Плаксивый ноябрьский день пусть и заглядывал в панорамные окна частного двухэтажного дома с новой отделкой фасада под кирпич, но пробраться внутрь не мог. Потому отыгрывался на голых содовых деревьях вокруг, то и дело налетая на них дождем с мокрым снегом.

Дом Вадима.

Так, как он рвался сюда после спасения из «спелых» гаражей, никогда раньше не было, и не приведи небо, чтоб случилось еще хоть раз. Он не шел, бежал к крыльцу, где стояла заплаканная мама, когда он вернулся живым после пожара в школе, где гостил у Фрея.

Большего матери он не рассказывал, а она и не спрашивала. Может, поняла, что вовсе ни от последствий огня сын не спал первые дни, — вскакивал с криками, впивался в ее ладони и умолял не оставлять одного ни на минуту, — может, и нет. Вот только сам Вадим после возвращения подумывал, что лучше будет ему вновь закрыться от людей. Прекратить общение со всеми, с кем связывала дружба и оборвать связи, что еще держали в прежней жизни без смертей совсем молодых ребят. Однако юный сыщик быстро перестроился. Понял, что одни на этот раз уж точно не справится, и если не откроется близким сейчас, то ждет его та же участь, что и Романа Рихова — жуткая смерть от зеркал, которые так до конца создателю и не подчинились.

Для себя Вадим выбрал другую дорогу: отшатнулся как можно дальше от отражений — ну хотя бы на первое время — и потянулся к друзьям. И потому теперь он уверенно указал Леше, который озадаченно носился по бывшему кабинету Вереса-старшего с упакованным в черную ткань зеркалом, очевидное направление:

— Круглые — вон в ту большую картонную коробку, Лех.

Переведя растерянный взгляд в сторону Артема, стоявшего у самого дальнего окна, Леша хохотнул, когда обнаружил не только искомую объемную коробку у его ног, но и три пары черных перчаток на подоконнике. Мало того, что Артем уже надел перчатки, чтобы снимать со стен зеркала, так еще и фанатично перестраховался. И тут даже Вадим не удержался от смешка. Ладно там одна запасная пара — еще куда не шло, но три — это откровенный перебор.

— Слепые не кусаются, Темыч, — фыркнул Вадим, сидя в кресле в центре комнаты. И насмешливо улыбнувшись, накинул капюшон ярко-желтой толстовки на голову. — Расслабься.

— Я уже расслабился, Верес, — кисло скривился Артем и, обернувшись к собеседнику, зябко повел плечами. — Вот совсем недавно, знаешь ли, я тут именно отдохнул в огромном холодильнике на колесах. Думал, что уже никогда не напрягусь. И не оттаю.

— Жжешь сегодня, Темыч, — поддел его Вадим, глубже на лицо надвигая капюшон, чтобы только окружающие не косились на него с жалостью и не лезли с советами по поводу его сегодняшней нездоровой бледности. — Впрочем, как и всегда.

Бросив затею вытащить гвоздь из крючка на спинке зеркала, который выпал из стены, стоило сильнее потянуть за резную раму, Артем наконец развернулся к другу и возмутился:

— А ты наглеешь, Вадим Андреевич. Сидишь себе и командуешь, а другие за тебя работу делают.

— Согласен, — подхватил Кирилл, упаковывающий очередную коробку с зеркалами скотчем. — Между прочим, невероятно нудную работу.

— Пыльную работу, — поправил его Вадим, многозначительно вскинув указательный палец здоровой руки вверх. — Пыльные зеркала раскладываете по коробкам. И я не командую, а раздаю указания. Между прочим, невероятно нужные указания.

Ну а потом произошло ожидаемое — Леша одним неловким движением не оттуда растущих рук с тревожным звоном расколотил небольшое квадратное зеркало без рамы.

Нет, Вадим ничуть не удивился этому. Да и чему, собственно, удивляться, если за два часа, проведенных в его новой комнате, неуклюжий друг погубил немало дорогих вещиц: два изящных бокала с золотистой каймой, пузатую вазу с букетом сухоцвета и семейный фарфоровый кофейник вместе с крышкой.

— Криворукий, ты, Леха! — мгновенно вскипел Вадим, недобро сощурившись. — Как через дорогу один переходишь, не представляю!

— Вадим, остынь, — спокойно произнес Кирилл и, поднявшись, отправился на выручку к Леше. — Ничего страшного не произошло. Ну, подумаешь…

— Потопчись еще по зеркалам, чтоб уж наверняка добить их! — перебил Вадим, все больше ершась. — Ну, подумаешь!

