Переполненный микроавтобус мчался сквозь моросящий дождь, лишь изредка тормозя на остановках по требованию пассажиров. Маршрутка: снова безликие люди, бесцветные чувства, бессмысленные взгляды. А еще толкотня… Нет, скопление людей никогда Вадима не пугало и не смущало. Скорее, раздражало, пробуждая противно саднящее внутри непринятие рутины. Его всегда выводили из себя перешептывания между попутчиками в общественном транспорте. Или громкие разговоры по телефону — особенно по телефону. Ведь другого-то места для этого, конечно, не найти! Потому он отвернулся и уперся носом в заплаканное стекло, а там подрагивало его еле различимое отражение. Нужно просто подышать. Говорят, что психам вроде него, подобные действия помогают успокоиться. И подумать. А подумать было о чем.

Ведь в полиции наконец выяснили, что в комнате Кирилла в школе, в тот день его странного исчезновения или незадолго до, преступники использовали некое средство в виде порошка, заставляющее человека терять понятие реальности, а в опасных дозах приводящее к полной слепоте, отеку легких, смерти. Найти вещество оказалось непросто. Нападение до мелочей продумали. Тем не менее след остался на часах потерпевшего, которые нашел Вадим. Злоумышленников предполагается несколько, — тут прикрепили к делу и подсказки отражений, которые раскопал Вадим. И все же как именно налетчикам удалось провернуть задуманное, как они попали в комнату к Кириллу, как смогли незаметно переправить его в город, где именно оставили и что было дальше, пока оставалось невыясненным.

Фрей просил Вадима быть осторожным. Он настаивал на своей версии: некий нездоровый охотник за головами нашел осколки зеркала Романа Рихова и теперь использует их в своих целях, пытаясь добраться почему-то именно до Вадима. Но тогда причем здесь Кирилл?.. И зачем нужен был весь этот спектакль с его исчезновением? И было ли исчезновение? Нет следов, доказательств, свидетелей, только пострадавший, который мало что помнит. Или помнит и хорошо, но не открывается. И есть отражения, показавшие, о чем просил Вадим грубо и больно.

Так ли прост этот Коваль, как кажется извне? Почему его часы не обнаружили полицейские, а Вадим нашел? Почему Кирилла встретил в той подворотне именно Антон? Было ли похищение на самом деле? Что если Коваль один из Козлов, помогающих Дьяволу, и просто умело играет роль жертвы? Что если Арадный не тот, за кого себя выдает? Как у него оказалась флешка, которую Вадим видел на руке отца в день трагедии на трассе? Что если они оба за одно, а инцидент с Кириллом — проверка для Вадима, сможет в отражениях найти незнакомого мальчишку или нет? Вадим сумел. Для чего все это? Что дальше? И Фрей Антона знает. И Фрей… Вопросы, вопросы, так много вопросов. Не складывается пазл.

— Ответь на один вопрос, Вадим, уж не откажи, — прервал его размышления Кирилл, сидевший позади. — Только один. Вижу, что на беседу ты не особо настроен. И все же.

— Валяй, — совершенно невозмутимо ответил Вадим, пожав плечами.

Да, он подозревал Кирилла в причастности к собственному похищению, но бездоказательно не обвинял. Сам с собой размышлял о произошедшем, взвешивал за и против, и пока только сомневался.

— Вадим, почему ты живой? — озадачил его Кирилл.

Серьезно? Вот так просто? Вадим медленно повернулся к собеседнику и пару секунд молча вглядывался в его лицо.

— В смысле? — насторожился Вадим, зябко поведя плечами.

— Помнишь, тот день, когда вы с парнями переправляли меня в школу? — еле слышно произнес Кирилл. — А когда тебя пытались убить? Тут вот в чем заковырка: преступник ударил тебя осколком зеркала в грудь, но…

— Нет, — возразил Вадим, невольно подвернувшись от нахлынувших болезненных воспоминаний. — Не ударил. Арадный сказал, что…

— Вадим, может я и не слишком идеально выглядел тогда. И вызывали сомнения мои возможности идти и просто стоять, но видел я уже хорошо, — шепотом вознегодовал Кирилл.

— Нет, — уперся Вадим.

— Он ударил тебя осколком три раза подряд, — настаивал на своем Кирилл. — Ты почти сразу потерял сознание, но убит не был. Он попробовал снова, но тут вмешался Антон и его люди. А ты… Я подумал, что слишком поздно, и ты уже мертв, но…

Неспешно плыла за окном продрогшая под мелким ноябрьским дождем улица, и вдруг остановилась — светофор загорелся красным. Кирилл замолчал, а Вадим, не зная, что ответить, кивнул. Он окончательно запутался. Кто использует осколки? Где он их взял? Откуда знает, как ими пользоваться? Почему еще живой?.. Этот вопрос он и сам себе задает последние три года. Почему живой? Почему только Вадим…

— Ты был живой, — невесело продолжил Кирилл. — Даже крови не было. Как все это объяснить?

