Такого Вадим не ожидал, но и шокирован не был. Просто сначала не до шока было — ледяной вихрь так крепко прохватил, что его затрясло. А после сверху накрыл колкий дождь — и к тряски добавились отбивающие нестройную дробь зубы. Ну и главное — он спиной упирался в обледенелый металлический столб решетчатого ограждения, а внизу протекала река. Он на мосту.

— Ты умер!

Снова Рихов? Так быстро?

Послышался сдавленный крик, и Вадим увидел, что на середине моста у перил стояли двое похожих друг на друга мужчин: примерно одного роста, в одинаковых черных вязанных шапках, темных куртках и лакированных туфлях. Один другого подталкивал к балюстраде, словно заставлял смотреть вниз, а второй и не сопротивлялся вовсе: тело его лениво сползало по металлическим прутьям, руки висели плетьми, голова упала на грудь. Вадим кинулся взглядом вниз и заметил темные пятна на мостовой. Кровь?..

Вадим старался успокоиться, мысленно повторяя себе, что ситуация под контролем, и все идет по «Хитрому ходу». Он в отражении, а то, что видится ему тут — иллюзия. Однако иллюзия эта весьма умелая, при этом невероятно жестокая и страшная — какое уж тут спокойствие. Не выдать себя, и просто наблюдать — вот что сейчас главное.

Но нет, не срослось. Попятившись, он все-таки выдал себя — шаркнул по асфальту кроссовками, — и мгновенно перетянул внимание незнакомца, что возился с бесчувственной копией, на себя.

— Платить пришел, детка? — с пафосом уточнил незнакомец, расплывшись в циничной улыбке.

Худшие предположения оправдались — перед Вадим кривлялся не кто иной, как Рихов. Хотя и вполне ожидаемо оправдались — ведь в отражения он пришел именно с вопросами о Романе. При этом выглядел Роман иначе: не дерзкий восемнадцатилетний юноша, а высокомерный мужчина лет тридцати. Однако одной фразы его хватило, чтоб развеять последние сомнения юного сыщика:

— Говорил же тебе, что заплатишь, детка! Да, я ведь обещал, помнишь?

А потом Рихов выдернул из тела двойника, которого придерживал, крупный осколок зеркала, перегнул бедолагу через перила, сильнее подтолкнул и сбросил с моста. По логике, дальше должен был послышаться крик, но его не было — был треск и всплеск. После тишина… Но тогда получается… тот, другой, прямо сейчас умрет в ледяной воде без возможности вынырнуть с резаной раной в груди. Или он уже мертв… Иначе, почему не спасался еще на мосту?

Толком осмыслить происходящее, времени у Вадима не было. Да, не плохо бы немедленно приступить к анализу нового фрагмента из пазла под названием «Слепые отражения» Рихова. Но нет, сейчас не до того. Ведь мало того, что Вадим оступился в выбоине и неудачно подвернул ногу, снова попятившись. Так еще и сам Роман размеренно двигался ему навстречу, самодовольно ухмыляясь и вертя в руках осколок зеркала, острие которого перепачкалось в крови.

— Ты слишком много знаешь, детка. Мое зеркало в опасности, — категорично заявил Рихов, неспешно отерев окровавленное стекло о рукав своей куртки. — Я в опасности. Да, ты слишком далеко зашел. Не нужно тебе и дальше мешаться у меня под ногами. Нужно умереть.

На часах Вадима замелькало другое время: девятнадцать-семьдесят восемь. Вот и оно, что искал! И нашел — Рихов убил кого-то здесь, в тысяча девятьсот семьдесят восьмом. Кого-то невероятно похожего на себя, но не себя. А значит, он не погиб, как думали остальные, нет. За него умер двойник. Похоже, Рихов всех обманул, и Шуйская, получается, единственная оказалась права. Только ей никто не верит и по сей день.

