Выход из отражений на этот раз у Вадима оказался настолько болезненным, что встать он не смог бы даже при помощи извне: ног не чувствовал вовсе. Зато предсмертную горячку прочувствовал сполна. Ведь за все то время, что он лежал на полу в остатках прогоревшей помпезности школьного актового зала, корчась в судорогах, каждый новый приступ острой боли в животе, казался ему именно предсмертным.

Приходя в чувства после очередного спазма, он то и дело видел над собой Антона. Тот не оставлял попыток вытащить его из отражений, как и обещал. И потому хлопал по щекам и шарил по шее в поисках пульса, а когда находил, с силой тряс за плечи.

— Говори со мной! — повторял Арадный. — Ну, же Вадим! Говори со мной, говори!

Вадим же только кашлял, когда лихорадка ненадолго отступалась, и с трудом уворачивался от каждого нового шлепка по лицу.

Едва он собрался с мыслями и почти убедил себя, что и в самом деле вышел из отражений живым, а боль — всего лишь побочный эффект от этого выхода, как из-за спины Арадного выглянул Фрей. Тогда Вадим отчаянно завозился в каше пепла и стекла, пусть и бесполезно, но все же пытаясь подняться, и просипел:

— Это вы, Павел Петрович… Там были вы… Он убил вас… Я видел… Он…

— Не убил, — бесстрастно произнес Фрей, присаживаясь рядом с ним на корточки, при этом старательно отводя глаза. — Нужно уходить, Вадим. И быстро. После расскажу.

— Он убил вас! — с неожиданной злостью накинулся на него Вадим. И злость эта, как ни странно, придала ему сил, и он даже смог приподняться на локтях. — Я все видел! Он убил вас всех! Почему вы не рассказали мне обо всем раньше?..

Договорить Вадим не успел. Ведь Фрей с Арадным так резко усадили его и тут же поставили на ноги, что от режущей боли под ребрами он сжался и вдавил кулак в живот. Ну а потом, вспомнив в деталях все, что произошло с ним в последнем отражении, он бросился судорожно шарить ладонью по боку, но ни раны, ни крови не находил.

— Ты цел, Вадим Андреевич, не сомневайся, — приободрил его Антон, похлопав по плечу. — Потерпи, сейчас выберемся.

Ориентироваться в задымленном пространстве не получалось, и потому пришлось довериться Антону и Павлу Петровичу. Они подхватили его под руки и вдвоем потащили сквозь дым и пляшущие во мраке языки пламени. И хотя через пару минут Вадим был совершенно уверен, что может идти и сам, стоило Фрею с Арадным ослабить хватку, как он споткнулся и плашмя свалился на пол. Копошась среди осколков в попытках встать, он приглушенно выл от бессилия и понимания, что его ведь могут тут и оставить. Кому нужен лишний балласт, если на кону собственная жизнь? Никому… Тем не менее его не оставляли. Снова хлестали по щекам, когда он впадал в полуобморочное состояние, все сильнее угорая от дыма. Потом поднимали и увлекали за собой к выходу.

Когда наконец показался проем двери злополучного зала, Вадим молил лишь об одном: чтобы в коридоре был воздух. Вот только мольбу его ожидаемо не услышали: дым целиком захватил пространство и здесь тоже, при этом коварно спрятав за непроницаемой завесой лестницу.

Но как же все-таки обидно! Он не дошел до воздуха каких-то два лестничных пролета… А здесь воздуха почти не было. Зато был дым, который душил легко и умело. И хотя сначала Вадим еще сопротивлялся удушью: кашлял, пусть и страшно так, и надрывно. Потом он не выдержал и сдался, и стало как-то совсем уж… странно. Странное сознание, измученное недостатком кислорода, то угасало, то снова выплывало из марева. И не менее странный Вадим уже почти не видел, почти ничего не чувствовал… Но потом его порядочно приложили спиной о косяк двери, и странности отступили: к нему вернулись вполне нормальные и зрение, и ощущения. Правда ненадолго…

— Давай так, Вадим, — прохрипел Фей, нависнув над ним. — Вы с Антоном подождете меня здесь. Я быстро разведаю, что там с лестницей, все-таки в своей школе ориентируюсь лучше любого из вас. И после решим: здесь будем спускаться или доберемся до пожарной.