Впрочем до объяснений дело не дошло: внезапно Фрей подбадривающе похлопал Вадима по плечу, от чего тот подскочил на месте и побледнел, а Кирилл замолчал и отвернулся.

— Выходим, ребятки. Держимся вместе, — напомнил Фрей и двинулся по направлению к двери. — Идем быстро. Нас уже ждут.

***

Хмурый город тонул в зябком смоге. Еще и холодный ветер то и дело швырял хлипкий снег не только на асфальт, но и в лицо. Потому Вадим, сразу после того, как выбрался из маршрутки и потянул в себя стылый воздух, поежился, до упора застегнул молнию на куртке и глубже на лоб надвинул капюшон толстовки.

Вдоль тротуара лениво плыли осанистые трехэтажные дома, мелькали их окна и отражения в них. Он нехотя заглядывал в них или они в него, тормоша его недремлющую тревогу и словно зазывая в себя. И даже несмотря на то, что впереди шел Фрей, со слов которого волноваться Вадиму в его присутствии не стоило, беспокойство не отступалось. Ну а с каждым шагом, приближающим к дому Шуйской, только сильнее нарастало.

Обернувшись, он встретился взглядом с Алисой. Она молчала и тепло улыбалась ему. Вадим нежданно остановился, и она, конечно, налетела на него. А он развернулся и захватил ее ладони в свои. Она заплела свои пальцы в его и тут же шепнула на ухо:

— Соскучилась.

— Я больше, — мягко заметил он, быстро поцеловав ее в висок.

Обогнавший их Артем, демонстративно закатил глаза, почти на брови надвинув свою смешную шапку, но ни произнес ни слова. И Вадим с Алисой тоже молчали. Просто дальше шли вместе рука в руке, не мешаясь попутчикам. И только вопрос Кирилла не выходил из головы, но Вадим и сам не знал на него ответа.

Нужный дом нашелся в самом дальнем от остановки дворе. Третий подъезд, третий этаж. Фрей нажал кнопку звонка квартиры под номером двенадцать, и дверь тотчас окрыли. На пороге стояла та самая незнакомая женщина преклонных лет, первая заговорившая с Вадимом об осколках — Шуйская. Эпатаж был на месте: яркий макияж на изрядно изношенном лице, глянцевый маникюр, синее платье чуть ниже колен, красные лакированные туфли и такого же цвета видная брошь наподобие розы на груди.

— Добро пожаловать в мой скромный дом, ребята, — сдержанно улыбнувшись, произнесла женщина, жестом руки приглашая гостей войти. — Чай как раз готов. Жду только вас.

— Добрый день, Матильда Брониславовна, — учтиво поприветствовал даму Фрей. Он вошел первым. Остальные ввалились следом, шаркая и пыхтя в тесной прихожей. — Как ваше здоровье?

— Все в порядке, Павел Петрович, — в тон ему ответила Шуйская. — Вы как поживаете? Как работа?

— Хорошо, — прокашлялся директор, неспешно снимая черное пальто. — Ни минуты покоя, конечно, но мне всегда нравилась многозадачность. А уж развиваться и расти в этих самых задачах — это самое интересное.

— Это радует, — улыбнулась она и помогла Алисе поместить короткую куртку на вешалке у входной двери, где Артем с Кириллом уже заняли лучшие места. — Всегда знала, что вы станете мне прекрасной заменой на посту директора школы. Я вас, Павел Петрович, приметила сразу, как только вы впервые пришли на практику будучи студентом педагогического института. Учителем истории. Помните? Надеюсь, сегодняшние учащиеся школы вас тоже радуют.

— Не то слово, — наигранно весело протянул Фрей. — Скучать не приходится. Вам ли не знать, Матильда Брониславовна.

— И то правда, — добродушно рассмеялась она.

— Смешно вам? — недоуменно выдохнув Фрею на ухо Вадим, пока шли в гостиную, не совсем понимая, чего это Павел Петрович вдруг так глупо разулыбался. — Со мной не поделитесь? Вместе посмеемся.

— Вадим, давай после, — отмахнулся Фрей, быстро приведя классическую прическу британку с аккуратным боковым пробором в порядок.

— После чего, Павел Петрович? — не уступал и Вадим, на контрасте с директором свои светло-русые волосы беспорядочно расшвыряв. — Как долго ждать это ваше треклятое «после»?

— После чая, — отрезал директор, многозначительно округлив темно-карие глаза.