Ну и где теперь те, кто прикроют, когда Вадим подставился? И где тот, кто обещал вытащить из отражений и отбить, если что? Ведь «если что», начиналось прямо сейчас… но «вытащить» так и происходило.

— Пора заплатить, детка! — с нажимом проговорил Рихов, взглядом испепеляя Вадима.

Ситуация складывалась паршиво, но Вадим не поддавался панике и продолжал пятиться. Стоит отметить, что он добровольно пришел в отражения за подсказками. И получил их — быстро и весьма подробно. А значит теперь ему осталось только выбраться… или и в самом деле заплатить без лишней суеты, борьбы и крика, чтобы Роман и его кровь неряшливо размазал по рукаву своей куртки. Вадим не хотел так. Только интересоваться хоть чьим-то мнением Рихов, кажется, не собирался — он ловко перекинул зеркало из правой руки в левую и расхохотался.

Под ногами тоскливо хлюпала вода, вдоволь насытившаяся кровью предыдущей жертвы Рихова. Вадим же, неуклюже оступаясь, тревожил эту воду кроссовками и, каждый раз содрогаясь от омерзения, отскакивал прочь. Брызги из побеспокоенных луж разлетались в стороны, мгновенно замерзали в воздухе и перерождались на мостовой в алые грозди.

А Вадим в кого, если и в самом деле расплатиться с Риховым?..

— Время платить, детка! — снова напомнил ему о неизбежном Роман. — Да ведь ты и сам знаешь, что пора — живешь в кредит у смерти уже три года как. А она, смерть — есть радость избавления для таких, как ты — изломанных калек. Она — освобождение, облегчение, воля. Ты избавишься от плена собственных надоедливых мыслей и изуродованного тела. Вырвешься из самого себя в другую жизнь. В вечную жизнь, детка!

Ком горечи, который то и дело подкатывал к горлу при мыслях о собственных увечьях и жизни в долг, Вадим, как мог, заталкивал обратно. Однако он и понять ничего толком не успел, как Рихов, оказавшись прямо перед ним и, замахнувшись осколком, хищно прошипел:

— Плати, детка! Ты умер!

Это не было попыткой запугать, Роман действительно ударил. И если бы Вадим сдался, все закончилось бы быстро. Но он ведь не из тех, кто сдается. И не сдался, а отчаянно сопротивлялся — перехватил руку Рихова со стеклянной заточкой у своей груди и попытался оттолкнуть.

Но силы оказались не равны. А судьба Вадима предопределена и незавидна: не выдержав груза на себе, он не устоял, повалился назад и закричал, когда Роман с особой жестокостью сломал ему спину… о перила. А дальше… Мгновенный паралич, и его обмякшего, но пока еше живого сбросили с моста.

На сей раз река была не просто несговорчива, когда встретила неспособного двигаться Вадима. Она оказалась еще и глуха к его немым мольбам о спасении. И вместо того, чтобы выпустить его из отражения, как было уже не раз, в один миг утащила под лед, оставив на поверхности лишь темную воду.

Мокрый холод из тысяч тонких лезвий в ту же секунду вонзился в его тело и потянул на дно, безапелляционно приговорив к смерти. К смерти, казалось, за компанию с юным сыщиком был приговорен и свет — тусклый и безликий, он расплывался в толще темной воды, тоже не способный вынырнуть. Но это только казалось. Товарищем по несчастью Вадиму он не был. Свет хоть и ломался, когда становилось глубоко, но не погибал — свет умело прогибался, угождая холоду. С Вадимом было иначе.

Он справлялся плохо, потому что паниковал. И паниковал он вовсе не из-за паралича. Паралич отступил от него, как и любая искусная иллюзия в отражениях, стоило исчезнуть из виду ее создателю — Рихову. Тут другое: организм его требовал воздуха, а здесь воздуха не было совсем. Нужно было искать прорубь, а он пытался пробить лед, казавшийся ему тонким. Но руки его с каждой секундой слабели, движения замедлялись, и вот-вот он должен был отключиться… как на удачу прорубь все-таки нашлась.