— Что?.. — непонимающе переспросил Вадим, и только теперь он четче разглядел директора: его воспаленные слезящиеся глаза и мертвецки белое лицо. — Нет, стойте! — запротестовал Вадим. — Вы не вернетесь, вам просто не хватит сил — это же очевидно! А вдвоем с Арадным нам не выбраться. Да, я учился здесь, и точно знаю, где находится эта чертова пожарная лестница. Только мы попросту заплутаем в дыму. И так надышались с лихвой! И погибнем, даже не добравшись до нее! А я… я даже идти самостоятельно не могу! Это не выход!

— Вадим Андреевич! — резанул ухо сердитый возглас Арадного. — Немедленно прекратил истерику и взял себя в руки! Ты сыщик или кто?!

— Я не могу больше! — зло выговорил ему Вадим, медленно сползая по стене спиной. — Мне нечем дышать… Я не дотяну до выхода в любом случае, и вы это тоже понимаете! У вас еще есть шанс, а со мной…

— Нет, нельзя так о себе, Вадим Андреевич, — придерживая его за плечи, куда сдержаннее прежнего заговорил Антон. — Нельзя, сдаваться. Нельзя подыгрывать преступникам. Никто тебя тут не оставит, ни при каких обстоятельствах. Мы непременно выйдем. Все вместе выйдем, слышишь меня?

Вадим кивнул, и обреченно уставился в ту сторону, где скрылась в дыму лестница. В строну актового зала он не оборачивался. Слишком больно было смотреть на его закопченные стены с окровавленными отпечатками человеческих ладоней. На пол, усыпанный оплавившимися осколками зеркал разных размеров. На объемный дым в причудливых пугающих оттенках, с беснующими языками пламени внутри.

— Ждем пару минут, Павел Петрович, — громко произнес Антон, вытащив Вадима и из угарного бреда тоже. — Не больше. Иначе нам и правда конец. Вадиму первому — тут он прав. Если не возвращаетесь, мы идем к пожарной.

— Я вернусь, ждите, — пообещал Фрей и, метнувшись в соседний коридор, исчез из вида.

Ждать долго не пришлось. За ними явились быстро. Правда, вовсе не со стороны лестницы, а прямиком из ада: к выходу из догорающего актового зала уверенными шагами шел человек в черной вязанной шапочке с прорезями для глаз, натянутой на лицо. В одной руке он держал пистолет, в другой — крупный осколок зеркала.

Вадим прекрасно понимал — он не в отражениях, а значит, человек впереди вполне реален. Даже больше, чем реален — человек этот уникален, не иначе. Ведь будучи практически в самом центре дотлевающего пепелища, он не только не закрывался от дыма, не кашлял и не плакал грязными слезами, угорая, как Вадим и его друзья, но и с каждым шагом двигался все увереннее, с вызовом.

Рихов?.. Нет, не может быть… Ведь настоящий Рихов со слов Павла Петровича давно мертв. Если только во всей этой истории со смертью Ромочки права как раз Шуйская. А именно она, похоже, и права… Что ж, тогда в реальности Ромочка хотя бы не стеклянный монстр с заточенными пальцами-лезвиями. Уже неплохо.

Однако дальше стало хуже: незнакомец резко остановился в полуметре от Вадима, поднял руку с пистолетом, направил его именно на Вадима и жестко заявил:

— Ты умер!

Грянул выстрел. Вадим вздрогнул, но не упал. Зато позади него послышался вскрик, и что-то тяжелое повалилось на пол. После с пепелища восстала тишина… А сраженный пулей Антон остался лежать без движения среди забрызганных его же кровью бесчисленных осколков зеркал.

— Нет… — не поверил Вадим и, попятившись вдоль опаленной стены вглубь зала, в отчаянии обхватил голову руками. — Это же нечестно… Так не должно было быть…

Он все-таки перевел взгляд в сторону выхода. А там все оказалось еще страшнее, чем он ожидал: нападавший уже не просто добрался до Антона, он склонился над ним, приставил пистолет к его лбу и повторил:

— Ты умер!

Ну а Вадим, ко времени вспомнив жуткие отражения над верхними библиотеками, взял и выдал провокацию, которая, как ни странно, сработала — заставила убийцу отвлечься пусть и на пару секунд:

— Что же ты делаешь, Ромочка? И зачем? Зачем убиваешь?!

