В жилом крыле пострадавшей в пожаре школы неприятно тянуло тлеющей электропроводкой. Огонь из актового зала сюда не добрался, но дым похозяйничал знатно: запах гари был всюду. И чтобы хоть немного проветрить свою комнату, Вадим распахнул створку окна и впустил пусть и зябкий, но свежий ноябрьский воздух.

Время неумолимо истекало. Часы на его правой руке показывали пятнадцать сорок. Левую он почти не чувствовал, чему, если честно, был даже рад — жару она давала с завидным постоянством. Конечно, перед уходом из дома Шуйской, Григ сделал Вадиму очередной укол и пообещал, что боли не будет часа три-четыре — и боли не было. Но и сил тоже. Как же паршиво все складывалось…

Только вот раскиснуть Вадиму не дали: перед его носом повисла одинокая черная кожаная перчатка. Ну а следом раздался довольный голос Артема:

— Держи, это тебе, Верес.

— А почему одна? — непонимающе пожал плечами Леша, который, как оказалось, переминаясь с ноги на ногу, стоял в дверях комнаты юного сыщика.

— А зачем тому, у кого одна рука две перчатки? — хмыкнул Артем и помог другу натянуть перчатку на здоровую руку.

— Жжешь, Темыч, — пробормотал Вадим и присел на край кровати, уныло покосившись на перебинтованную ладонь. — Сегодня снова жжешь…

— А ты гаснешь, Верес, — подхватил Артем и ободряюще похлопал его по плечу. — Не погасни совсем, будь добр.

— Постараюсь, — выдохнул Вадим и, ссутулившись, накинул капюшон толстовки на голову.

Хотелось верить в безобидность их вылазки, что ничего ужасного не произойдет. Вадим же не один пришел в школу за осколками? Нет. Значит, его точно прикроют, если что не так пойдет. И ведь есть кому прикрыть. Вон у окна стоит Кирилл и, молча барабаня пальцами по пластику подоконника, задумчиво смотрит на плачущую тоскливым дождем улицу. Тут и Леша рядом. Да, он долго мялся на пороге комнаты, но ведь все же осмелился на вход в личное пространство Вадима — уже хорошо. Потом молча промелькнул мимо и уселся за компьютерным столом, ничего не испортив и никому не навредив — вообще, красавчик. Ну и конечно Артем, который не только умел сдерживать Вадима, но и поддерживать. Вот как сейчас, к примеру: присел рядом и принялся мять в руках еще пару предусмотрительно принесенных перчаток — хозяин положения. Однако в безобидность не верилось. Как и мысли о некоем ужасном происшествии не давали покоя.

Странно так, но повисшая в комнате гнетущая тишина подействовала на Вадима как ведро холодной воды, и он резко встал с кровати. Зря геройствовал, конечно, — его мгновенно бросило в жар. Однако и кое-какие выводы при этом сделал: если он не начнет действовать немедленно, то через полчаса даже идти не сможет. Потом новый приступ приближающейся лихорадки свалит его еще на сутки, и «осколки» придется отложить. А нельзя.

— Давайте уже найдем этот проклятый осколок, — нетерпеливо заявил он и, глубже на лицо надвинув капюшон толстовки, шагнул к окну, чтоб закрыть его. — В школе только в жилом корпусе свет. В зале — нет, а темнеет рано.

— Вадим, а ты уверен, что выдержишь? — спокойно произнес Кирилл, пропуская его к подоконнику. — Выглядишь не очень.

— И ты тоже, — хмыкнул в ответ Вадим, хлопнув створкой, и задернул шторы.

— Если что, прикрыть смогу, — подхватил Коваль, совсем невесело улыбнувшись.

Вадим собрался было припомнить ему, что однажды его уже прикрыли, — еще на набережной, когда чуть не убили осколком зеркала, — но не успел и слова сказать, как Артем подскочил, всплеснул руками и с возмущенными возгласами кинулся к двери:

— Не боишься одна по школе ходить, Лисонька? Я же просил подождать в моей комнате. Бесстрашная стала?

Вадим обернулся — в дверях стояла Алиса.

— Не боюсь, Темушка, — едко отозвалась она, смерив брата недовольным взглядом. — Я же у нас не из робких. Твои слова, помнишь?

— Помню, — кисло скривившись, поддакнул он. — И все же: так рисковать, зная, что в здании может находится преступник — глупо.