Осколков оказалось так много, что Леша запаниковал, не зная с какой стороны к ним подступиться. И лишь долгую минуту спустя, насупившись, он присел на корточки и потянулся за самым крупным из них.

— Не смотрись в них теперь! — сильнее набросился на него Вадим, подскочив на месте. — Не смотрись, говорю!

Леша в ответ растерянно заметался взглядом по комнате:

— А как… А где… А чем их… А я… я, кажется, уже посмотрелся… Что теперь будет? Припадки? Как у тебя, Вадим?

— Хуже… — обреченно уронил Вадим. — Хуже, чем ты сам есть, Леха, тебе уже не стать ни с целыми, ни с разбитыми зеркалами. Без обид, но ты и есть одно огромное «хуже».

Леша сперва поник. Потом задрал нос и невозмутимо заявил:

— Юмор твой, Верес, тебе вообще не соответствует. Ты отдельно — шуточки тупые отдельно. Ты есть само противоречие, можешь не стараться меня в этом разубедить.

— Да ладно, — картинно закатив глаза, Вадим откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. — Какие еще шутки, Лех. Если ты не в теме, объясняю: шутить не умею. Жечь — не мое. Я мастерски гашу.

Отмахнувшись и от Вереса, и от его подковырок, Леша принялся собирать осколки погибшего зеркала в еще одну пустую коробку. И когда вполне удачно справился с проблемой при помощи подоспевшего Кирилла, вместе они отправили коробку в бесформенный мешок для мусора и понесли его на улицу.

Пропустив ребят в коридор, в комнату вошла Алиса. Вадим же, как ни старался понизить градус напряжения, подскочивший после стычки с Лешей, все равно встретил ее раздраженным взглядом. И чтобы случайно не наговорить лишнего и обидного, просто молчал и нервно теребил перевязанную руку. Свербело там, покоя не давало ни днем, ни ночью. И хотя Григ предупреждал, что, заживая, рана начнет зудеть, Вадим не ожидал, что настолько нестерпимо.

— Нормально все, Вадим? — спросила Алиса, с беспокойством глядя на его подрагивающие перебинтованные пальцы.

Нормально, ага — не у Вадима только. Он далек от «нормально» по жизни, а уж после гаражей — особенно.

— Что, Алис, что? — вопросом на вопрос ответил он и, поймав ее встревоженный взгляд на своей руке, прекратил трепать повязку. — Чего хочешь услышать от меня? Плохо мне, что непонятного? Болит рука. Ясно теперь, или и дальше…

— Успокойся, Вадим, — прервала его Алиса и протянула очередные анальгетики, которые он пил по предписанному Григом графику, и стакан воды. — Я просто спросила.

— Я ответил, — процедил он и, нахмурившись, рывком скинул с головы капюшон толстовки. — Давай вот дальше без других дурацких вопросов обойдемся, Алис, пожалуйста.

— Давай, — окатила его холодком Алиса.

А потом несвойственным ей резким движением пристроила лекарство и воду на подлокотник кресла и отошла к окну, где Артем как раз справился с неподдающимся гвоздем, оторвав его от зеркала вместе с креплением.

Тяжело вздохнув, Вадим сначала мысленно отругал себя за очередную излишнюю вспыльчивую выходку в сторону Алисы. А после тоскливо покосился на надоевшие таблетки. И только было потянулся за самой маленькой из них, как за спиной раздался надменный смех Антона, который без приглашения — впрочем, как и обычно, — вторгся в его личное пространство:

— Вадим Андреевич! Немедленно прекратил истерику и сейчас же вернул себе выдержку! Ты сыщик или размазня бестолковая?

Взглянув на гостя, который стоял в дверях, привалившись плечом к косяку, Вадим сразу отметил, что выглядел тот намного лучше, чем в их последнюю встречу. И румянец на лицо вернулся, и двигался Антон бодро, и жестикулировал руками до того активно, что не сразу верилось, будто еще неделю назад левую даже поднять не мог.

И хотя Антон еще ни разу не навещал Вадима после разыгравшейся в гараже Рихова трагедии и не вдавался в подробности ни о той самой трагедии, ни о тяжести своего ранения даже в телефонных разговорах, подробности Вадим узнал — от Фрея, конечно. А узнал он вот что: ранен важный человек оказался не так смертельно, как сказали изначально — не в грудь вовсе, а в плечо. Но, чтобы запутать преступника и вывести его на чистую воду, решили для виду убрать Арадного из «Хитрого хода», не разъяснив ситуацию даже Вадиму. Да, он и в самом деле был в больнице, но всего сутки, а потом снова в бой. Правда в пол силы, вернее, в пол руки.

