дневнике Павла Лукницкого:

«Говорили о самых разных разностях. Лавренёв – о политике, о пьянстве всем «содружеством» у Баршева в Сочельник, рассказывал легенды из своей жизни. Баршев лебезил перед Наташей Лавренёвой, Эрлих болтал о каком-то необычайном психиатре, о литературе, пел песенку блатную, рассказывал анекдоты о Сергее Есенине – о том, как Есенин читал стихи проституткам в ночлежном доме и одна из них зарыдала, чем очень тронула Есенина, порадовавшегося, что его стихи могут шевелить сердца. Но потом оказалось, что та, которая зарыдала, была глухая».

Никто из собравшихся не знает, что в этот самый момент Сергей Есенин переживает тяжелейшие эмоции.

Поэт поднимается обратно в номер. Его снова ждёт одинокая ночь. А в чужих и неродных стенах душевная боль переживается гораздо тяжелее. Прошлая ночь ввиду одиночества была беспокойной, и сегодня она повторится. Из тёмного угла вновь явится Чёрный человек, который будет нагонять на душу тоску и страх. Поэта ждёт встреча с ответственностью за свою реальность. Впоследствии современники будут вспоминать, что в эту ночь Есенин стучался в номер к Устиновым, но те его не пустили, так как спали. А

Анатолий Мариенгоф:

«Он бежал из своего номера, сидел один в вестибюле до жидкого зимнего рассвета, стучал поздней ночью в дверь устиновской комнаты, умоляя впустить его».

Татьяна Есенина (дочь поэта):

«Кто-то сказал ей (Зинаиде Райх – А.Ф.), что глубокой ночью он выходил из номера, пытался достучаться в чью-то дверь, но его не впустили».

Мария Разгуляева:

«Как-то у меня с Катей (сестрой, Екатериной Есениной – А. Ф.) об его конце разговор случился. Поинтересовалась я, как же всё-тки эта смерть произошла.

– А ты знаешь, – она мне говорит, – что Сергей в позднее время – точно время не назвала – стучал в "Англетере" к Устиновым.

Они уже спали или улеглись спать, дверь была закрыта.

Вот он стучит

– Кто там? – спросила Елизавета Устинова, тётя Лиза, как её называл Сергей. Дверь не открывает – не одета, с кровати наскоро поднялась

– Это я, Серёжа…

– Серёжа, что случилось? Мы уже спим. Что тебе надо? Извини – открыть не могу, я не одета…

– Мне ничего не надо. Только тошно мне очень.

– Нет-нет, Серёжа. Мы уже спим. Я не одета.

Не уходит. Стоит.

– Тётя Лиза, места себе не нахожу. Что делать? Тоска такая – хоть вешайся…

Конечно, она всерьёз его слова принять не могла… Дескать, спать давно пора, а он ходит, ни себе, ни другим покоя не даёт. Сердиться начала. Понять её вполне можно – сколько можно перед закрытой дверью ночью стоять, переговоры вести. И говорит сердито примерно так:

– Серёжа, ночь давным-давно, побойся Бога. Если совсем голову потерял, считаешь, что полегчает, если повесишься, то вешайся… Завтра поговорим, а сейчас иди – спи. Утро вечера мудренее.

Вот примерно такой разговор состоялся между Серёжей и Устиновой Елизаветой Алексеевной. За каждое слово, конечно, отвечать нельзя, дескать, вот именно это слово было сказано, сначала Катя говорила, теперь я пересказываю, но смысл именно такой. Были слова: Он: "Хоть вешайся…" А она: "Вешайся, если думаешь, что полегчает". Ну, Серёжа извинился, что побеспокоил, и ушёл».

Эту историю в разное время слышали многие современники. Возможно, об этом в узких кругах рассказывали сами Устиновы, но побоялись опубликовать в воспоминаниях, чтоб избежать публичного осуждения. Достоверных и документальных подтверждений, что поэт приходил к номеру Устиновых, нет. Но раз об этом вспоминало столько людей, значит, факт мог иметь место.

Возвращаясь к себе в номер, Есенин отправляется в сумрачный мир легенд, навечно скрывшись от объективов фотокамер. Его выразительные глаза и детская беззаботность отныне останутся жить только по ту сторону фотографий и редких кинокадров. А его жизнь останется лишь в памяти людей и обрастёт мифами и легендами.

Дверь номера закрывается, звучит щелчок в замочной скважине. Это конец. В ночь с 27 на 28 декабря 1925 года Сергея Александровича Есенина не стало.