— Перестань занудствовать, братик, — оговорила его сестра. — Мы не одни в школе. Здесь Григ и Матильда Брониславовна. И прямо сейчас мы не в главном зале.

— Верно, — вступился за нее Кирилл, проследив за хмурым взглядом Вадима. — Не стоит бояться, но быть осторожными вполне себе стоит. Вот я, к примеру, пока представилась возможность, решил наведаться в свою берлогу, проверить, что там и как. Кто прикроет, если что?

Коваль покосился на ребят, а после на дверь. Артем, недовольно засопев, сначала бросил придирчивый взгляд в сторону Вадима, явно собираясь его в очередной раз подколоть — хотя бы, чтобы взбодрить. Однако, когда Алиса подошла к Вадиму, стянула с его головы капюшон, и его болезная бледность оказалось еще более пугающей, чем до этого, Артем решил оставить шуточки до лучших времен и тоже вышел из комнаты. Вслед за ним выскочил и Леша.

Ну а Вадим что? Вадиму с каждой уходящей минутой становилось только хуже. Силы таяли, изнутри поедала усталость. Еще, похоже, и температура подскочила и не собиралась сдаваться. Так ведь и он уступчивостью не отличался. Потому выбрал единственно верный способ встряхнуть себя в сложившихся обстоятельствах, да еще и приятный, и не только для него одного — ловко притянул к себе Алису, наклонился к ее лицу и нежно прикоснулся к ее губам своими. Сердце его тут же встрепенулось и бешено заколотило. Потом полыхнул адреналин, отгоняя и боль, и бессилие, и головокружение. И конечно, ему безумно хотелось продлить эту минуту до бесконечности, остаться в здесь и сейчас и никуда не идти…

Вот только на груди поверх толстовки болталось его маленькое слепое зеркало на цепочке. И оно даже сейчас напоминало, что есть зеркало другое — смертельно опасное. И кто знает, что именно задумал его хозяин? И за кем именно они вместе с этой дьявольской стекляшкой придут в следующий раз?

— Вадим, ты горячий такой, — обеспокоенно произнесла Алиса, когда он чуть отстранился, и приложила ладонь к его лбу. — Температура снова. Ты точно справишься?

— Я справлюсь, Алис, не волнуйся, — тихо ответил он, устало улыбнувшись. — Ты пока в кабинете директора с Шуйской подожди. Хорошо?

— Вадим, я с тобой хочу. Я… — запротестовала было Алиса.

— С Шуйской, — настоял он. — Алис, я тебя очень прошу.

— Ну если очень просишь, то… тогда подожду, — разочарованно буркнула она. — Ты только будь осторожнее, пожалуйста. Обещай мне. И возвращайся.

— Буду. Обещаю. И вернусь, — так уверенно произнес Вадим, что и сам, наверное, поверил бы себе, будучи не таким разбитым.

Что ж, Алиса, похоже, поверила ему сразу, потому без лишних прощаний сама выпустила его руки из своих. Или просто уже настолько хорошо его знала, что прекрасно понимала, что спорить с ним бесполезно — он сделает именно так, как запланировал.

Ну а план действительно имелся. Вот только придерживаться его оказалось нелегко с самого начала. Ведь несмотря на то, что Вадим шел к актовому залу довольно быстро, постоянное головокружение и то и дело бегающие перед глазами черные точки, мешали сосредоточиться. Да вот хотя бы на том, что чем ближе он подбирался к залу, тем следов огня встречал все больше. И не только закопченные потолки и стены, но и куски штукатурки, валявшиеся повсюду. Изрешеченные окна, посвистывавшие сквозняками. Битые стекла, скрипевшие под ногами.

В самом зале правила бал темнота. Надо же… Свет оказался не властен над пожарищем. Да и вообще свет этот до того робко заглядывал с улицы в опаленные окна и шарил бликами по обожженным стенам, что потом просто терялся среди осколков на полу, бликуя на почерневшем потолке бесформенными бледными пятнами. Зато ветер врывался внутрь зала вслед за светом куда смелее. И все швырял снег на оплавленные стекляшки, разгоняя в стороны пепел. Превосходил же их всех холод. Потому что холоду помогали бесчисленные сквозняки, которые продували безрассудных гостей зала насквозь… но только не Вадима. Он снова горел изнутри. Потому даже расстегнул куртку и толстовку под ней, но и это не помогало охладиться.

