Стылое пространство огромного гаража погрузилось в тишину. Это страшное безмолвие нарушало только пыхтение Егора, который не оставлял попыток вырваться из хватки деда, и всхлипы Марины у дальней стены, где она укрылась за кабиной одинокого фургона без прицепа.

Вадим жестко упирался затылком в настолько холодную стену, что пару секунд спустя его стал колотить озноб. Хотя знобило его не столько от холода, сколько от представшего зрелища. Ведь рядом с ним прервалась жизнь — жизнь Игоря Сафонова. Сраженный метким выстрелом прямо в сердце, он навсегда затих, припав спиной к колесу рефрижератора. Растерянный взгляд его остался там, где Рихов начал слагать пролог. А белоснежный прицеп одного из «Спелых решений и желтая разметка на полу забрызгались его кровью.

Молодые, да мертвые. Слишком молодые, рано, чтоб мертвые…

Раздался новый выстрел. Вадим вздрогнул. Егор, яростней вырываясь, завопил:

— Отпусти меня! Отпусти! Что ты делаешь, псих чертов? Не трогай ее!

Рихов же, не произнося в ответ ни слова, туже скрутил внука и придушил ему за горло так сильно, что у того голос перешел в жуткий хрип.

— А я ничего не делаю, детка! — взревел Роман. — Это все ты — Егор Ерихов! Да, внук обеспеченного человека слетел с катушек от излишней вседозволенности и сытости бытия. Решил в каратели заделаться, и расправился с одноклассниками, заманив бедолаг во временно практически пустующий гараж деда. Какой позор на мою седину! Но, ты знаешь, я переживу и это… А ты нет!

Громыхнул выстрел. Марина, рыдая, понеслась к автоматическим воротам, которые, на ее беду, оказались заперты. Маленькая дверца сбоку — единственная надежда на спасение — тоже не открывалась. Там девушку и настиг новый выстрел. Она завизжала, шарахнулась в сторону, заткнула уши руками, разрыдалась и закричала:

— Остановитесь! Вы обещали! Вы же обещали нам другую жизнь!

Вот только остановить обезумевшего Романа было некому. Он свирепел все больше и все жестче душил внука. Тот и не отбивался уже почти, только сипел и следовал туда, куда толкал дед.

— Это и есть она — другая жизнь, детка! — надменно рассмеялся Рихов. — Вечная жизнь! И я ничего тебе не обещал — я предлагал. Ты согласилась. Да, ты ошиблась! Ты умерла!

Приговор был оглашен. Роман прицелился Марине в голову, а она только всхлипывала и все тащилась вдоль ворот гаража, ошарашенными глазами ища спасение. Когда же девушка мимоходом наткнулась на Вадима, грохот выстрела снова разорвал тишину, и она упала.

Вадим зажмурился и застонал сквозь сжатые зубы, со злостью растирая лицо здоровой рукой.

— Что же ты наделала Марина, и зачем? — еле слышно выдавил из себя он. — Ты и правда ошиблась, ты по-настоящему умерла…

Учиненная над двумя подростками расправа для Романа оказалась легкой разминкой. Ему даже передышка между преступлениями не потребовалась. И вот он уже силой приближал Егора — того, на кого, без сомнения, ляжет ответственность за все смерти в гараже, — к Вадиму. И на этом расследование, в которое его втянули, можно считать законченным. Ведь пазл из беззаконий Рихова — как в прошлом, так и в настоящем, — сложился полностью. История повторилась, и повторится снова и снова по одному и тому же сценарию, который открыли юному сыщику отражения. В каждом из них, — вот совсем недавно, — он сам из раза в раз погибал вместо жертв Романа, либо видел со стороны, как именно тот убивал. Рихов жестко избивал, стрелял, резал, душил, сбрасывал с моста и топил своих жертв. Он не церемонился с неугодными людьми и нисколько не боялся запачкаться в их крови. И при этом наслаждался предсмертными муками тех, кто вставал на его пути. Роман убивал, убивает и будет убивать, а палачом после назовут кого-то другого — того, кто ошибся, поверив Дьяволу.

Леденящий душу пролог жизни Вадима, как оказалось, был давно предопределен хозяином Слепого зеркало, и теперь уже точно неотвратим. А Егор, которого Рихов подставлял под убийства вместо себя, скорее всего окажется мертв самым последним с орудием преступления в руках.

