Мокро. А все потому, что за шиворот дутой куртки, в которую, непонятно как, кем и когда, оказался закутан Вадим, падал мокрый снег. Снег заставлял его ежиться и втягивать подбородок в высокое горло вязанного свитера, тоже неясно откуда на нем взявшегося.

Вадим с трудом приподнял голову, щурясь в полутьме — сидел на скамейке в парке среди голых почерневших от сырости деревьев. Правая рука его оказалась в колючей варежке, левая — перевязана бинтами, пропитанными кровью.

Клубящийся полумрак впереди оказался зданием школы. Оно целиком погрузилось во тьму. Огня больше не было, но из зияющих чернотой окон третьего этажа еще валил дым. Снизу — с улицы, — словно от прожекторов, било яркое освещение. Доносились крики, гул и шум моторов. Собравшись с силами, он разглядел три пожарные машины. Чуть правее них мельтешили синие и красные огни, наверное, скорая или полиция.

Едва Вадим втянул в себя воздух, как тут же прикусил губу и зажмурился — искалеченная рука так сильно пульсировала под повязкой, что боль то и дело отстреливала в локоть и плечо. Как именно оказался тут и когда, кто его привел, кто одел, кто перевязал руку, он не помнил. В голове пусто, словно все, что случилось внутри здания, было не с ним. И было ли?..

Было. Он помнил, что произошло там в мельчайших подробностях. Сейчас же ему нестерпимо хотелось одного — попить, а потом прямо тут завалиться на бок и навсегда пропасть в беспамятстве. И кисть изувеченную успокоить. Может, в холод ее. Рядом на лавочке как раз лежало немного снега. Он протянул перемотанную руку к снегу и вздрогнул, услышав голос Алисы:

— Не надо, Вадим, потерпи. Григ вот-вот вернется. Он обязательно поможет.

Оказалось, что рядом сидела именно Алиса: трогательное, словно совсем еще детское лицо ее было в саже, глаза красные и уставшие. Она не плакала, нет — гладила его по спине и тянула к себе. И он, не сопротивляясь ни секунды, уткнулся носом в ее плечо, закрыл глаза и выдохнул. Она тут же обняла его. А он просто дышал и думал только о том, как же устал, как хочет забыть обо всем, что видел и слышал и в последнем отражении, и в актовом зале. Все сначала почему нельзя?.. Все с чистого листа если?

Только так не бывает, и не будет. Станет только хуже. Уже стало…

Поразмышлять о худшем Вадиму не удалось: на плечи его без предупреждения легли чьи-то невероятно тяжелые руки. Или так просто показалось… Зато удалось вполне ловко задрать голову и в деталях рассмотреть чумазого Грига. Доктор был бледный и вымотанный. В прожженном парадном костюме, перепачканном копотью, без куртки и шапки.

— Ты как, Вадим? — обеспокоенно произнес Григ, присаживаясь рядом на край лавочки.

— Он… он живой?.. — вопросом на вопрос ответил Вадим, зябко поежившись.

— Живой. В критическом состоянии. Отправили в больницу, — доктор замолчал и отвернулся, а через пару секунд зло процедил: — Обоих.

— Павел Петрович?.. — не поверил Вадим, замотав головой. — Что с ним? Он тоже…

— Тяжелое отравление продуктами горения, — перебил его Григ, растирая лоб тыльной стороной ладони. — До последнего выводил учеников из горящей школы. Еще и к вам с Антоном собирался вернуться, но не успел — потерял сознание прямо на крыльце. Реанимация увезла обоих. Один ты, словно и не был на пожаре. Хотя спасатели тебя именно оттуда и вытащили. Даже необъяснимо как-то… Кислородная маска всего на десять минут потребовалась. Дальше ты сам дышал. Считай никаких последствий от удушающего дыма. Как и от огня: ожогов у тебя нет. Резаная рана руки и то странная — не слишком большая кровопотеря при таких-то повреждениях. А еще тебе не навредили пули преступника, чего не скажешь про Антона… Словно бережет тебя кто-то. Уж не отражения ли твои?