Пока искал среди многочисленных осколков зеркало, которым порезался, Вадим решил отвлечься размышлениями о том, кто поджег школу. Конечно, это некто, у кого был план здания, кто здесь учится или учился, кто имеет ресурсы и средства, чтобы подготовить все необходимое для большого пожара. И у Вадима даже подозреваемые имелись — меценаты, которые сидели рядом с Фреем и наблюдали, как юное поколение вальсирует. Да, доказательств у него пока не было. Однако из головы почему-то не выходили эти странные стильные люди в возрасте: их картонные речи о теплых воспоминаниях из прошлого, при этом невероятно равнодушные лица, цепкие взгляды и… дорогие часы. Для чего им понадобилось именно сейчас спонсировать ремонт актового зала школы, где они учились так давно, что уже и не вспомнить точно когда? Не год назад, не пять, а сейчас? Ностальгия о молодости, приступ доброты? Или нет?..

— Верес, а ты уверен, что осколок зеркала Рихова здесь? — с сомнением протянул Артем, и Вадим обернулся. — Их тысячи вокруг.

То, что поиски осколка зеркала Рихова на пепелище простыми не будут, Вадим понимал еще до их начала. Но и отступать при первой же неудаче было не в его правилах. Потому он решительно направился в центр зала — оттуда открывался самый выгодный вид на обожженное помещение целиком. И именно оттуда он ответил:

— Уверен, Темыч. Я сам выдернул его из своей же руки и… отбросил в сторону.

— Вадим, а вдруг его уже нашли, осколок этот? — растерянно пробормотал Леша, так неуклюже пнув кучу пепла в окна, что тут же испачкал им брюки до колен. — Тот, кто на вас с Арадным напал, например.

— Не думаю, — не согласился Кирилл, внимательно разглядывая обуглившуюся сцену. — Этот человек скорее всего исчез так же быстро, как и появился. Здесь все горело, у него не было времени и возможности остаться и искать зеркало. Антона и Вадима вытащили спасатели. После работала полиция — до сегодняшнего дня включительно. Отсюда вполне логичный вывод: если преступник и решится вернуться, то сейчас самое время. Или ночью.

— Ты то хоть не нагнетай, Кирилл, пожалуйста, — недовольно пропыхтел Вадим, — и без того тяжко.

А тяжко было не только от беседы с друзьями, от слабости во всем теле и болезненной пульсации в раненной ладони, но и от въедливого монотонного шума с улицы, похожего на работу двигателей.

— Грузовики какие-то, — пожал плечами Артем, подойдя к окну и осторожно выглянув наружу через закопченную раму без стекол. — С прицепами.

— Матильда Брониславовна организовала вывоз части мусора от пожара, — пояснил Кирилл и, присев на корточки, стал ворошить осколки зеркал под ногами пластиковой линейкой, прихваченной на всякий случай из своей комнаты. — В глубине двора рабочие складируют все, что осмотрено полицией и восстановлению не подлежит.

Вопрос переработки горелого хлама Вадима не интересовал вовсе. И он переключился на вопрос про меценатов:

— Темыч, помнишь, ты мне показывал человека, который на балу сидел рядом с Фреем?

Темыч кивнул. Он быстро забросил затею рассмотреть, что за машины без аббревиатур пыхтят под окнами школы, опасно перегибаясь через подоконник, и вернулся к ребятам.

— Кто он? — не отставал Вадим, пытливо глядя другу в глаза.

— Ролан Ивиевич Ерихов, — заочно представил Артем Вадиму незнакомца. — Дед Егора. Владелец крупной автотранспортной кампании: грузоперевозки и все такое. Проживает в столице. Когда-то давно учился именно в нашей школе. Решил отплатить добротой, так сказать, за предоставленные в молодости знания и возможности.

— Понятно, — понуро протянул Вадим, вспоминая часы того самого человека и время на них, что так и не разглядел.

Время… Время снова уходило, а юный сыщик все искал место, где на него рухнула зеркальная стена. Где вытолкнул Алису прочь. Где провалился в жуткие отражения, и самостоятельно из них так и не выбрался… Он вертел головой из стороны в сторону.

— Где-то здесь, — пробормотал он, направляясь чуть левее останков сцены.