— Вас спросить забыл, — недовольно протянул Вадим и потер лицо.

При этом взгляд его стал до того болезненным и сухим, что даже заслуженно обидевшаяся на него Алиса сразу заметно оттаяла. И теперь смотрела на него куда белее тепло, чем еще минуту назад. Он с облегчением выдохнул и собрался уже было заговорить именно с ней, но Арадный колкость в свой адрес без ответа оставить не смог.

— Что это было, парни, вы слышали? — настороженно произнес Антон и обежал вопрошающим взглядом Артема и вернувшихся с улицы Кирилла и Лешу. — Здесь чье-то несокрушимое самомнение только что промелькнуло? Да? Эх, нет, показалось, это всего лишь сквозняк. Алексей, прикрой окно, мне противопоказана простуда как минимум в ближайшие полгода.

Леша замер на месте, ошарашенно таращась на Антона, и выронил веник и совок, принесенные на всякий случай — с зеркалами ведь они пока не закончили. В историю ранения Арадного он тоже был посвящен, но лишь в первоначальную версию. Потому предсказуемо впал в ступор.

— Согласен с самомнением, — подхватил Кирилл и направился к приоткрытому на проветривание окну, по пути не забыв заглянуть в одно из еще не снятых со стены зеркал, и деланно растрепал и без того небрежную прическу. — Вадим — это и есть одно огромное самомнение.

— Уж кто бы говорил, — хмыкнул в ответ Вадим, спародировав привычку друга то и дело поправлять волосы.

— А говорит, что жечь — не его, — расхохотался Артем. Правда, когда получил в ответ от юного сыщика цепкий прищур, ржать перестал. Однако от язвительной улыбки не отказался.

— А вы остряк, Антон Александрович, — вернулся в разговор с Антоном Вадим, состроив до того неприступное лицо, что Артем снова не удержался от смешка, пусть и сдавленного. — Впрочем, как и прежде.

— А ты, Вадим Андреевич, сыщик! — напомнил Антон и протянул ему маленькое круглое зеркало на серебряной цепочке. — И я.

— Быть не может! — неверяще воскликнул Вадим. — Как? Откуда? Где вы его взяли?

— Не я, а коллеги. Обнаружили, когда осматривали актовый зал после происшествия с вашим похищением из школы. Цепочка, правда, оказалась порвана. Я заменил на новую. Надеюсь, угодил.

— О, да! — в нетерпении выдохнул Вадим.

Надо же, его зеркало… Вадим не смог усидеть больше ни секунды, вскочил с кресла и бросился к Антону. Ведь даже если Рихов и был прав, и поломанный «Спелыми решениями» мальчик и в самом деле создал личное Слепое зеркало, отказываться от него он не собирался. Он постоянно думал о нем и расстраивался, что так глупо и одновременно трагично потерял. И скучал… Поэтому, стоило ему забрать свою вещицу и устроить ее на здоровой ладони, как он первым делом вгляделся в нее. И зеркало ожидаемо ответило ему — отразило весьма неприглядным, невероятно бледным и осунувшемся. И не удивительно, если учесть, как сильно он вымотан бессонными ночами и кошмарами, когда уснуть выходит. Изведен мыслями и о чужой страшной боли, и о чужих же жутких смертях. Но при всем этом страстно жаждущий дальше просто… жить! Еще и глаза его как-то уж совсем странно блестели, будто температура опять подскочила. Или это снова рвался наружу неугомонный дефектный псих, который без капли сожаления обрывал связи с другими людьми? Ну уж нет!

Вадим обернулся к Алисе и заметил, что она тоже смотрела на зеркало в его руке. Она стояла в просвете панорамного окна без штор, опираясь о подоконник, и казалась задумчивой и тихой. Но тоскливый взгляд ее, перебегающий с зеркала на ладони Вадима на него самого и обратно, говорил другое — она ревновала его к незрячему. Ну, нет, глупости все это… Не сможет холодное стекло соперничать с лучшей девушкой — для Вадима она, конечно, важнее.

Разумеется, он сразу убрал зеркальце в карман толстовки. Зачем лишний раз волновать ее всеми этими отражениями — она и так слишком много знала о них, причем не о лучшей из их сторон. Пусть уж они с Вадимом остаются, раз судьбой так уготовано — точнее, на выверенной дистанции от Вадима. Ну а для Алисы ни о каких дистанциях речи и идти не могло. И вот он уже в пару шагов оказался рядом с ней, приобнял за талию и, тепло улыбнувшись, произнес:

— Не обижайся на меня, пожалуйста, Алис. Просто рука донимает с самого утра. Сил нет терпеть. Вот думаю, ты же не будешь против, если я просто поцелую тебя вместо обычных извинений?

