Анна Берзинь ушла домой поздно вечером 20 декабря. Она планировала зайти на следующей день и вновь поговорить с доктором Аронсоном. Его слова о том, что поэт обречён, перепугали её. Как тут можно успокоиться. Но на следующее утро Есенин сбегает из клиники неожиданно для всего персонала. Нет, он не вырывался и не скрывался. Он просто испарился.

Утром 21 декабря Есенин ощущает воздух долгожданной свободы. Он не намерен больше продолжать курс лечения, ведь у него такие грандиозные планы на новую жизнь. Столько всего нужно сделать перед отъездом. Из больницы он приходит домой в Померанцев. Хоть отношения с Толстой уже закончились, но в этой квартире все его вещи. Больше идти ему некуда. Софья Толстая находится дома и делает в календаре пометку: «в 2 часа дня ушёл из дому…». Из дома Есенин направляется в Московский городской банк и снимает со счёта 99 рублей. Они обязательно ему понадобятся в Ленинграде. Остальное он получит в кассе издательства.

Но Есенин стремится не только к новым свершениям. Его страстно тянет и к привычному образу жизни, который помогает расслабиться. Целый месяц он воздерживался от алкоголя, и пришло время восполнить эту нехватку. По пути в Госиздат он сильно напивается. Из воспоминаний Евдокимова:

«21 декабря он пришёл снова, совершенно пьяный, злой, крикливый, и опять заговорил о том же».

О деньгах! Под диктовку редактора Есенин пишет заявление. Отныне гонорар за собрание сочинений выдавать только ему. Все выданные ранее доверенности более недействительны. Теперь никто не покусится на его деньги. Он никому больше не доверяет. Даже родным.

Вечером Есенин направляется в Дом Герцена, где располагается Союз писателей и клуб. Именно здесь когда-то раскритиковали его «Анну Снегину». Он спускается в ресторан и снова заказывает выпивку. Из воспоминаний Семёна Борисова:

«А вечером, когда я сидел на заседании правления Союза писателей, из клуба пришёл кто-то и сказал:

– Есенин пьяный, требует вина, что делать?

Меня попросили сойти вниз и уговорить его уехать домой.

В клубе, внизу, я нашёл Есенина. Он сидел за столом, уронив на руки взлохмаченную голову.

Когда я подошёл, он поднял на меня голову, и более жуткого, истерзанного, измученного человеческого лица я не видел… Глаза были совершенно красные, веки опухшие, щёки совершенно втянулись, кожа была грязно-жёлтого цвета. Безумным блуждающим взором посмотрел он на меня и, вероятно что-то вспоминая, узнал меня… Рот его был полуоткрыт, словно в гримасе, и на правую сторону лица набежали морщинки…

Он привстал и, закачавшись, снова упал на стул.

– Скажи, чтобы мне дали вина… Какого чёрта… Я попросил подать нарзану.

– Освежись, Сергей, потом выпьем.

Пришлось пуститься на хитрость. Я подозвал буфетчика – тушить огни и объявить, что клуб закрыт. Представление о времени Сергей потерял.

– Видишь, закрыто уже – поедем домой.

– Нет… веди меня к телефону – хочу вина.

Я оттягивал время и уговаривал его пить нарзан. Он выпил и постепенно свежел. Добрая, мягкая улыбка пробежала по его лицу.

– Хитрый.

Прошло с полчаса – везде были потушены огни, только над нашим столиком горела лампочка, и когда Сергей немного отрезвел, я уговорил его ехать домой. Он долго не соглашался. Я с помощью швейцара одел его, и <мы> вышли на морозную тихую улицу. Я вёл его бульваром и всё уговаривал идти домой – предлагал поехать к себе, к «Дяде Ване».

– Ты друг мне или не друг? Так почему ты не хочешь поехать со мной пить вино?.. Все вы сволочи… Нет у меня друзей… Ты думаешь, что – я гениальный русский поэт и другого такого не будет… А остальные все сволочи… Не уговаривай – у меня нет дома… Вот сумасшедший дом, куда меня хотели запрятать, – это мой дом.

А потом тихо, грустно, после небольшой паузы добавил:

– Как мне тяжело… Как мне тяжело… Хочешь, я прочту тебе последние стихи?»

Домой, в квартиру Толстой, Есенин возвращается только в час ночи. Ему больше некуда идти. Но скоро этому придёт конец, ведь он уедет и начнёт новую жизнь.