Вынырнув, Вадим тяжело закашлялся, пытаясь освободить легкие от грязной воды, цепляясь при этом за края полыньи. Однако лед оказался еще большем обманщиком, чем свет — он намеренно обламывался, стоило Вадиму чуть сильнее надавить, и не собирался щадить пленника, вновь подминая под себя.

Участь утопленника Вадим не принимал, но и биться с прорубью сил хватило ненадолго. Да, у него пока получалось выныривать, но он до того жутко дрожал, погруженный по шею в куски льда, что сомневаться не приходилось — время его на исходе, как и сам он, отражающийся на перепачканной кровью льдине ломанным силуэтом.

Отражения, ну конечно! Они-то точно должны его слышать, пусть и без голоса. Почему не отзывались?..

— Отпуст… — булькнул он, в очередной раз хлебанув ледяной воды и жалко возясь среди кусков льда.

И тут по льду заметались знакомые цифры: двадцать-двадцать четыре. Оказалось, что часы на правой руке Вадима хоть и намертво вмерзли в запястье, но не остановились под водой, а, напротив, обновились и теперь насмешливо вымеряли остаток его жизни, словно копируя прежние насмешки Романа над Вадимом.

Ну а потом явился и сам Роман. Манерно поправив рукой гладкие черные волосы, он самодовольно хмыкнул и присел на корточки у края полыньи, из которой выбраться в одиночку Вадим так и не смог, и ядовито умилился:

— Плати, детка!

Долги с Вадима Роман взыскал лично. Помощники ему не потребовались. Помешать ему было некому. Ну а посредников и очевидцев он не допускал и в прежних расправах над неугодными людишками, а потому и сейчас не допустил. Он просто всадил Вадиму в горло заточенные пальцы-лезвия, после чего принялся неспешно и без усилий резать плоть.

Вадим умер не сразу — в горячке он еще смог выдернуть руки из воды и отбивался от стекла, которое хоть и лениво ползло по его шее, но все ближе подбиралось к уху. Однако Рихов был сильнее, опытнее, точно знал, как именно убивать. А убивал он до того медленно, что жертва его очередной безумной резни преждевременно уйти не смогла бы ни при каком раскладе. Сперва эту самую резню жертва должна была прочувствовать до последнего увечья, уготованного Романом. И Роман увечья наносил снова и снова, пока, наконец, вдоволь не насладился не только самой пыткой, но и обязательно кровавой предсмертной агонией приговоренного.

— Ты умер! — ликовал Роман.

Ну а крови было действительно много. Слишком много, чтобы еще надеяться на спасение. Но Вадим все равно надеялся, даже несмотря на то, что уже и не хрипел даже, а пугающе булькал горлом.

На этом, казалось, пора бы Роману с расправой заканчивать, как и со все еще дышащим рваным горлом Вадимом. Неужели еще не наигрался в головореза?.. Оказалось, что нет… Наоборот, только-только начинал играть: пальцы его стеклянных рук в секунду трансформировались в остро заточенные лезвия, а потом поползли выше, кромсая по пути и лицо Вадима, пока не забрались в волосы и не воткнулись в макушку. И уж в довершении принялись вновь топить его в полынье.

— Нет… Не надо… Не хочу… Отпуст…

Последние невнятные слова юного сыщика захлебнулись в гортанном клокотании, и он обреченно ушел с головой под лед. Он, конечно же, судорожно задергался, когда разверстую рану на шее обожгло холодом, и выдохнул последний воздух, взбудоражив кровавую воду у лица крупными пузырями. А секунду спустя захлебнулся… Кипятком!

***

Отчаянный крик. Потом невыносимо яркий свет в глаза, и Вадим очнулся, кинулся на бок и тут же уткнулся носом в мягкий, но при этом невероятно мокрый, липкий плед. Кровь! Это шокировало его, напугало и заставило в панике метаться: ладонями сам себе зажимал шею там, где резаная рана до уха — это была его последняя надежда на спасение.