Не дожидаясь ответа, он наклонился к ее губам и накрыл их своими. И Алиса сразу ответила на поцелуй, уютно обняв его. При этом как долго длилось это самое «уютно», Вадим точно определить не смог, даже после того, как Алиса чуть отстранилась от него и с улыбкой вздохнула:

— Соскучилась…

Зато умиленное лицо Артема, который забрался с ногами на табурет в опустевшем без стеллажа с книгами углу и наблюдал за голубками, подперев обеими руками подбородок, намекало на вариант «долго». В пользу «долго» так же говорил и красноречивые одинаковые позы Арадного и Кирилла: привалившись плечом к стене, они схоже скрестили руки на груди и выжидательно изогнули брови. Один только Леша возился с развязанными шнурками собственных кроссовок, из-за которых, как оказалось, и расколотил зеркало, наступив на них и навернувшись, и происходящего вокруг не замечал вовсе.

— Я больше, — кивнул Вадим девушке, игнорируя дурачества друзей, и заправил непослушную светлую прядь волос ей за ухо. — Ну, так прощаешь?

— Прощаю, конечно, — кокетливо рассмеялась Алиса, удобнее устраиваясь на подоконнике, почти как в тот вечер в пустующем классе. — Особенно после необычных извинений.

— Я помогаю Алисе, и только… — в очередной раз поддел его Артем, закатив глаза и принужденно откинув назад голову. — А ведь я сразу так и подумал, помнишь, Верес, — еще там, на мосту.

— Замолчи уже, будь добр, — добродушно отозвался Вадим, присаживаясь рядом с Алисой. А потом обратился к Антону: — А вы как, Антон Александрович?

— Лучше, — отмахнулся Антон и, поправив горло темно-синего вязанного свитера, без спроса уселся на место Вадима в кресло, что само собой означало одно — впредь ценные указания здесь будет раздавать именно важный человек. — Восстанавливаюсь, так сказать. Пока на больничном. В школе сегодня был. Там полным ходом идет ремонт. Как раз устанавливают новые окна. К делу подключилась сама Шуйская. Представляешь? Фрею, честно, не завидую.

— Это точно, — хмыкнул Вадим. — А с Егором что?

— Жив, — пожав плечами, бросил Арадный с таким мерзким лязгом отпихнув ногой в сторону узкий осколок зеркала, который после Лешкиного побоища оказался под креслом, что Вадима поморщился. — Его уже перевели из реанимации в палату. Дает первые показания. Полностью признает себя соучастником преступлений деда с одной поправкой: об убийствах речи не шло. С его слов Роман предложил чуть припугнуть тебя при помощи зеркал. Муляжами, если быть точнее, которыми тебя впервые ударили на набережной, в другой раз — не доходя.

— Они были ненастоящие? — поразился Кирилл, во все глаза уставившись на собеседника. — Да ладно?!

— Именно, — ответил Антон. — Егор указал место в гараже, где хранились подделки. Все подтвердилось. А вот те осколки, которые старик приготовил для тебя, Вадим, и на которых сам остался, оказались как раз настоящими.

— Да уж, — устало выдохнул Вадим и вздрогнул, когда Алиса без предупреждения обняла его со спины.

— Егор много чего рассказал, — после недолгой паузы, продолжил Арадный. — Как именно Кирилла вывели из школы и где оставили. Как за тобой, Вадим, следили, когда ты шел по его следу в городе. Про зеркала на набережной — это Рихов придумал их там кучей оставить, чтобы проверить твои возможности при близком общении с ними. Про граффити — чтобы тебя с толку сбить в реальности, и потом в отражениях путать чужими лицами, а не выдать Романа, каким он был на самом деле. Как пожар в школе устроили, взорвав зеркала, которые на средства деда и установили. Про то, как Рихов лично вербовал в помощники Мартынову и Сафонова, предлагая им другое будущее за пределами нашего города. И Егора уговорил — пообещал, что вытащит его отца из психлечебницы. У них в семье, как оказалось, многие страдали душевными недугами еще задолго до рождения самого Романа. Наследственная болезнь исключительно по мужской линии — со сдвигом, но не буйные. Особо никому никогда не мешали, зла не причиняли. В психбольнице находился только брат Романа. Позже его сын.