Весь следующий день Есенин готовится к отъезду. Собирает чемоданы, укладывает в них рукописи. Попутно навещает друзей. Он намерен переехать в Ленинград надолго, а может и навсегда. Хотя у него нет конкретных планов и соображений. Настроение у него переменчивое.

В этот день он последний раз навещает Анну Изряднову:

«…Видела его незадолго до смерти. Сказал, что пришёл проститься. На мой вопрос: "Что? Почему?" – говорит: "Смываюсь, уезжаю, чувствую себя плохо, наверное, умру". Просил не баловать, беречь сына».

Маятник настроений постоянно качается между жизнью и смертью. То он твёрд начать новую жизнь, то говорит о скорой смерти. Психическое состояние Есенина настолько подавленное, что катастрофа может произойти из-за малейшего эмоционального возбуждения. Больше всех это понимает и опасается доктор Аронсон. Он ищет Есенина по всей Москве и навещает его друзей, чтобы те помогли ему в поисках. С этой просьбой он приходит к Матвею Ройзману:

«Ко мне пришёл домой врач А. Я. Аронсон. Он был взволнован, озабочен, но говорил, осторожно подбирая слова. За эти дни он обошёл все места, где, по мнению родственников, друзей и знакомых Есенина, мог он находиться. Меня доктор не мог застать ни дома, ни в клубе Союза поэтов, ни в "Мышиной норе". Есенин ушёл из санатория клиники самовольно, а это может привести к большой беде. Я спросил, чем, собственно, болен Сергей. Доктор объяснил: что профессор Ганнушкин поставил точный, проверенный на больном диагноз: Есенин страдает ярко выраженной меланхолией[58].

Впоследствии я узнал, что в переводе с греческого это слово значит – "чёрная желчь", которой древнегреческие врачи объясняли возникновение этой болезни. Меланхолия – психическое расстройство, которому сопутствует постоянное тоскливое настроение. Поэтому любые размышления больного протекают как бы окрашенными в чёрный цвет. Очень часто появляются бредовые идеи, особенно касающиеся самообвинения в поступках, о которых другой человек и не вспоминает. Но самое опасное это то, что меланхоликов типа Есенина мучает навязчивая мысль о самоубийстве. Естественно, всё это усиливается во время одиночества.

– Извините, – сказал я Аронсону, – для чего вы ищете Сергея Александровича?

– Я хочу его уговорить вернуться в санаторий и пройти весь курс лечения, который предписан профессором. Об этом же прошу всех, кто с ним может увидеться.

Я сказал, где в последний раз встретился с Есениным, как протекала беседа и как он вёл себя.

– Вот видите! – воскликнул врач. – Сергею Александровичу противопоказано одиночество. Он нуждается в общении, поддержке. Если он останется на некоторое время один, это может привести к прискорбному шагу».

В желании помочь Аронсону вернуть Есенина в клинику Ройзман приходит к Мариенгофу. Анатолий один из немногих, кто может повлиять на Есенина:

«Анатолий повёл меня в свою комнату, и я увидел, что в уголке за небольшим круглым столом сидит Есенин. Был он очень бледен, его волосы свалялись, глаза поблекли. Я поздоровался, он ответил улыбкой. Я только сел на стул, как закричал Кир. Мариенгоф вскочил и побежал к сынишке.

– Мотя! – позвал меня Сергей.

Я подошёл к нему и спросил:

– Ты опять собираешься в Константиново?

– Нет, подальше! – он обнял меня и поцеловал. – Я тебе напишу письмо или пришлю телеграмму, – добавил он.

Вернулся Мариенгоф, лицо у него было светлое: он очень любил своего Кирилку.

Я поговорил с Анатолием о выступлении в "Лилипуте", попрощался с Есениным. Анатолий пошёл меня провожать. Я спросил, был ли у него доктор Аронсон, он ответил, что заходил.

– Воспользуйся подходящей минутой, Толя, потолкуй с Серёжей!

– Он и слышать не хочет о санатории, – ответил Мариенгоф.

– Ему же дадут изолированную комнату.

– Всё равно флигель сумасшедших отовсюду виден!..

Это был последний раз, когда я видел Есенина…»

Днём 22 декабря Есенин вновь приходит в Дом Герцена. О том, что здесь произойдёт, стоит рассказать более подробно. Никто из исследователей, к сожалению, не придавал значения этому эпизоду. Дело в том, что многие современники последний раз видели Есенина именно в этот вечер. А воспоминания они писали почти сразу после его смерти. Это позволило наиболее подробно описать динамику есенинского поведения, его мысли и разговоры. Есенин сильно напивается в ресторане клуба и начинает дебоширить.