Вадима в ответ промолчал, окончательно запутавшись в происходящем. Однако стоило доктору осторожно приподнять запястье его раненой руки и потянуть концы бинтов, как юный сыщик подскочил и закричал от острой боли.

— Терпи теперь, Вадим, — хмуро глянул на него Григ. — Не смотри, не советую. Зрелище не из приятных. Может, и ошибся я насчет того, что берегут. И тебе просто повезло и с дымом, и с огнем, и с пулями этими проклятыми, но не с ладонью — это точно.

Повязка не поддавалась, но и доктор не отступал — дернул сильней. Вадим испустил очередной вопль и откинулся назад, только в последнюю секунду сообразив, что у скамеек в школьном сквере нет спинок. Понимал, что Алиса попытается его удержать — без толку. И он неизбежно грохнется в сугроб. Но вместо падения, он уперся спиной в человека. И голос услышал, который постоянно его раздражал:

— Что? Как? Где?.. Чем помочь?

Конечно, это был Леша. Угловатое худое лицо его перепачкано в саже, светлые волосы грязные, всклоченные. Воротник и манжеты некогда белой рубашки в черных пятнах. Сначала он просто стоял позади Вадима. Ну а потом вполне ожидаемо начались сложности: на Лешу плюхнулся мокрый снег с дерева. И он, отскочив назад, задергался, как припадочный, пытаясь отряхнуться, но оступившись, попал в лужу и хлюпнул ледяной водой. Заковыристо выругавшись, он с размаху саданул кулаком в ствол клена позади Вадима. И на Вадима тоже свалился снег, смахнуть который с себя он даже не попытался. Наоборот, закрыл глаза и глубоко вдохнул, растягивая это пустое мгновение, сколько мог.

— Я, это… Не хотел я… — виновато промямлил Леша и, накинув на голову капюшон утепленного жилета, как можно глубже надвинул его на лицо. — Ну вот, так получилось… Не хотел…

— Не хотел? — возмутился Вадим, подскочив на месте. — Что значит, твое «не хотел»? Чего именно ты не хотел, Лех? Боюсь даже представить, какой номер ты выкинешь в следующий раз?

— В смысле? — озадачился Леша, нелепо оттопырив капюшон над правым ухом.

Нет, Вадим больше не мог терпеть глупости этого парнишки.

— Достал ты меня, Лех! — разозлился он и с силой хлопнул здоровой ладонью по лавочке. — Вот достал, и все на том! Определись уже, Лех! Ты это ты или не ты?! Чего именно ты хочешь и…

Только вот его гневная триада завершилась не так, как он предполагал — Алиса придавила его за лоб к себе, и он замолчал. А Леша в ответ только глупо пожал плечами. Колкостями юного сыщика он, похоже, не поранился вовсе.

— Я что-то не въезжаю… — пробубнил он и, наконец выбравшись из лужи и обойдя скамейку, присел на корточки напротив Вадима.

— Да куда уж тебе… — отмахнулся Вадим, чуть успокоившись, но стоило Григу вновь взяться за бинты на его раненой руке, вскрикнул.

С повязкой доктор все-таки справился, отправив ее в урну рядом с лавочкой. При этом он настолько помрачнел, что Вадиму стало не по себе. И как раз в эту минуту к ним подошел укутанный в стеганное одеяло Артем. Ссутулившись, он молча навис над Вадимом. Потом брезгливо сморщился, прикрыл рот подрагивающей рукой и ужаснулся:

— Это очень страшно! Это насквозь, да?.. Это чем так? Это зашить вообще можно?

— Страшно, да, — подтвердил Григ, поместив на колени кожаный саквояж со всем необходимым для оказания первой помощи. — Это насквозь. Это зеркалом так. Это штопать и будем.

Собраться из взбудораженного глупыми выходками Леши психа в сдержанного и выносливого Вереса-младшего оказалось нелегко. Потому сначала Вадим устало цеплялся взглядом за Алису, решая, смотреть ему самому на то, что пряталось под бинтами или лучше не стоит. Посмотрел: глубокая с ровными краями рана небрежно выворачивалась наружу. Еще и нижние фаланги всех пальцев оказались серьезно порезаны. С тыльной сторона рана оказалась чуть меньше в размере. При этом крови было много и там, и там, правда подсохшей. Свежей почти не вытекало — кровотечение ему остановили жгутом. Кто именно, Вадим не помнил — провал… Последнее, что ясно вырисовывала память — это еще дышащий Антон… Теперь вот скамейка и парк. Что между — неизвестно.