Сам же в мыслях снова вернулся к размышлениям о Ролане Ивиевиче Ерихове, который когда-то учился именно в этой школе, ну а в настоящее время весьма благополучно проживает в столице. И проживает он там, надо понимать, уже не одно десятилетие. Тогда… что, собственно, он забыл здесь? Для чего явился на бал старшеклассников? Воспоминания о юности одолели? Не верится. У Егора — внука его, почему отправили учиться в провинцию, а не в некую элитную школу в той же столице или за рубеж? Ну и самое интересное: у Ролана Ивиевича собственная транспортная компания. А что именно он перевозит? Уж не яблоки ли?..

При одной только мысли о яблоках боль в раненой ладони взбунтовалась и так остро стрельнула в локоть, что Вадим всхлипнул, оступился и, крепко зажмурившись, почти лишился чувств. Однако с хрустом ломающиеся под ногами стекляшек он вмиг вернулся в обгоревший зал. А когда боль чуть отступила, и он вновь поднял голову, то позади Коваля, к выходу ближе, на полу среди зеркальных останков наконец увидел тот самый слепой осколок: другие были невероятно чумазыми, а этот крупный, глянцевый и… слепой.

— Нашел… — с трудом разлепив губы, выдохнул Вадим.

Ни о чем другом, кроме опасного зеркала, думать он больше не мог. В пару шагов добрался до стекляшки, наклонился, осторожно потыкал ее пальцем в черной перчатке — не режет, — и только после загреб ее в ладонь.

— А как транспортная компания этого самого господина Ерихова называется, не знаешь, Темыч? — спросил он, обернувшись к Артему.

— Хороший вопрос, Верес, — хмыкнул друг. — Но не ко мне. Лех, может, ты в теме? Помнишь, Егор как-то рассказывал про деда?

— Там про смелых или слепых что-то? — путался Леша, потерянно пожимая плечами. — Нет?

— Нет, — подхватил Кирилл, оценивающе разглядывая осколок в руке Вадима. — Там другое. Замороженные продукты, если не ошибаюсь, перевозит. Подробно не подскажу, но если не точно, то: что-то и решения.

— Точно! — восторженно воскликнул Артем, подскочив на месте. — Вспомнил! «Спелые решения!»

Да ладно! Все-таки яблоки… Вадим нахмурился, сильно сдавив осколок в ладони, и со злой усмешкой выдохнул:

— Серьезно? «Спелые решения?!»

Зря он, конечно, усмехался, держа в руках зеркало Рихова. И уж тем более зря упомянул вслух проклятые «Спелые решения». Ведь за свои ошибки расплатился мгновенно: голоса вокруг вмиг стихли, а тусклый свет так резко стал слепящим, победив темноту, что Вадим и понять толком ничего не успел, как отражения впустили его в себя, не дожидаясь, когда он им прикажет. И он оказался в просторном кабинете, панорамными окнами выходящим на уютные речные виды.

Первое, что бросилось в глаза: на стенах висели необычные картины в матовых багетных рамах. Картины эти манили аппетитной выпечкой, сочными фруктами и овощами, прохладными соками, разлитыми по высоким запотевшим стаканам, и соблазнительной мясной нарезкой на изящных тарелках.

В центре комнаты стоял настолько впечатляюще представительный совещательный стол, словно сделанный из мрамора, что Вадим даже дотронулся до него, убеждаясь в реальности его существования. Сам стол окружали такие же идеально белые стулья с мягкими подлокотниками и спинками, как и он сам. Слева на нем расположился совершенно белый монитор компьютера. И словно на контрасте со всей этой презентабельностью, по столешнице, лениво огибая принтер, расползалась зловещая багряная лужа.

Храбрости у Вадима враз поубавилось. Зато обострилась решимость и осторожность, и он крадучись обошел ряд стульев и заглянул поверх монитора и увидел страшное: на столе лицом вниз без лежал незнакомый мужчина без признаков жизни. Еще страшнее зрелище стало, когда Вадим рассмотрел, что руки мужчины мертвой хваткой сдавили собственную шею. Меж сгорбленных пальцев его рук торчал крупный осколок слепого зеркала с заточенными гранями, который насквозь проткнул горло бедолаги, вышел наружу у другого плеча, а по пути и ладонь ему прорезал. И кровь…

Крови оказалось так много, что в первое мгновение Вадима замутило. Поэтому он не сразу смог продвинуться еще чуть вперед и разглядеть на столе мертвого человека папку с документами. А когда смог, то на титульном листе уловил остатки уцелевших в бурых разводах предложений: «Группа компаний „Спелые решения“, генеральный директор Ерихов Р. И.». В правом верхнем углу прямоугольная синяя печать с подписью внутри: «Отказать».