Крыть было не чем, и Вадим, конечно, отстал от собеседника, в очередной раз ожидая некое обещанное «после». Однако и не уступил — демонстративно скрестил руки на груди, намекая на непринятие подобного ответа в принципе.

Как не мог принят переизбыток красного и синего в доме Шуйской. Ведь тут обстановка идеально сочеталась с ней самой: темно-синие массивные шторы, диваны и кресла в красных чехлах с черными кожаными вставками на подлокотниках, стулья с красными сиденьями, картины на стенах в ярко-синих лакированных рамах. И даже чайник и чашки с дымящимся чаем, оказались расписаны крупными бордовыми цветами. Вывод напрашивался сам собой: пожилая хозяйка столь скромных с ее слов апартаментов — квадратов на семьдесят, не меньше, — помешалась на эпатаже за гранью разумного, сомнений не было. Как и на игрушечных угольно-черных котиках, коих только в гостиной Вадим насчитал семь.

— Присаживайтесь, ребята, — предложила Шуйская гостям и осмотрела каждого из них. — Какие молодые, какие красивые, не сомневаюсь, что талантливые у меня сегодня посетители. Что же вы хотели узнать у меня, дорогой мой, Павел Петрович?

— Нас интересует Ромочка, — не дожидаясь вступления от Фрея, смело ворвался в диалог с хозяйкой яркого дома Вадим.

Сказал — и замолчал, явно намекая на то, что знает куда больше про осколки, чем при их первой встрече. Однако Фрей тут же прожег его сердитым взглядом. Вадим ответил непробиваемой невозмутимостью. А Шуйская озадачилась, раскраснелась, отвернулась и тут же набросилась на директора:

— Все зашло уже так далеко, Павел Петрович? Повторяется?! Снова шестьдесят шестой год?! Было?!

— Да, — неумело отбивался от нападок Шуйской Фрей, потирая лоб. Он сел на диван, взял чашку с чаем с низкого столика рядом и сжал в руках, словно согревал озябшие ладони. — И даже хуже.

— Это Рихов, — твердо заявила Матильда, делая шаг ближе к собеседнику. — Больше некому.

— Нет, этого не может быть, — оспорил версию Фрей, и его лицо искривилось в насмешливой гримасе. — Рихов давно мертв.

— Как же вы все наивны, — недоуменно выдохнула Шуйская, капризно топнув ногой. — Не для того Роман создал Слепое зеркало, чтобы нелепо умереть самому. Рихов жив!

— Если Роман и вправду жив, то ему должно быть лет восемьдесят, — предположил Артем, как раз усаживаясь в красное кресло напротив Вадима.

В стараниях найти себе место среди броской мебели рядом с директором суетился и Леша. Бесполезный в расследовании, но куда ж теперь без него… Он терялся, копил сомнения во взгляде и бросал их то на Вадима, то на Артема, то на Кирилла, который, в отличии от друга-недотепы, весьма достойно устроился на удобном стуле с подлокотниками у самого чайного столика. Алиса присаживаться не стала. Она рассматривала фотографии на стенах, которые вовсе не скрывали годы хозяйки, наоборот, украшали ее: от нежных восемнадцати, через зрелые сорок, сквозь благородные шестьдесят, к почетным за семьдесят.

— Точнее, семьдесят пять, — поправила Матильда, так изящно взмахнув руками, что сомнений не осталась — пред гостями истинная леди. Правда, с непростым характером.

— Вот только я вижу молодого человека, а не старика, — засомневался в правдивости ее слов Вадим, стоя в дверях и наблюдая за происходящим со стороны. — В отражениях вижу.

— Давно с отражениями беседуешь, мальчик? — поинтересовалась Шуйская, цепко сощурившись.

— Три года уже, — уточнил он, многозначительно изогнув левую бровь. — А что?

— Тот, кто говорит с отражениями, говорит со смертью, — предостерегла Матильда, пустившись размеренно расхаживать по залу. — Знаешь об этом, Вадим?

— Наоборот, это отражения говорят со мной, — тактично возразил он, при этом расслабленно привалившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. — Я слушаю.

Странное дело, Шуйская хоть и одарила его неодобрительным взглядом, но смолчала. А потом помрачнела, вздернула подбородок и произнесла:

— Роман тоже говорил с ними, а потом создал смерть. Именно поэтому в отражении собственного Слепого зеркала навсегда остался именно тот Рихов, который и собрал зеркало. Вот его-то ты и видишь. Вернее, он тебя. Ему было семнадцать: талантливый молодой человек, умный, начитанный, лучший всегда и во всем. Вот-вот он должен был окончить школу с отличием. И что его ждало в будущем? Участь стать всего лишь следователем! А он хотел большего. И чтобы сразу. Он не собирался ждать. Он хотел брать. И взял! Отмечу так же, что Роман был невероятно сложным человеком: и в делах, и в общении, и в отношениях. Жил без семьи и друзей: всегда один. И самое страшное заключалось в том, Вадим, что это одиночество ему нравилось: он наслаждался им.