— И с Егором так будет? — насторожился Артем и, дальше на руки натягивая кожаные перчатки, покосился на коробку с зеркалами, которую Кирилл так и не запаковал.

— Пока с уверенностью сказать не могу, — задумчиво протянул Антон. — После выяснится. Он ведь тоже под подозрением был с самого начала. Мы знали, чей он внук. Помните, его ведь еще тогда, после первого нападения на Вадима на набережной приглашали в кабинет директора. Для чего? Хотели посмотреть на его поведение, когда он тебя, Вадим, увидит со следами побоев. Оценить реакцию, когда завели разговор твои способности, про самого Рихова и его преступления. Правда, стоит отметить, что тогда он держался прекрасно, улыбался и ничем себя не выдал. А сейчас… Не спит он почти — это точно знаю, кричит по ночам. В остальном стабилен. Круто дед родной с ним обошелся. Жутко.

— Да, — удрученно подтвердил Вадим. — Тут не поспоришь.

— В правдивости слов Кирилла тоже сомневались, — серьезно продолжил Арадный, смерив Коваля придирчивым взглядом. Тот ответил важному человеку молчанием и хмурым взглядом. — Потому что слишком уж много было непонятного в его похищении. Да и в то, что он совсем ничего не помнил, верилось с трудом. В итоге подозрения, что он один из подельников Дьявола, не подтвердились. А вот Сафонова и Мартынову вовремя вычислить не успели. Тут, да, только наша ошибка.

— Ошибка, — горько хмыкнул Вадим, глядя перед собой. — Непоправимая ошибка…

— За Роланом Ериховым следили давно, — подался в объяснения Антон. — Перед тем, как его компания развернулась в нашем городе, четыре года назад при невыясненных обстоятельствах убили важного человека из министерства. Подозрения сразу же пали именно на Ерихова, но достаточных доказательств собрать так и не удалось. Тогда Андрей Верес предложил пойти другим путем — через отражения. Здесь «Хитрый ход» и начался.

«Хитрый ход» начался, а жизнь отца закончилась. Сыну же по праву наследования уготовили целых два финала: и тогда, и сейчас. А он порушил все замыслы Рихова, разворошил его прошлое, разрушил настоящее, чуть сам не погиб от его рук, но… выжил. Снова выжил только Вадим. Однако какой ценой…

— А ты, Вадим, сам как? — выдернул его из тяжелых мыслей Антон, конечно, сразу раскусив и собеседника, и его паршивое настроение.

— Лучше, — соврал Вадим, криво улыбнувшись. — Как могу, держусь, не думаю о произошедшем. Сплю, правда, тоже не очень. Но я всегда на людях. Почти никогда не остаюсь один — не могу пока. Мама рядом, Алиса. Часто приезжают Артем, Кирилл и Леша. Стараюсь больше общаться с друзьями. Боюсь закрыться ото всех, как было три года назад после аварии, и потерять себя. Зато избегаю зеркал, сторонюсь отражений. Не сегодня, не хочу — хочу просто жить.

— Понимаю, — поддержал Арадный. — И я тоже. Если психолог нужен, обращайся, подскажу лучшего специалиста.

— Думаю, мне после отражений прямиком к психиатру дорога, — усмехнулся Вадим. — Уверен, психологу самому помощь понадобится после общения со мной. Обычным людям отражения не потянуть.

— А к хитрым людям еще не надумал присоединиться? — подловил его Антон, выразительно изогнув левую бровь. — Хитрые потянут.

— Прямо сейчас нужно ответить?! — вмиг вскипел Вадим и, аккуратно выпутавшись из рук Алисы, соскочил с подоконника и резко шагнул к Антону. — Завтра?! Через год?! Или, как обычно, после? Может, вы за меня решите, Антон Александрович, нужно мне с вами, не нужно?! Или уже решили?!

— Все ответы ты уже дал себе, Вадим Андреевич, верно? — хитро сощурился Арадный, поднимаясь навстречу оппоненту. — Ну, признайся, ты хочешь во всем этом быть — с нами вместе, как мы. Я прав?!

— Я хочу быть собой, — утвердил Вадим, гордо вскинув подбородок.

— Одно другому не мешает, — красноречиво развел руками Антон.

— Не уверен, — напряженно глядя в хитрые глаза собеседника, сказал Вадим.

— Не сомневайся, Вадим Андреевич, — заявил Антон. — Если потребуется, поддержим, поможем, подскажем…

— Вытащим и отобьем… — немного грубо перебил его Вадим, но осекся. — Только слова. А на деле — опоздали хитрые люди со своим точно продуманным ходом. Дьявол выиграл. Дьявол убивал.