«Днём он шумел, – вспоминает Евгений Сокол, – затевал скандал, со многими ссорился, назвал одного из писателей "продажной душой", других – иными, не менее резкими словами.

Его тогда усмирили с трудом и увели из клуба.

Кто уводил его, не знаю: днём я в клубе не был».

Злость Есенина на окружающих людей – отражение его внутренних переживаний. Сейчас его жизнь представляет из себя огромный клубок проблем: как внутренних, так и внешних. Всё, что его окружает на данный момент, сильно разнится с тем, как он себе это представлял. Его притязания на славу противоречат реальному положению. Вокруг слишком много критиков, которые не воспринимают его как величайшего поэта. Никто не уважает и не считается с ним. По крайней мере, так считает он сам и именно об этом будет жаловаться позднее Евгению Соколу. И ему хочется вынести наружу все накопившиеся обиды.

Решение сбежать от навалившихся проблем в Ленинград кажется ему спасением. Однако мысли о новой жизни грели душу два месяца назад, когда казались чем-то далёким и иллюзорным. Когда об этом можно сладко пофантазировать и погреть душу. Есенин не осознавал весь груз ответственности и трудностей, с которыми придётся столкнуться. По мере того как время переезда приближалось, возникали преграды и появлялись сомнения. Денег на новую жизнь не хватает. Со всех сторон одни проблемы, но решать их он не собирается. Вероятно, Есенин понимал в глубине души, что он не совсем едет начинать новую жизнь. Он ни морально, ни физически не готов к такому решению. Подобные мероприятия – это ответственный шаг, к которому люди серьёзно подготавливаются заранее. Решают незакрытые вопросы, обдумывают каждое действие и готовят место. Особенно, если они ответственны и за других родственников. Но у Есенина мы видим совсем иную модель поведения. Как прошла его подготовка к переезду в другой город?

Почти никак!

Есенин ограничился абстрактной телеграммой Эрлиху и не проверил её судьбу. Он не подготовил условия для будущей жизни, а всю ответственность за своё жильё возложил на товарища. Помимо этого, он заранее не собрал деньги и не решил семейные проблемы. Впоследствии читатель увидит, что эти нерешённые трудности догонят поэта в «Англетере». Ему катастрофически нужны деньги на переезд, но он тратит их на выпивку, нежели на скрупулёзное закрытие насущных проблем. Такое поведение прямо указывает на отсутствие видения будущего. Это, скорее, отчаянное бегство от старого мира без понимания, как построить новый. Он не знает, чего конкретно хочет и как это будет реализовано. Впереди пугающая неизвестность. В такой модели поведения мы вновь видим ребёнка, который капризничает и хочет желаемое, но ему тяжело самостоятельно справиться с трудностями, чтобы его получить. И тогда с этими трудностями справляется воображение, а если оно не помогает, то алкоголь. Кто же виноват в том, что он оказался в таком положении? Именно в такие моменты проявляется подозрительность. Так как внешний мир враждебен мироощущению невротика, все свои обиды и внутренние переживания он выплёскивает именно на окружающих.

Вечером Есенин вновь возвращается в дом Герцена. При входе он встречается с Иваном Грузиновым и Сахаровым и неожиданно обрушивается на них с обвинениями:

«Есенин был пьян, – вспоминает Грузинов. – Губы у него почему-то были ярко-красного цвета, как будто от порезов или укусов. Сахарова и меня он, против обыкновения, встретил неприветливо.

Стал упрекать Сахарова:

– Ты мне не друг. Ты не посетил меня в клинике.

– От меня скрывали адрес. Мне дали понять, чтобы я не являлся к тебе. Я обиделся. Что ж мне – драться с ними?

Затем, обратившись ко мне, Есенин стал и по моему адресу направлять те же упрёки. Я молчал. Я не хотел защищаться».

Почти сразу Есенин успокаивается и обо всём забывает. Его настроение резко меняется. Он с удовольствием рассказывает Грузинову о том, что выдал сестру замуж. Уже в клубе Есенин встречается с Семёном Борисовым, которого озаботил внешний вид поэта:

«Вид у него был жуткий – растерзанный, лицо жёлтое, дряблое и глаза красные, как у альбиноса. А в клубе имелось распоряжение – не подавать <Сергею> вино. После долгих разговоров пришлось уступить. Он мог уйти в какой-либо притон.