Нет выживших, нет свидетелей, нет вопросов. Жуткая трагедия прямо сейчас происходила в огромном гараже на окраине с участием подростков. И уже завтра утром от страшных новостей провинциальный город вздрогнет, не поверив ушам своим. Когда же потрясение чуть отпустит его жителей, они обсудят чужое горе и навесят каждому из погибших по ярлыку за излишнюю глупость, но тут же смягчат за юность, неопытность, доверчивость. А юному головорезу за жестокость прилепят проклятия и свирепые пожелания, гореть непременно в аду! Убитых горем родителей пожалеют. Покрытого позором деда пожурят немного, да и рукой махнут: что старик мог сделать. А старик-то многое смог…

Дрожь не уходила. Рядом металлические перила, нужно просто упереться о них, подняться и хотя бы попытаться выбраться из гаража, который уже стал могилой для двоих, но у Вадима не осталось сил. Отражения совсем отпустили — даже так, когда его выдрали из них без оплаты за подсказки. Но… Роман не отпустит и, похоже, расправится и с юным сыщиком руками собственного внука.

Так оно и было, Рихов и в самом деле тянул мальчишку все ближе к Вадиму. А Егор пусть и сабо, но еще сопротивлялся, сдавленно сипя. Когда же стали обходить смотровую яму, Егор вдруг резко подскочил и крутанулся на месте, тут же вырвался из рук деда, перехватил его запястье со стволом и дернул в сторону, но Роман устоял. А потом так жестко влепил наследнику в челюсть рукоятью пистолета, что Егор с воем уткнулся лицом в ладони, и сквозь пальцы его просочилась кровь. Воспользовавшись моментом, Рихов приставил дуло оружия ко лбу Егора — Егор ошарашенно подался назад и тут же вперед, впился в плечи старика и дернул его на себя. Секунду спустя они безмолвно закопошились на краю смотровой ямы, пытаясь взять верх, а пистолет между. Раздался выстрел. Лихорадочно дрогнули оба. В черную бетонную могилу у ног упал Егор. Глухой удар — в ответ безмолвие… А Роман, сгорбившись, стал воровато озираться то в сторону смотровой ямы, то на мертвого Игоря, то на запертую дверь, где погибла Марина. И все тер ствол пистолета, от пуль которого полегли уже трое.

— Твой черед, детка! — процедил Роман, когда обезумевший взгляд его наконец остановился на Вадиме.

Вадим с трудом подтянул ноги к груди и завозился спиной по стене, предприняв единственную попытку подняться, он сил на это ему ожидаемо не хватило.

Это ведь нечестно! Так не должно быть, нет… Он не хотел вот так умирать: в этом холодном углу! И потому часто и обрывисто дышал, дергая головой в стороны в надежде, что есть еще хоть кто тут живой. Вот только тишина развеивала последние его надежды на спасение по пустым грузовикам, которые теснились в полумраке стоянки.

— Завидуй мертвым, детка, — хищно ощерясь, посоветовал ему Рихов. — Они легко ушли, почти без боли. Да, твоя смерть простой не будет. Вошел ты обратно в жизнь через зеркало, через зеркало и выйдешь.

Роман убрал пистолет в карман куртки и устремился к электрощиту, к которому жался Вадим. Отперев дверцу, Роман открыл ее и извлек из шкафа осколок зеркала на подставке, а потом еще и еще: узкие и широкие, с драными и заточенными краями, короткие и длинные. Прошла минута, потекла другая, а зеркала не заканчивались. Хозяин выносил все новые и новые осколки на постаментах и выстраивал их шеренгой напротив юного сыщика.

— Нашел, детка, что искал — смерть нашел, — то и дело приговаривал Роман, не отвлекаясь от дела. — Она у тебя будет глупая и случайная. Да, представь только: при попытке бегства с места преступления, оступился на лестнице мальчик, убивший из-за личной неприязни местных подростков, упал и страшно умер в попытках подняться с искалеченных зеркал. Да-да, убийцей придется стать именно тебе. Ну, а кому еще? Не мне же — я немощный дедушка. А другие уже мертвы. К тому же для тебя все сложится более чем символично: создал слепое зеркало, стал частью этого зеркала, преставился с его осколками в груди.

Спина затекла, и Вадим подался вперед, дрожащей ладонью прикрывая рот, чтобы только не закричать и не порадовать безумного деда малодушием. Не правда, все это, нет! Не мог обычный старик вот так запросто расправиться с молодыми и сильными людьми. Не человек он вовсе, нет! А тот уродец из отражений с несимметричной головой, кривым лицом, глазами-точками и надменной улыбкой — Дьявол!

Однако церемониальный вынос осколков пришлось остановить: на втором этаже послышался шорох. При этом самого Романа посторонние звуки в огромном полупустующем гараже не испугали. Наоборот, он мгновенно подобрался и бросил строгий взгляд сначала на смотровую яму, в которой остался Егор — словно это именно его мертвый внук шумит, незаметно поднявшийся из могилы и прокравшийся по металлической лестнице наверх, истекая кровью, но не оставляя следов. После глянул на потолок, мастерски притихнув и сгруппировавшись, будто хищник перед решающим прыжком. В одной руке он крепко сжал очередной осколок из шкафа, а другой нашарил в кармане пистолет. И только потом он шагнул на нижнюю ступень лестницы и, крадучись, пробрался на самый верх, где исчез из вида.