Хотя, может уже слишком поздно… И именно поэтому никто из присутствующих — ни Артем, ни Кирилл, ни Фрей, нависавшие над ним, — не спешили на помощь. Смысла нет, все верно. Да и что они сделают без медиков? Перетянут ему шею, чтобы остановить кровотечение, а заодно и ускорят, и облегчат уход?.. Ведь раны, нанесенные ему Романом, не совместимы с жизнь, он и сам это прекрасно понимал. Вряд ли он выживет, даже если прямо сейчас врачи приступят к реанимации. Да и какая реанимация, скорее всего его не станет еще до их приезда…

Нет, об этом думать нельзя. Пока он жив, надежда остается. К тому же он дышит: вот же глубокий вдох, медленный выдох, и даже без хрипов и бульканий. Да и крови как будто нет под пальцами…

Или и не было ничего?.. Или… что же получается… это снова отражения так жестоко вытрясли из него душу? Да еще и изувечили тело?..

Нет, серьезного вреда ему отражения не причинили. По крайне мере, не должны были… Ведь когда он пришел в сознание, он вполне себе истошно кричал, а в иллюзиях отражений не мог даже толком клокотать. Там он, еще задолго до полученной раны на горле, потерял чувствительность рук, изрезавшись о края полыньи. А тут под пальцами оказался вполне осязаемый наощупь прохладный линолеум.

Ну, конечно, он больше не под кровавой водой, нет… Он всего лишь лежит на полу. Над ним нависала ошарашенная Шуйская, а чуть в стороне, рядом с Артемом, суетился испуганный Леша.

— Вышел?.. — еле разлепив губы, неверяще выдохнул Вадим. — Я вернулся?.. Все?..

Вот только ответа он так и не расслышал: слух, как и всегда, не успевал за зрением. Зато хорошо видел — потолок. Тот неспешно плыл по кругу, увлекая за собой и плинтуса, и люстру. Или люстры: их две, нет три. Нет, все же люстра…

Вопрос лишь в том, как скоро он теперь сможет встать и идти. Оказалось, очень даже скоро. Ведь стоило ему задастся подобным вопросом, как на выручку ему пришел Павел Петрович, знающий и о самих отражениях, и о способах вытащить человека из них, куда больше Вадима.

Для начала директор снова и снова хлопал его по щекам, причиняя обидную боль, но при этом весьма удачно закрепляя в реальности. Потом использовал нашатырь. Дальше помог Вадиму подняться, а после усадил на диван и, укутав в плед, заставил выпить не меньше полулитра воды. Чему сам Вадим, естественно, сопротивлялся после недавних водно-ледяных процедур в отражениях. Ну, как сопротивлялся… Это, конечно, громко сказано — он всего лишь единственный раз слабо дернулся в руках Фрея, и тогда воду в него влили насильно. Он глотал, и глотать было больно, но он терпел. Ведь против него, кроме Фрея, оказались еще трое парней… Ну а там и до «встать и идти» оставалось недалеко — теперь то для Вадима было делом принципа высказать пока еще друзьям в лицо все, что он думал о предателях-подхалимах.

Однако Вадим сдержался. При этом самым сильным фактором сдерживания оказался на этот раз вовсе не Артем, и даже не Алиса, которую он заметил, сидящей на полу рядом, а Матильда, которая старательно отогревала его теплыми полотенцами.

С Ромочкой она или нет? Вот что не давало ему покоя.

А что насчет Кирилла, который теперь в соседней комнате въедливо рассматривал слепое зеркало, где Вадим чуть не остался навсегда? Коваль тщательно ощупывал незрячее стекло и простукивал раму. Для чего?

Какова его цель пребывания в доме Шуйской?