Этих самых секунд хватило Вадиму, чтобы броситься вперед. Да, зря он, конечно, так геройствовал, ведь в пространстве ориентировался в по-прежнему плохо, а падал улетно и совсем не эффектно. Однако и стойкости ему было не занимать — отражения с их постоянным упрямством при выходе из них помогли ему стать выносливым и научили сопротивляться любым обстоятельствам. Любым! Потому, даже споткнувшись и упав, он не сдался — быстро поднялся сперва на четвереньки, после на ноги и, не чувствуя ни порезанных ладоней, ни разбитых коленей, рванул к Антону.

Но нет, не стоило Вадиму недооценивать преступника. Особенно игнорировать тот факт, что этот человек и в самом деле может быть Ромочкой. Потому и жесткая встреча спины Вадима и косяка двери не заставила себя ждать — стоило только Вадиму перехватить руку убийцы у запястья, как он тут же был отброшен в сторону.

Не заставил себя ждать и новый выстрел, от звука которого Вадим вздрогнул и на мгновение лишился слуха. А пули еще дырявили дым вокруг него, и только на удачу мимо. Они скользили по стенам и горящим осколкам, не достигая цели.

Ну а потом удача отвернулась от Вадима, и он получил мощный удар ногой в живот. Дыхание перехватило, и он болезненно скорчился, однако успел среагировать на новый выпад убийцы, и перехватил его руку с осколком почти у своей шеи. Вот только слишком сильно сдавил заточенные грани стекляшки, и тотчас прорезал свою же ладонь насквозь.

Острая боль пришла сразу, и Вадим закричал, задергавшись в тисках убийца, но без толку. Убийца же просто задрал окровавленную руку Вадима с осколком вверх и ему же в грудь направил.

— Нет! — отчаянно закричал он. — Отпусти меня!

— Ты ошибся! — удовлетворенно кивнул преступник. — Ты умер, детка!

Кровь было не остановить. Все больше и больше ее текло на разоренный пламенем пол, а Вадима оставалось все меньше, но пока он еще был. А вот Антона больше нет — Антон за него умер. Он пришел в огонь, отбил и вытащил будущего сыщика из отражений, как и обещал, заплатив за это собственной жизнью.

Отражения, ну, конечно!

Они ведь уже подсказывали Вадиму, что делать в подобной ситуации. И потому он, ни секунды не раздумывая, что сил осталось, сдавил осколок, который торчал из раздробленных пальцев и приказал:

— Отпусти!

Стоило слепому зеркалу сломаться в порезанной ладони, как и преступник вздрогнул и словно ослаб. И тогда Вадим, воспользовавшись его секундным замешательством, сильнее задергался и высвободился. Правда устоять у него ожидаемо не получилось. Зато даже повалившись на колени, получилось пусть и с глухим воем выдрать из руки осколок и отбросить его к тем, которые истлевали вокруг.

Такого злоумышленник не ожидал. На пару секунд он замер, пытаясь понять, что же произошло. А потом заметался по залу словно раненный хищник, ища свое зеркало. Поиски эти успехом не увенчались, и тогда он принялся нещадно пинать другие осколки и твердить:

— Не надо так со Слепым зеркалом, детка! Не надо так!

Вадим же в этот момент переключился на Антона, и на четвереньках пополз к нему. Однако, когда до Арадного оставалось всего лишь протянуть руку, его настиг новый выстрел. Он бросился на спину, а пуля разнесла в крошево уцелевшие стекла рядом с его ухом.

— Не надо Слепое зеркало обижать, детка! — прошипел человек со скрытым лицом, целясь в него сверху вниз. — Да, заплати теперь!

Еще один выстрел не заставил себя ждать, и на этот раз пуля вздыбила горсть грязи у шеи Вадима. Он понимал, что сейчас умрет, что шанса нет, и никто его уже не отобьет и не вытащит… Но, когда раздался глухой щелчок, следом еще один и еще, Вадим сам того не контролируя, истерически расхохотался. Смеялся он странно: мелко вздрагивал и как-то уж совсем жутковато хрипел:

— Надо же, патроны закончились… Как глупо вышло…

Бездействовал убийца недолго. Потом на усмешки парня шаркнул носом грязного кроссовка по полу и швырнул ему в лицо весомую порцию смеси из пепла, пыли и стекла. Вадим в порыве нездорового смеха втянул в себя этот ядовитый коктейль, тут же поперхнулся им и задохнулся.