— И отбили, и вытащили, Вадим, — упрямо настаивал Антон. — Ведь никто и представить не мог, что преступники наберутся такой наглости, что среди дня загонят во двор сгоревшей школы грузовики и похитят подростков. Когда Шуйская обратилась за помощью, мы долго не могли определить, куда делись машины, которые были у школы. Потому что они оказались безымянными: ни номеров, ни аббревиатур. Все камеры слежения города перетрясли. Нет. Только фуры «Спелых решений» на восток пошли. Тогда и решились гаражи Ерихова проверить. Проверили. Знаю, опоздали, ты прав, но на этот раз уйти Дьяволу не удалось. Больше он убивать не будет.

— Другой придет, — с досадой процедил Вадим, потупившись в пол.

— Для того хитрые люди и нужны, чтобы «других» находить и обезвреживать, — многозначительно подернув бровью, парировал Арадный.

— Хитрый здесь вы, Антон Александрович, — не растерялся Вадим.

— Взаимно, — по-отечески похлопав ВАдима по плечу, хмыкнул Антон.

— Я подумаю, — поддался он. — Позже.

— А зачем это ты свои зеркала убираешь? — мгновенно свернул с непростого разговора Антон, крутанувшись на месте. — Мешают?

— Не мои они, отца. И если учесть, что я всегда их опасался и недолюбливал, как память о нем они мне только в тягость. Потому я все думал, как с ними правильно поступить — не выбрасывать же. Ведь с отражениями так обращаться нельзя уж точно. Могут и отомстить при случае, — тяжело вздохнув, протянул Вадим. И тут же бодро добавил: — И тут Матильда Брониславовна предложила пристроить их в добрые руки — по своим знакомым и друзьям. Я согласился.

— Собственные зеркала не хочешь начать собирать? — поинтересовался Арадный, заглянув в зеркало в человеческий рост на стене у входной двери, к которому парни пока еще не решились подступиться. Да и такой громадной коробки, чтобы его упаковать пока не нашлось, хотя Вадим уже дважды искал ее и в подвале, и в гараже.

— Ни в коем случае! — воскликнул Вадим, всплеснув руками. — Как показывает опыт, они не так безобидны, как кажутся на первый взгляд, чтобы держать их в доме. Тем более в собственной комнате. Дистанция, Антон Александрович, строго вымеренная дистанция между мной и отражениями — залог крепкого психического здоровья, и не только моего.

— Переезжаешь, как я понимаю, — осторожно потыкав зеркало пальцем и убедившись в его относительной безопасности, Антон развернулся лицом к собеседнику.

— Да, здесь комната свободнее и светлее. И я таким быть хочу. Устал жаться внутри себя от бесконечных болезненных воспоминаний. Хочу отпустить прошлое. И себя тоже, — ответил Вадим, взяв за руку Алису, как раз подошедшую к нему с так и не выпитыми анальгетиками. — Вот в ремонт для начала подался, в заурядность. Обыденность, серая, конечно, и скучная штука. Не мое все это, но я справлюсь.

Вадим оглянулся на друзей и, свободней улыбнувшись, добавил:

— Мы справимся.

В этот момент из прихожей раздался веселый голос мамы Вадима. Следом послышалась торопливая возня и стук. И на пороге его новой комнаты появились запыхавшиеся Фрей и Григ в обнимку с охапками обоев в пленочной упаковке.

— Чего стоим, парни? — севшим голосом спросил Фрей и тут же передал часть груза Леше, который оказался ближе всех и как раз закончил возиться со шнурками. — Помогаем! Заносим из коридора новые плинтуса, ламинат, краску. Антон, вы не в деле, и без возражений. Юля, ты тоже ничего не трогай, я сам занесу все самое тяжелое.

— Давай хотя бы куртки ваши уберу, — настояла Юля, мама Вадима, как раз вошедшая следом за гостями с двумя вешалками в руках. — И шарф тоже. Вот, чего ты его так добротно вокруг шеи намотал? Паша, ну ты как маленький. Вадим, скажи, что я права, а то Паша меня совсем не слушает?

— Да, мам, — убедительно кивнул Вадим. — Это даже не обсуждается. А вы, Павел Петрович, исключительно вы один не правы в этой ситуации. Поэтому немедленно пересмотрите свое поведение и прислушайтесь к маме-Юле.

