Очередной ноябрьский вечер капризничал за окном, похоже, с самого утра и наводил тоску моросящим дождем. Спать, конечно, было еще рано, но точечные лампы на потолке в комнате Вадима уже задремали в ранних сумерках. А сам он, разбитый жуткой головной болью, только-только проснулся после последних отражений и все никак не мог собраться в полноценного человека. Лежал, вновь и вновь прокручивая в голове то, что подсказали отражения и накричал Фрей. Однако что-то во всей этой странной истории с Риховым и его зеркалом не сходилось. Вот только что именно, пока не понимал.

Ну а потом в углу раздалось шуршание, и Вадим вздрогнул. В том, что в полумраке комнаты, освещаемой только небольшим ночником, он не один, не сомневался. Потому медленно повернул голову и тут же чуть улыбнулся. У стола, забравшись с ногами в компьютерное кресло, сидела Алиса. Она склонилась над смартфоном, который уютно устроился на краю стола и, натянув рукава просторной кофты пониже, увлеченно водила пальцем по экрану. Успевая еще и чай пить вприкуску с пирожным.

— Тоже хочу, — хрипло произнес Вадим, резко сев в постели.

Алиса подскочила от неожиданности и пролила чай на стол — на стол Вадима. Да, после окончания школы Фрей закрепил за ним, по блату так сказать, его одноместную комнату на случай, если парню захочется погостить с ночевкой. А Вадим и не отказался, предусмотрительно оставив здесь и мебель, и гаджеты, и даже кое-какую одежду. И теперь, глядя на дымящую лужу около клавиатуры своего компьютера, колонок, сотового и совершенно новых электронных часов, он не только менялся в лице, но и бледнел.

— Алиса, — недобро процедил он. — Ты портишь мои вещи. Мои, понимаешь? Я не люблю этого. Это моя комната и…

— Твое личное пространство, — торопливо перебила его девушка. — Я все знаю, Вадим. Ты только не кричи, ладно? Все поправимо.

Алиса была, пожалуй, права, и ничего уж такого страшного не случилось. Пока… Когда же она схватила бумажные салфетки, промокнула чайное болотце и принялась растирать его остатки, Вадим приложил руку ко лбу и повалился на постель.

— Что ты творишь, Алиса… — простонал он. — Так, стоп. Нам нужно просто успокоиться, Вадим Андреевич. Ничего ужасного не стряслось. Всего лишь чай. Горячий чай на моем идеально чистом столе!

Последнюю фразу он выкрикнул так громко, что Алиса мгновенно прекратила наводить порядок в его комнате, который сама же и подпортила.

— Ну извини, Вадим, — как ни в чем не бывало продолжила она, тепло улыбнувшись. — Ты сам виноват. Нечего было меня пугать. Я же не знала, что ты не спишь.

— Твои извинения приняты, — с трудом выдавил Вадим, снова сел и одарил ее строгим взглядом.

— Что? — возмутилась Алиса. — Я не это имела в виду, я…

— Я знаю, что ты имела в виду, — не дал договорить ей он. И, не устояв перед сладостями на Алискиной тарелке, куда дружелюбнее произнес: — Тоже есть хочу. Делись, давай.

Просить дважды Алису не пришлось, и вторая чашка тут же была наполнена ароматным напитком из термоса, который прятался на полу у системного блока. Кроме того, Вадиму достался еще и мини-тортик на блюдечке. И пора было бы уже проявить девушке признательность за заботу, но он лишь криво улыбнулся, принимая угощение из ее рук.

— Неблагодарный ты, Вадим, — сдержанно заметила Алиса, когда он налег на сладость с такой жадностью, будто не ел пару дней. — Бессердечный и безразличный, вечно всем и всеми недовольный идеалист.

— Как же это прекрасно, — промямлил он, неожиданно быстро расправившись со скромным шоколадным пирожным. — Ты не представляешь, Алиса, как я рад, что слышу твой голос. Я так хотел этого, я так рвался к этому вчера. Или, когда… Когда это было? Сколько я сплю?

— Долго, — отстраненно пожала плечами Алиса и пристроила опустевшую тарелку, поданную Вадимом, на столе напротив себя. — И мог бы теперь хоть самое скромное спасибо сказать нам всем за то, что ни на секунду тебя одного не оставляли: по очереди с Артемом, Кириллом и Лешей дежурили. И даже Егор приходил. А ты…

А он потеряно рассматривал запястье своей левой руки, где проступили настолько обширные кровоподтеки, что дыхание перехватывало от плохих предчувствий. Неужели все дело рук Фрея и его складного ножа? Или и в отражениях он тоже получает физические увечья? Раньше подобного не случалось.