Он не умер, нет. Вопреки всему.

Он очнулся от того, что в лицо ему полетели брызги холодной воды. А сам он с такой жадностью неконтролируемо ловил их ртом, будто не пил вечность. Не сложно было догадаться о причинах такой жажды… То, что он по-прежнему на пожарище, он понимал хорошо. Как понимал и то, что с ним все не просто плохо, а хуже некуда. Ведь теперь галлюцинации у него случились похлеще прежних: не только Ромочка и осколки, но и сотрудники спецслужб. А все потому, что мерещилось, будто над ним склонился человек в броской спецодежде.

— Живой? — встряхнув его за плечи, громко спросил мужчина и поправил съехавшую на глаза ярко-красную каску. — Зовут как? Слышишь меня, парень? Как тебя зовут?

На спине другого крепкого человека, который суетился рядом, Вадим увидел надпись МЧС.

— Вадим… — с трудом отозвался он, все четче осознавая, что происходящее вокруг вполне реально.

Спасатель внимательно осмотрел его. Потом ощупал. И только после того, как убедился, что пострадавший практически цел, помог сесть, прижав спиной к стене. Болезненно ссутулившись, Вадим обхватил себя за плечи и застонал. И как раз в это мгновение за спиной его послышался глухой кашель.

— Другого человека имя как? — одернул его пожарный.

— Какого другого? — не веря в услышанное, Вадим нерешительно обернулся в сторону двери, где остался лежать неживой Антон.

Или живой?..

Именно живой — Антон дышал, обрывисто так, с жутковатым свистом, но дышал. Голова его странно подрагивала, а сам он все силился что-то сказать спасателю рядом с собой, но ни звука выдавить из себя не мог.

Конечно, Вадим бросился к Антону, не обращая внимания на боль и головокружение. Пусть и на четвереньках. Пусть его и пытались задержать пожарные. Просто он потратил чуть больше времени, чуть больше сил. А когда добрался, низко склонился над Антоном и, сквозь накатывающие истерические всхлипы, произнес:

— Дыши только, Антон. Слышишь меня, только дыши, пожалуйста…

И хотя Вадима начали настойчиво дергать назад, оттаскивая к двери, он не поддавался. Все цеплялся за обессиленную ладонь Арадного и просил:

— Только не умирай, Антон, слышишь! Ты мне нужен! Ты прав был во всем! Я не справлюсь без тебя…

Ну а потом вполне ожидаемо перед глазами заплясали черные пятна, удерживать равновесие больше не получалось, и Вадим стал проваливаться в темноту. Он еще какое-то время слышал обрывки фраз спасателей за спиной, а после — ничего.

Когда же он в очередной раз очнулся, то оказался на полу в холле школы. Как раз у той колонны с зеркалом, у которой он когда-то наподдавал Егору за подковырки. Под голову Вадиму подложили скомканную штору. Ноги прикрыли прожженным на боку пуховиком. Ладонь замотали в тряпичные лохмотья.

Дыма тут не было. Зато были врачи. И вода. Которой Вадим долго не мог насытиться, когда прилип к горлышку пластиковой бутылки. С жадностью глотая ее, он совсем ничего не замечал. Зато медики замечали все: к примеру, то, что тело его начало мелко колотить. Потому они без предупреждения задрали его голову за подбородок и стали надевать на него кислородную маску. Но не тут-то было: Вадим заметался в стороны, не поддаваясь — валяться в больнице в его планы не входило. Однако у медиков план оказался иным, и они весьма умело сладили с буйным пациентом, скрутив ему руки за спиной, а потом ожидаемо что-то вкололи. И тогда он закричал, уставившись в потолок:

— Я найду твое зеркало! Я знаю — ты сейчас слышишь меня! Ты всегда рядом — я запомнил! Так вот знай — я найду твое отражение! И ты за все ответишь! И за всех! А после…

После сознание вполне ожидаемо оставило его. И стало темно и холодно… И очень мокро.