Ну а дальше грохнул выстрел, и пуля, со свистом разнесшая на куски лампу дневного света над головой Вадима, заставила его шарахнуться к щитку с зеркалами и закрыть голову руками. Конечно, это не спасло бы его. Глупо, не скрыться от свинца под ладонями. Тем более от целой череды выстрелов, за которыми последовал звон бьющегося стекла и глухой нарастающий шум, с отчетливым топотом не одной пары ног.

В какой-то момент из темноты второго этажа вынырнул Роман. Отстреливаясь от преследователей, он попятился по ступеням вниз, не переставая ядовито ухмыляться. Конечно, как и прежде он верил в себя, свою хитрость и безнаказанность. Ведь он все рассчитал и спланировал так мастерски, что план этот работал не одно десятилетие, как и его безнаказанность, и хитрость. Он непременно выберется чистеньким и из этой кровавой истории, ведь он — Хозяин слепых отражений, и те прямо сейчас сделают все, что он им прикажет, лишь бы спасти его одного.

Но хитрее на этот раз оказался не он: на первом этаже за белыми прицепами почти у запертых ворот полыхнула яркая вспышка, а следом раздался взрыв. Ударной волной у дальней стены раскидало в стороны ярко-синие бочки.

Такого Рихов не предвидел. Он отвлекся всего на секунду, и эта секунда стоила ему слишком дорого — оступившись, он поскользнулся, выронил пистолет и замахал руками в попытках ухватиться за перила. Однако на этот раз он не сумел выкрутиться — его ладонь соскользнула, ноги подвели, и его потянуло спиной вниз.

— Впусти! — жестко приказал он зеркалам.

И поломанные стекляшки, выстроенные колонной, его тут же впустили, правда прорезали насквозь и забрали его жизнь.

Грохот нового взрыва оглушил, и Вадим завыл, зажав уши руками так крепко, что сквозь бинты на раненной ладони проступила кровь. Он сильнее притянул колени к груди и жестко уткнулся в них лбом, задыхаясь от усталости и боли.

— Прекратите все это, наконец! — в отчаянии закричал он. — Остановите! Остановите смерть!

В ту же секунду огонь и внушительные клубы дыма ворвались в пространство гаража. Следом пронеслась взвесь из пыли и гари, и Вадим, задохнувшись, стал терять сознание.

А потом ему померещилось, будто он уже мертв, и, естественно, вокруг него самый настоящий полыхающий и чадящий ад. Ведь ему, как создателю личного слепого зеркала, пусть и непреднамеренному, куда после смерти полагалось? Куда и всякой нечисти — в кучу той самой пресловутой ненужности.

Провел ты, Вадим Андреевич, черный обряд, как и твои дальние предки. Добровольно отдал часть себя через кровь зеркалу — и оно наполовину тобой стало, а наполовину собой. С отражениями говорил? Говорил. Платил им собой? Платил. Нежитью ты, значит, числился, пусть и не знал о том. Незнание не освобождает от ответственности, сам знаешь. За все это ты и расплатился — страшно умер, корчась от удушья. И теперь твоя участь — гореть в аду с шумом, дымом, воплями, но не живым…

— Живой? — встряхнув Вадима за плечи и больно приложив его затылком о стену, закричали из темноты. Видно, и в аду ему не дождаться покоя. — Зовут как?

— Вадим, — обронил он, с трудом разлепляя губы.

Голоса… Он слышал голоса. Вот странно… Они отзывались на его шепот и, перекликаясь между собой, пропадали, но почти сразу возвращались. Понять бы, откуда эти голоса и чьи они, вот только глаза не открывались. Когда же он наконец немного оклемался, рядом с собой увидел сидящего на корточках человека в темной спецодежде, бронежилете: автомат через плечо, яркая салатовая светоотражающая повязка на рукаве, каска. Лица его не рассмотрел — оно оказалось закрыто по глаза черной маской. Некое спецподразделение, не иначе.

— Нет, это не ад, — обессиленно выдохнул Вадим и истерически хмыкнув. — Я ошибся, это хуже… Пока не приняли тебя, Вадим Андреевич, похоже. Поживи, говорят, окаянным, может, еще успеешь расплатиться за нечистый ритуал в здесь и сейчас и избежишь чистилища. Другие пусть в могиле остаются…

— Другого, как зовут? — не отставал человек в маске. — Вадим, слышишь меня, как имя другого?

— Какого другого… — прохрипел Вадим, и, подавшись вперед, чуть отлепился от стены, у которой по-прежнему сидел.