— На улице холодно, Юль, — надуто пробубнил Фрей, при этом послушно принявшись снимать клетчатый шарф. — А я тот еще мерзляк, ты же знаешь. Ну а вы с Вадимом — заговорщики.

— Ну, не минус двадцать же, Паш? — рассмеялась Юля, поспешив ему на помощь. — И не преувеличивай про заговорщиков.

— Это я еще приуменьшаю, — подобревшим голосом отозвался он, когда Юля, передав всю верхнюю одежду гостей Григу, указала тому на шкаф в коридоре. — Вас двое, а я один. Где справедливость, Юль?

— После со справедливостью разберетесь, Павел Петрович, — хохотнул Вадим, за что вмиг получил шуточный подзатыльник от директора.

— Вадим, а твоя рука-то как? — поинтересовался наконец доктор, когда почти скрылся за дверью.

— Заживает, — отмахнулся Вадим и, тут же взяв у Алисы горсть таблеток, сразу все их отправил в рот и запил водой.

Лишь бы Григ не успел достать из своей сумки очередную ампулу с лекарством, вгоняющую Вадима в панический ужас одним своим видом. И мама не припомнила сыну в присутствии доктора, как он уже дважды за неделю саботировал лечение, утверждая, что чувствует себя гораздо лучше. За что сегодня уже расплатился: неумолимо вернулась пугающая бледность лица и стреляющая боль в ладони при любом неудачном движении.

Довольно поглядывая на хлопочущую вокруг Павла Петровича маму, Вадим только сейчас подметил, до чего ж они похожи с Алисой. Обе стройные и светловолосые. Только у Алисы каре почти по плечи, а у Юли намного короче. Симпатичные и до того миловидные, что глаз не оторвать. Особенно, когда радуются. А ведь Вадим до сих пор помнил, какой осунувшейся и изможденной была мама после смерти отца. И как заставляла себя улыбаться при нем, когда он из раза в раз падал духом и в больнице после реанимации, и дома после выписки. А какой зареванной она встретила его после возвращения с пожарища… Вадим крепко зажмурился, отгоняя хандру. Чего это на него вдруг накатило?.. Мама у него вон какая красотка, любой девчонке фору даст. В свои сорок выглядит просто потрясающе. И вполне может позволить себе и элегантное платье и туфли на шпильке, и обычные джинсы, ярко-красную футболку и белые кеды — как сегодня.

— Надеюсь, Матильда Брониславовна не с вами? — с сомнением протянул Вадим, когда мама наконец перестала опекать Павла Петровича, отправившись с Алисой готовить для гостей чай, и тот присоединился к парням, то и дело снующим в прихожую и обратно с принадлежностями для ремонта наперевес. — Или…

— Нет, — пропыхтел Фрей, пристроив у окна коробку с кистями разных размеров и малярными валиками. — Она после подъедет и заберет зеркала.

— После?! После чего, Павел Петрович?! — мгновенно вскипел Вадим, но выговориться ему не дали.

— Хватит уже! — очень резко оборвал его Арадный, звучно хлопнув ладонью по подоконнику. Как обычно строго, грубо и совсем не смешно. — Да сколько же можно, Вадим Андреевич!

Хватит, так хватит.

Дальше Вадим только надуто пялился в окно, неприступно скрестив руки на груди. Жаль, что из-за больной руки не мог вместе с парнями временно поработать грузчиком и хотя бы за счет физической нагрузки выплеснуть немного накопившихся эмоций. Однако уже минуту спустя он собрался в настоящего Вадима Вереса и загорелся новой идеей. Потом тщательно обдумал пришедший в голову план действий и, бросив на Антона хитрый прищур, заявил:

— Работаем на опережение, Антон Александрович. Быстро собираем оставшиеся зеркала отца, аккуратно упаковываем их в коробки, грузим в машину Павла Петровича, и сами везем их к Шуйской. Лучше короткий чай в ее доме, чем длинное гостеприимство в моем.

— Говорю же, сыщик, — победно подхватил Арадный, подняв большой палец руки вверх. — А то, подумает он позже, как же. Все ты уже надумал, Вадим Андреевич. И решение принял.

— Тогда все вместе поедем, — предложил Артем, передавая последнюю коробку с зеркалами запыхавшемуся Леше. — Согласны?

— Мы в деле, — поддержал Кирилл и, убирая скотч и канцелярский нож в нижний ящик тумбочки под телевизором, глянул на Лешу. Тот сначала смутился, но потом привычно глупо пожал плечами и одобрительно кивнул.