Вот с Лешкой, который замер в красном кресле у окна, все было куда проще — подозрений он не вызывал. Хотя, если проанализировать его поведение, вызывал и еще как — он потерянно смотрел мимо Вадима. Конечно, возможно, просто испугался, когда увидел, как юный сыщик захлебывался в жутких судорогах. Но и другое отметать не стоит: обманулся в ожиданиях Лешка, наблюдая, как Вадим медленно, но верно возвращался из невероятно кровавого отражения живым. Что, если он тоже на стороне Романа, иначе, почему везде ходит за Вадимом? Вот и сегодня специально притащился, чтобы удостовериться — не вышел на этот раз местный псих, а псих вышел — очевидец разочаровался. Бред, конечно! Леша точно нет. Не может такой, как он, нерешительный и робкий человек, работать с тем, кто управляет осколками. Или может?..

Вот только с анализом пришлось повременить, потому что и без того разбитого отражениями Вадима, похоже решили добить спором: Шуйская, поднявшись и одернув подол помятого синего платья, принялась с жаром доказывать Фрею исключительно свою правду.

— Нужно упокоить осколки, которые сегодня не у Романа, Павел Петрович! — возбужденно заявила она. — Немедленно! И сделать это должен именно Вадим!

— Вы о чем вообще? — обернулся к ней Фрей, вскинув брови. — Ни при каких обстоятельства! Осколки убивают!

— Или вы, Павел Петрович, поступите, как я говорю, — уперлась Матильда, бросая на Вереса-младшего хмурые взгляды. — Или мальчика убьют и без осколков! Еще немного, и он не вернется из отражений. Вы и сами это знаете. Слепое зеркало можно остановить только одним способом: похоронить! Другого выхода нет. Другое — временные меры.

— Он как сын мне! — сквозь зубы процедил непривычно взъерошенный и раскрасневшийся Фрей. — Я не могу обречь его на смерть!

— Тогда вы увидите смерть Вадима именно в отражениях! — сильнее набросилась на него Матильда, одним резким движением руки вернув на место нагрудную розу, съехавшую на бок. — И вытащить его оттуда вы уже не сможете, Павел Петрович. И никто не сможет! Нужно решиться. Прямо сейчас. Мальчик сильный, но Рихов сильнее.

— Нет. Я успею, — не уступал директор, повыше закатывая рукава свитера. — Я смогу ему помочь.

— Вадиму уже никто не сможет помочь, — так обреченно произнесла Шуйская, что у Вадима ком в горле встал. И он потерял дыхание, будто получил удар под дых.

— Нет, — не сдавался Фрей.

— И вы, Павел Петрович, знаете об этом не хуже меня, — значительно спокойнее продолжила Матильда, заметив, насколько сильно побледнел Вадим. — Рихов прямо сейчас на наших с вами глазах почти забирал его жизнь. И он заберет. Это только вопрос времени… и сил парня.

— Нет никакого Рихова, — Фрей потер лицо руками. Взгляд его был потухший и болезненный. — Вы только сильнее запутываете ситуацию.

— Он есть, — устало вздохнула Матильда.

Этому спору не было видно конца. Шуйская еще и еще предрекала бед для Вадима — много, громко и слишком возвышенно, а Фрей опровергал ее слова весьма емко и жестко. Однако Вадим их больше не слушал. Да и что это изменит? Если уж и правда судьба уготовила скорую смерть, то ему не скрыться от нее, не спрятаться за спиной Фрея. И делать этого он не будет. Зато неотрывно глядя в испуганные глаза Алисы, он уже точно знал, что точно делать будет — он никогда больше не будет один.

— Я согласен, — как в бреду пробормотал Вадим, из последних сил настолько вымученно улыбнувшись, что Алиса тут же приложила ладонь к его лбу, словно температуру определяла.

— Вадим, ты о чем? — растерянно переспросила она, пригладив его взмокшие волосы.

— Я согласен пойти с тобой на бал, — признал он с легкой грустью.

Не опоздал ли…. Хотел верить, что нет.