Голова закружилась, и гараж зарябил черными пятнами. А когда Вадим увидел мертвого Рихова и его бескровное лицо с остекленевшим взором на полу в паре метрах от себя, с такой силой шарахнулся в сторону и саданулся плечом о металлические перила, что чуть вновь не отключился. И тут-то за спиной крепкого незнакомца у края черной могилы, где остался Егор, Вадим увидел именно Егора. Живого! Да, он хрипло дышал и то и дело судорожно вздрагивал, а пальцы его расцарапанных рук еле заметно скребли бетон, залитый кровью, но… он был жив! Вокруг него суетились люди, копии того, что трепал по лицу Вадима, а значит, шанс, что его спасут оставался.

— Егор… — ошарашено выдохнул Вадим, окончательно вернувшись к живым.

Ну а живые встретили его стандартно — сначала Вадиму дали воды. И он мгновенно прилип к горлышку пластиковой бутылки, с жадностью утоляя жажду, о которой — вот странно! — ни разу даже не вспомнил за все время заточения. Когда же он напился, его быстро осмотрели, потом очень осторожно помогли подняться и под руки повели к выходу.

— Выжил… Выжил… — еле сдерживая подкатывающую истерику, снова и снова цедил он сквозь зубы, спотыкаясь на каждом шагу и с трудом волоча ноги. — Ты выжил, Вадим. Снова выжил только ты…

При этом Вадим хорошо понимал — выдержки ему хватит ненадолго. Вот на встречу с фурами «Спелых решений», которые теснились чуть в стороне, точно хватило. Громады их то и дело расплывались перед глазами в серые пятна и тут же собирались в белые прицепы. Напыщенные снаружи яблочные рефрижераторы, изнутри оказались тоскливыми пустыми коробками. Опять так много пустоты…

Хватило выдержки и на мысли о том, что где-то здесь — он теперь не мог определить, где именно, — прервались жизни Игоря и Марины. Глупо так, и нелепо… И с Егором все плохо, но он хотя бы живой… пока. Вадим и его искал глазами — не понимал, откуда его вытащили и куда именно ведут.

Выдержка не подвела и в тот момент, когда вместо двери Вадима выпустил на улицу исковерканный и обожженный проем в еще недавно сплошных воротах. И когда на него накинулся холодный, пробирающий насквозь сумрак ноябрьского вечера. И даже когда по глазам резанули разноцветные огни — их было много — автомобилей спецслужб.

Однако у всего есть предел. И для Вадима этим пределом стал Антон Арадный, который медленно вышел ему навстречу из-за угла здания. Вадим даже не сразу узнал его. До того Антон оказался бледным и осунувшимся. И двигался он осторожно, заторможено. Тем не менее живой же… Живой!

Надвигающаяся истерика все увереннее брала верх, и Вадим так быстро сдался, что секунду спустя его начало колотить и изнутри, и снаружи. Когда же Антон подошел совсем близко, обнял его за плечи и прижал к себе, Вадим стал кричать. Кричал он долго и громко, не зная, как справиться с прессующей его тяжестью, не представляя, как остановиться. Ведь сегодня он навсегда потерялся в чужих жизнях, погряз в страшных смертях, утратил самого себя в бессилии и боли. Он вернулся из кровавой бойни и не вернулся одновременно. Вернулся ли?..

Антон и не пытался его успокоить, лишь без устали монотонно повторял одно и то же:

— Ты все правильно сделал, Вадим Андреевич. Ты все сделал правильно. Ты. Все. Сделал.

Что правильно и как, Вадим ни понять, ни принять не мог. Как именно должно быть, когда правильно, кто знает? Вадим вот точно не знал. То, что сегодня произошло, ни в какие рамки правильности не влезало — исказилась она, а несправедливость одержала верх…

Ну а над самим Вадимом в очередной раз одержали верх медики. Как именно и когда оказался в машине скорой помощи, он не помнил — очередной провал, что сказать, он к ним уже привык, — но ясность сознания и неестественное спокойствие к нему пришли именно здесь. Он сидел, а напротив молодая симпатичная женщина осторожно хлопала его по щекам ладонью, разговаривала с ним, улыбалась. Стараясь уловить четкость приятного лица врача, он все время щурился и потирал глаза, совершенно не переживая о происходящем вокруг. Ну, конечно, ему что-то вкололи. Медики это мастерски умели делать, по личному опыту знал. И теперь было до того пусто внутри, словно все краски и радости жизни откачали и оставили ему взамен бесчувствие.

Без чувств… А разве Вадим Верес не такой на самом деле? Нет? Или все же да? Какой же тогда, если не такой?..

Живой он, с живыми ему дальше, для живых.

Вадим настоящий.