— Не возражаю, — бесстрастно согласился Фрей. А выглянув в коридор, расплылся в довольной улыбке и пропел: — Юля, мы отъедим ненадолго. К обеду обязательно вернемся. Бисквитный торт с кремом к завтрашнему застолью за мной, как и обещал.

***

Тридцать минут в микроавтобусе, который переполнился задором молодых людей, показались Вадиму мимолетным мгновением. И все потому, что его окружали настолько живые лица, горящие взгляды, громкие разговоры, горячие споры, переходящие в шутки, и раскатистый смех, что он просто потерял счет времени.

Извечно организованный Кирилл сразу же принялся рассказывать, как он готовится к экзаменам без репетиторов и каких-либо онлайн-школ вообще. Растерянный Леша при этом слушал друга с до того округлившимися глазами, что сомневаться не приходилось: он явно подобного усердия к учебе не проявлял и проявлять не спешил.

Неустанно жгущий байки об одноклассниках Артем, старательно убеждал всех, что на эту тему не заморачивается вовсе. Да и зачем? Он и без того практически гений, причем компьютерный. Вот только его резюме испортила Алиса. Ведь в очередной раз подшутив над братом, она припомнила ему, как в девятом он так сильно не то испугался, не то перенервничал на пробнике по русскому языку, что чуть не свалился в обморок еще в коридоре. И цифровая гениальность ему не помогла.

Вся эта яркая и разнообразная новая реальность была для Вадима ни чем иным, как долгожданной неординарностью и той самой непохожестью на всех, к которой он долго стремился. Потому он с наслаждением вдыхал своеобразие своей другой жизни. И хотя за окном заканчивался очередной холодный осенний день и не переставая шел мелкий дождь, добавляя сырости и слякоти, парня это нисколько не огорчало. Ведь еще десять минут пути, и он выскочит в бодрый ноябрь и напитается той силой осени, которая дана ему от рождения.

Ведь сегодня ноябрь! А ноябрь, он для того и существует, чтоб прибавить Вадиму еще один год жизни восемнадцатого числа — то есть завтра.

Завтра его день. Завтра поздняя осень услужливо предложит продлить лимит Вадима Андреевича Вереса еще на триста шестьдесят пять дней вперед. Тут же последуют обновления и бонусы в виде поздравлений и подарков — предложения и приложения в новую жизнь. Да и как может быть иначе, если мама первая поздравит, дату и время рождения сына вынося на первый план. Вот и стол праздничный уже почти готов, не зря же Фрей про торт заговорил. И друзья будут рядом. Тут без вариантов, и от приглашения на торжество по случаю его двадцатилетия им не отвертеться. И любовь тебе, и внимание. Дорожат, тобой, Вадим, сам знаешь. Живи только дальше. Хочешь? Вадим очень хотел.

Рядом сидела Алиса, она тепло улыбалась и сжимала его руки в своих. Оберегала снова, все сильнее привязывалась и его не отпускала. А он не сопротивлялся больше, связь укреплял, чутко впитывая Алискину заботу. И порушить новое больше не боялся. Ведь теперь он точно знал, что важен ей любой. Устраивает, когда необычный, подходит, когда слишком прямой. Вместе вам дальше. Непременно на одном широком подоконнике.

Напротив него, в запотевшем окне микроавтобуса, подрагивало мутное отражение — неясное очертание самого Вадима. Он провел мизинцем, и стекло заплакало, а отражение стало четким, ярким, глянцевым. Что поделаешь, говорят они с Вадимом. И сегодня говорят, а он слышит их и понимает.

Конечно, настораживает предупреждение, что, тот кто говорит с отражениями, говорит со смертью. Что если не так все? С жизнью он говорит, с самим собой, понимает себя.

«Может, и хорошо, пап, что ты мне про отражения не рассказывал. Пришло время, и я во всем разобрался. Прав ты был. Во всем прав. Только дальше я сам, пап. Не забуду тебя, не сомневайся. Если не навещаю долго, ты не злись, ладно? Мне пока тяжело к тебе приходить, но ты всегда в моем сердце, просто знай об этом. И зеркала твои убрал. Да-да, все до единого. Не обижайся. У меня ведь свое мнение о них, пап. И о том, как мне дальше жить тоже. Я хочу просто жить. И я живу».

Обернувшись к Алисе, он располагающе улыбнулся, приобнял ее за плечи и крепче прижал к себе. А потом пальцем здоровой руки на мокром стекле вывел: «Я Вадим Верес. Я понимаю себя».

Алиса не уступила и, ни слова не говоря, аккуратно подписала рядом: «Я. Тебя. Больше».