Плохо дело, конечно…

— Ну вот теперь-то точно все, — обреченно процедил Вадим. — Нет у тебя больше никакого «после», Вадим Андреевич. Доигрался ты в сыщика. Проиграл…

Неприязненно скривившись, он отвернулся к Алисе, но крем глаза все же наблюдал за действиями доктора. Тот, сердито сдвинув брови, набрал в шприц лекарство из очередной стеклянной ампулы — одной из тех, что заставляли Вадима холодеть. Потом сам закатал пациенту рукава и куртки, и толстовки, знакомо повертев иглой в направлении места предполагаемого укола — индивидуальный стиль Грига как-никак, — и ввел медикамент.

В том, что ему ввели некое успокоительное совмещенное с обезболивающим, сомневаться не приходилось — Вадима сразу начало клонить в сон, боль притупилась, и теперь казалась далекой, не его. Он, кажется, даже задремал, но и разбудили его быстро:

— Эти подростки поедут со мной, и точка!

Дрему как рукой сняло, и Вадим кинулся вглядывался в темноту у школы. Шуйская? Быть не может… Она не должна находиться здесь. Этот пожар в школе вообще не ее дело — она давно не директор здесь. И все же в перекрестном свете мощных фонарей спецслужб перемещался знакомый силуэт в красном пальто — это именно Шуйская. И если уж совсем честно, Вадим до того был рад ее видеть, что бросился бы навстречу, если б только мог. Но он не мог…

— Матильда Брониславовна, поймите, мы не имеем права… — пытался дискутировать с женщиной высокий худощавый полицейский, безуспешно подстраиваясь под ее торопливый, но при этом уверенный шаг.

— Зато я имею! — непреклонно стояла на своем Матильда. — На время отсутствия и лечения директора школы Павла Петровича Фрея я исполняю его обязанности. Заметьте, уже исполняю! А не бегаю в панике и не зову на помощь. Я Матильда Брониславовна Шуйская и есть помощь! Все уже организовали. Еще до вашего прибытия. Пострадавшие подростки отправлены в больницы города, уцелевшие — домой к родителям. Пятеро — поедут со мной. Без возражений! Ваша задача — выяснить причины пожара, а моя — заниматься детьми!

Рядом с Шуйской шел Кирилл. Он кутался в балахон раза в два шире положенного размера и, то и дело потирая ладони, оглядывался по сторонам. Заметив друзей, он сразу же направился в их сторону. И как раз тогда Вадиму помогли подняться, и повели к входу со двора главного корпуса школы. Правда, самого выхода он так и не увидел, как и подошедшего Кирилла. Сначала пустилась по кругу отравленная гарью пожара реальность. Потом исчезли голоса. Еще секунда, погас свет. И Вадим наконец-то, к огромному облегчению, не то все-таки уснул, не то лишился чувств…

Только после того, как он клюнул носом, и кто-то осторожно тронул его за плечо, его воспаленное сознание немного прояснилось, и стало понятно, что он полулежит на заднем сиденье легкового автомобиля, устроив голову на коленях Алисы. И при этом прибывает в некоем невероятно дурманящем тумане полуобморочного состояния, выбраться из которого он не предпринял ни единой попытки. Да и, если уж совсем честно, не захотел…

— Дело практически сделано, — заявил Григ из темноты, а потом Вадиму от души залепили пощечину. Или так показалось — в последнее время ему много чего мерещилось, особенно когда его приводили в сознание после отражений.

— А Вадим-то сам как? — поинтересовались следом.

А Вадим очнулся, и яркий свет ослепил его. Рванув в сторону, он глухо выругался, когда чуть не свалился с края дивана. Потом поморгал пару раз, привыкая к краскам вокруг себя и, наконец, разобрался, что находится в комнате с уже знакомым красным интерьером.

Дом Шуйской, уже хорошо, хотя бы не больница — вот уж куда он больше всего боялся снова загреметь.