Было видно, что монолог давался Шуйской нелегко. Она оборвалась, печально глядя вперед. А Вадима накрыла тревога. Он ненавязчиво так, пусть и слегка, но узнавал в самом себе Ромочку, что жил полвека назад. Ну, нет, стоп — Вадим другой… Да, он предпочитает уединение шумным компаниям, и одиночество его совсем не смущает, но всего и сразу никогда не хотел, и сегодня не хочет. Да, с отражениями беседует, но и мысли ни разу не возникало, чтобы использовать их во зло. И у Вадима есть и семья, и друзья, и девушка. Он бросил взгляд на Алису, а в ответ от нее получил беспокойный. Он другой, он не Ромочка…

Или, да? Или, да, Вадим Андреевич?..

Стало трудно дышать, и Вадим подался к прихожей. Однако Матильда нагоняла его голосом и там:

— Люди всегда были для Рихова пустым местом. Он призирал их, считал никчемными и бесполезными. Только он, только Роман, только сам для себя. Он хотел этого, жил этим, таким и остался.

— Рихов мертв! — заявил Фрей, а потом брякнулась о стол его чашка. — Вы заблуждаетесь, Матильда Брониславовна.

— Это вы заблуждаетесь, дорогой мой, Павел Петрович! — столь же решительно настояла Шуйская.

Слушать этот спор и дальше Вадим оказался не в силах. Разболелась голова, стало душно и тошно. Он на улицу хотел. Пусть холодно там, зато все понятно и просто — просто ноябрь. А здесь некто безумный Ромочка, который говорил с отражениями, как и Вадим. Или и сегодня говорит. Что если и правда Роман жив?

Шагнув в ближайшую комнату в поисках тишины и глотка свежего воздуха, Вадим вдруг замер на месте. Из гостиной по-прежнему доносился галдеж, но он его уже не разбирал. Перед ним на стене висело зеркало выше человеческого роста в красной лакированной раме, поверхность которого оказалась мутной, местами оцарапанной и протертой. В зеркале ничего не отражалось: слепое, незнакомое, неприступное. Он зябко повел плечами.

— Какое странное у вас зеркало, Матильда Брониславовна? — удивилась за спиной Алиса. — Старинное?

— Да, оно очень старое, дорогая, — отозвалась Шуйская с толикой тепла и нежности в голосе. — Не видит уже лет тридцать. Я храню его, как память о молодости. Любимое оно. Раритетное в красном дереве.

А вот это уже интересно… Именно это и полагалось дальше по «Хитрому ходу». Потому Вадим мгновенно сосредоточился и, не оглядываясь на Алису, внимательно всмотрелся в незрячее стекло. Нужно было решаться, а он медлил. Понятно, конечно, что такие удачные обстоятельства еще раз не сложатся. Попасть в дом Шуйской вряд ли снова получится в ближайшее время. Ведь она и запаниковать может, что так глубоко копают под Романа. Да и вообще, лезут в чужие тайны. Но что, если и она сама принимала участие в делах Рихова тогда, много лет назад? Ведь Тильда видела, что создал Роман, и не особо была против него самого. Что если и сегодня с ним? Предупреждает Дьявола, когда нужно, а юного сыщика прямо сейчас подталкивает к последней в его жизни ошибке.

Или это Вадим неправ?

Но как узнать правду и во всем разобраться? Как добраться до Романа? Через подсказки из отражений — пусть даже они слепые, — как же еще. Да, он по-прежнему им не доверял. Вот только выбирать не приходилось. И потому Вадим решительно вдавил ладонь в обшарканную гладь зеркала и указал:

— Девятнадцать-семьдесят восемь! Впусти!

Основания для серьезных опасней были с самого начала — и они только множились с каждой уходящей секундой. Если уж со зрячими отражениями говорить не просто, то как выстроится общения со слепыми — вообще непонятно. Однако Вадим не учел, что стоит ему потерять равновесие и при этом сильнее вдавить ладонь в зеркало, как вместо стекла он нащупает обледенелую кирпичную кладку.

Стена?.. Нет, конечно, какие еще кирпичи в обычной городской квартире. Или это уже отражения? Просил же впустить? Похоже, впустили.

Ну а потом в лицо ему ударил снег вперемешку с дождем. И в том, что Вадим снова в отражениях, сомнений не осталось. Как и в том, что сегодня он не будет беспечен и неосмотрителен, как прежде — Рихову его больше не провести.