Дрожащими руками он наливал в стакан вино и говорил о том, что уедет, бросит пить и начнёт работать. Говорил тихо, проникновенно и прочёл новое стихотворение. А потом как-то спросил:

– Умру – жалеть будете?

Этот вопрос всерьёз даже нельзя было принимать – он только что говорил о жизни».

О дрожащих руках Есенина в этот вечер вспоминает и Евгений Сокол:

«Часов в одиннадцать, выспавшись, Есенин появился опять и опять пил вино, расплёскивая его из бокала сильно дрожавшей рукой.

Помнил он всё, что делал днём. И как будто оправдываясь, как будто извиняясь, говорил С. А. Полякову, бывшему в тот день дежурным старшиной по клубу:

– Ведь я же не виноват. Ведь они же меня нарочно на скандал вызывают, травят, ножку всегда подставить стараются. Завидуют они мне, и из зависти всё это».

Есенину кажется, что вокруг него много врагов и они желают ему зла. Именно они мешают его величию, они шатают его славу и не дают спокойно жить. Но в его обвинениях нет конкретных личностей. Особенно в них нет злобных чекистов, о которых так любят фантазировать многие авторы. Все враги поэта очень абстрактны. Часто это случайные люди, в тот или иной момент попавшиеся на пути его подозрительности. Даже если охранник хотел вывести Есенина за шумное поведение, то сам поэт воспринимал это, как травлю и подножку его великой личности. Евгений Сокол вспоминает возмущение Есенина по поводу того, как его днём выгнали из клуба:

«Пил, волновался заметней:

– Меня выводить из клуба? Меня назвать хулиганом? Да ведь они все – мразь, и подмётки моей, ногтя моего не стоят, а тоже мнят о себе… Сволочи!.. Я писатель. Я большой поэт, а они кто? Что они написали? Что своего создали? Строчками моими живут! Кровью моей живут, и меня же осуждают.

Пил и расплёскивал вино. Чокался громко, чуть не опрокидывая другие бокалы.

Говорил об этом – об обидах своих – долго и многословно, с болью, с надрывом».

Есенин остро ощущает несправедливость по отношению к себе. Он возмущён тем, как к нему относятся. Мы снова видим «идеальное Я», которое стремится быть вне осуждения из-за своей значимости. Нельзя осуждать его дебоши и скандалы, так как он – большой поэт. Есенин требует к себе должного отношения. Неисполнение подобных требований ощущается им, как оскорбление, на которое можно легко обидеться. Евгений Сокол продолжает:

«В ту ночь Сергей нервничал вообще больше, чем обычно, но иногда вдруг весь закипал, иногда вдруг его передёргивало, и слова вырывались криком».

Злость и крики сменяются сентиментальностью и слезами. Есенин вспоминает умершего Александра Ширяевца и его могилу. Затем читает «Чёрного человека» и другие стихи. Прочтение мучительно действует на Сокола:

«Подбор прочитанных стихов был жуткий: смерть, тоска, боль.

Только об этом и читал.

Как-то тяжело под конец стало.

Передавалось есенинское настроение и мне, и, кажется, С. А. Полякову.

Как-то давил постоянный возврат разговора к могиле Ширяевца, "где все мы лежать будем"».

Поздно ночью клуб в Доме Герцена опустел. Все стали расходиться. Эмоциональное состояние Есенина очень тяжёлое. Весь вечер он эмоционально накручивал себя, пил и пребывал в стрессе. И чтобы справиться с возникшей тревогой, просит Евгения Сокола остаться у него дома на ночь. Ему очень тяжело, оттого и ночевать одному не хочется.

«Тянул насильно…

…Когда мы сидели у него, разговор как-то не клеился, перебрасывался с одного на другое. Иногда подолгу молчали…

…Уходить я пытался несколько раз, но каждый раз Сергей вскакивал, не пускал, тревожился.

– Не уходи. Если устал, то спи. Ложись вот на диван и спи. А утром позавтракаем, выпьем хорошенько. Эх, жаль, что сейчас вина нет. Мы бы сейчас выпили.

Теперь я понимаю, почему он не отпускал меня, почему так волновался.

Одному ему до утра оставаться не хотелось. Боялся. Страх одиночества в нём был настолько силен, что, когда я уходил часов около шести утра, он разбудил сестру и уговорил её посидеть с ним».