У постели суетился Григ и что-то делал с рукой Вадима, но сам Вадим при этом ничего не чувствовал. И вот тут-то внутри дрогнуло беспокойство и мгновенно сжалось в комочек под ребрами: «А почему не больно? Что, если руки нет?..»

— Терпи, — подбодрил Григ, стоило Вадиму застонать, когда тот туже затянул бинты. — Я уже заканчиваю.

— Георгий Петрович, вы сказали, что мальчик ничего не ощущать не будет, — недовольно буркнула Шуйская, приподнявшись на цыпочках и выглянув из-за его плеча. — А он не спит. И вон брыкается.

— Мальчик ничего и не ощущает, поверьте, — заверил доктор, горделиво вскинув перепачканный сажей подбородок. — Я свое дело знаю.

Слова Грига если и убедили притихшую Матильду, то Вадима нет. Лишь сильнее разбередили его сомнения и погрузи в подозрения: уж не стал ли он инвалидом почти в двадцать?

— Вадим, ты как себя чувствуешь? — обеспокоенно произнесла Алиса, так внезапно оказавшаяся у его пастели, что он вздрогнул. — Тебе очень больно?

— Рука цела? — растерянно прошептал Вадим, кое-как приподнявшись на одном локте.

— Цела?! — воскликнула Шуйская, округлив глаза и прикрыв рот ладонью. — Ты шутишь, мальчик? Да тут живого места не осталось!

— Нет, Вадим, — строго произнес Григ, близоруко прищурившись. — Какой тут цела. Тебе теперь лечиться и лечиться. Как никак серьезный сквозной порез. Жару еще даст, в ближайшие сутки температура может подскочить и до сорока. Но после… после обязательно станет легче. Посмотреть хочешь?

Вадим не успел ничего захотеть, как доктор поднял вверх его перетянутую бинтами руку: бледные пальцы сиротливо выглядывали из-под повязки ниже.

— Не инвалид, — с облегчением выдохнул Вадим и обессиленно упал обратно на подушку.

— Я еду в больницу к Павлу Петровичу, — устало произнес Григ и, стянув с себя круглые очки, принялся протирать их подкладкой рукава. — Там и про Арадного узнаю, что и как. Тебе, Вадим, я сделал сильный обезболивающий укол. Там еще и успокоительное, и снотворное. Так что отдыхай теперь. Если что, звоните, Матильда Брониславовна. Температура высокая возможна, но вы не волнуйтесь. После решим, что делать дальше…

Вадим позволил себе больше не думать ни о каком «после». Ведь избежать это самое «после» все равно не получится — это очевидно, а предугадать в нем хоть что-то при наличии где-то совсем рядом некоего «Ромочки» — тем более. Тут ведь все очень и очень непросто — теперь не только отражения Рихова играют против Вадима, но и реальность.

Голос доктора еще какое-то время лениво удалялся. А когда стих совсем, и Вадим вновь открыл глаза, ни Грига, ни Матильды в комнате не оказалось. Зато Алиса по-прежнему сидела рядом с ним. И ее пальцы до того осторожно скользили по его лицу, что ему хотелось в ответ коснуться ее запястья, чтобы убедиться — это все ни сон, ни бред, ни отражения, но он так и не сумел.

Но даже медленно погружаясь в безразличие, пришедшее после очередного укола доктора, Вадим все думал о Фрее и Арадном, и о том помогли ли им в больнице. И если про Павла Петровича Григ с уверенностью говорил, что жизни его ничего не угрожает, то про Антона предпочитал отмалчиваться.

Главный же вопрос: кто этот самый палач без лица, который обыграл их всех, по-прежнему оставался без ответа. Понятно, что это тот самый Дьявол, о котором говорил Антон. Только кто он есть такой на самом деле, как его теперь найти и обезвредить? Как остановить смерть, которую он несет другим, довольно потирая ладони, забываясь в приятной неге вседозволенности?

Снова «Хитрый ход»? Вот только непонятно, кто же во всей этой истории с осколками Рихова хитрый? Наверное, кто живой, тот и хитрее…

Вадим вот точно живой.

Почему только Вадим?..