Такого поворота событий Вадим не ожидал. И с чего, собственно, ожидать? Да, он подозревал причастность некоего господина Ерихова к пожару в школе. Но только к пожару! И только причастность! Не мог же старик — старик! — лично убивать? Или мог?.. Мог, если именно он и есть Рихов…

И как в подтверждение догадки, часы на запястье Вадима пробудились, завибрировали и запищали, выдавая новое время: двадцать-двадцать. Четыре года назад. А, значит, Вадим прав — Демон найден… Вот только, что же делать дальше?

В идеале, ему следовало немедленно покинуть отражения. После предупредить друзей и Матильду о смертельной угрозе и увести их в безопасное место. Ну а дальше мчаться в полицию, в «Хитрый ход» — пусть пока и без Арадного, — где прикроют и отобьют, если что не так сложится.

Но вышло иначе…

— Нашел, детка. Ты все правильно нашел! — ядовито прошипели за спиной. — И потерял!

Вадим медленно обернулся — на пороге кабинета стоял тот самый уродец с несимметричной головой, перекошенным лицом и черными глазами-точками. А потом это самое «медленно» сыграло против Вадима: недочеловек, в секунду оказавшись рядом, ухватился за цепочку с зеркалом на груди юного сыщика и, накрутив ее на крючковатые пальцы, рывком придушил его. Вадим задергался, пытаясь высвободиться, но, слишком быстро лишился воздуха и захрипел. Здоровой рукой он, конечно, попытался пробраться под витой металл на шее и вдохнуть, но не справился — уродец сильнее затянул удавку и единолично определил, как дальше будет:

— Выходи, детка!

Быстро и легко выйти из отражений Вадим не смог еще ни разу за все время общения с ними. Ему и в лучших обстоятельствах для выхода требовалось немало времени и сил — как физических, так и психологических. Не говоря уже о безумной боли, судорогах и галлюцинациях. Но, как оказалось, это было еще не дно…

Дно Вадим прочувствовал не сразу. Первое, что увидел он, очнувшись на полу в актовом зале школы среди прогоревшего праха — над ним нависал незнакомец в черной вязаной шапочке, сквозь прорези в которой блестели безумные карие глаза.

Второе: человек со скрытым лицом ловко намотал цепочку с зеркалом Вадима себе на руку.

И третье: человек дернул за цепочку и вырвал Вадима из отражений так резко, что он скорчился и закричал. Преступник же зашелся хохотом. А потом швырнул мелкое зеркало в кучу хлама и раздавил ногой.

То, что на этот раз судороги — верные спутники Вадима при выходе из отражений, — окажутся настолько мучительными, он не ожидал. Как не ожидал от себя и настолько страшного крика — нечеловеческого какого-то, неестественного, предсмертного не иначе.

Ну а смерть его была лишь вопросом времени — это Вадим понимал хорошо. Как понимал он и то, что отражения больше не были на его стороне. Ведь сколько бы он не зарывался ладонями в осколки вокруг себя, прося о помощи — ему не отвечали.

— Попрощайся, детка, с отражениями! Да, после уже не встретитесь! После у детки нет!

Наконец преступник сорвал с себя шапку — над Вадимом оказался дед Егора Ерихова. Тот самый ухоженный и стильный человек, который недавно сидел рядом с Фреем на балу старшеклассников. Выждав пару минут и вдоволь насладившись метаниями юного сыщика, Ролан вытащил пистолет из кармана кожаной куртки, сжал его дуло в руке и, замахнувшись, торжествующе воскликнул:

— Ты умер!

Нет, Вадим не смирился со страшной участью, даже будучи практически растерзанным и внутри, и снаружи выходом из отражений. Но и побороться за жизнь не сумел — получил сильный удар в лицо и лишился чувств. А когда пришел в сознание, оказался лежащим на асфальте, окропленным его же кровью. Он был под колесами огромного грузовика. Когда, почему, за что это снова?.. Белая кабина с тремя румяными яблоками на капоте. И «Спелые решения» …

— Что же такое «Спелые решения», детка? Да, все просто, как дважды два! Берем «Спелые решения», меняем местами две, — всего две буквы! — и на выходе получаем ответ! «Слепые!» Дальше мой ход. Дальше твой пролог!