— Это вчера вечером произошло, — развеяла его сомнения Алиса и ненадолго отвлекла от синяков и саднящих царапин на руке. — Сутки прошли. Я очень испугалась за тебя, Вадим. Ведь когда тебя привели в комнату, ты был, словно и не ты вовсе. Ты… ты так жутко всхлипывал, что я сперва подумала — ты умираешь. Или с ума сходишь. Тебе никто не мог помочь. Григ, как только ни пытался тебя в чувства привести — ничего не выходило, а потом… Павел Петрович заметался, все про часы твердил, что их нужно срочно снять с тебя. Но ты… ты сопротивлялся, рвался куда-то, задыхался, а браслет никак не расстегивался. Мы ремешок перерезать пытались, но не получалось. А после ты стал кричать, что ненавидишь нас всех, и мне стало по-настоящему страшно. Наверное, ты подумал, что мы хотим тебя убить. Или еще что похуже. Мы же помочь хотели. Что с тобой произошло, что тебе так плохо было? Ребята мне так ничего и не сказали. Это снова они — отражения, да?

— Не думай об этом, Алис, пожалуйста. — Вадим растер лицо, вспоминая вчера. — Все уже закончилось.

Этот напряженный разговор давался ему нелегко. Он медленно поднялся. Был в той же одежде, что и день назад. Наверное, никто так и не решился его переодеть. А может, он просто не дался. Кто знает, возможно, его и после лекарств доктора ломало и лихорадило, просто он не помнит.

Вот их с Алисой поцелуй в пустой комнате помнит в деталях. А дальше… Что было дальше?..

Странно так… На футболке на груди не нашлось ни следов порезов, ни проколов. Зато под ней точно имелись синяки, если не переломы какие. Иначе от чего ему так больно просто пошевелиться. Ну а чему удивляться, собственно? Если держать на галочке, что на набережной его ударили осколком. Или не осколком?.. Если б и правда в руках нападавшего оказалось заточенное зеркало, вряд ли он сегодня бы встал. Точно бы навсегда остался у грязного окна того старого дома.

Тогда чем били? Или это в отражениях его так? Запутался. Наткнулся растерянным взглядом на Алису. Она взволнованно рассматривала синюшное запястье его руки. Он, конечно, уловил ее беспокойство, но усложнять ситуацию подробностями не стал.

— Просто ушибы, Алис, — севшим голосом успокоил ее Вадим. — Пройдут скоро.

— Вадим, я боюсь за тебя, — призналась она, поднимаясь ему навстречу.

— Алис… — перебил он ее и, шагнув ближе, обнял за талию и притянул к себе.

— Боюсь, что с тобой случится плохое, — продолжила Алиса, обняв его в ответ и осторожно уткнувшись лбом ему в грудь. — Боюсь, что с тобой уже что-то случилось, но я не знаю, что именно. Боюсь тебя потерять. Боюсь…

— Алис, а пойдем гулять, — ошарашил ее Вадим.

— Гулять? Сейчас? — растерялась она и, подняв голову, взглянула на него беспокойнее прежнего. — А разве нам можно школу покидать?

— А мы ее и не покинем, — заинтриговал Вадим.

Нужно было идти до конца, раз уж первый хитрый ход сделан, и он чуть улыбнулся, а самому беспокойство сдавливало горло.

— Это как? — с любопытством спросила Алиса, склонив голову набок.

— Если не пойдешь со мной, то не узнаешь, — лукаво подмигнул он и, быстро поцеловав ее в губы, крепко прижал к себе. — Идешь?

— Ну, не знаю, — она бестолково пожала плечами.

— Пять минут, — пропел Вадим и, чуть отстранившись от нее, манерно щелкнул пальцами. — В душ, переоденусь и идем. Подождешь?

— А мы вдвоем пойдем? — неуверенно уточнила Алиса.

— И только. Пять минут, — воодушевленно пообещал Вадим.

В пять минут он не уложился, провозился двадцать. Все потому, что свои силы переоценил. Ведь первый порыв встать и идти быстро сошел на нет. А все потому, что после запутанного вчера его все еще подташнивало, кружилась голова, и рябило перед глазами. Синяки на груди погрузили в размышления: чем же его могли ударить, чтобы проявились такие увечья. Ведь еще и больно было — чуть дотронулся, словно проколол сам себя насквозь. Он тихо зашипел, сильнее пуская воду в кране, чтоб Алиса не услышала. Поежился, надевая чистую майку. И уже намного бодрее впялился в рукава ярко-желтой толстовки. Куда делась черная, он так пока и не выяснил. Потом, глядя в запотевшее зеркало на себя бледного и осунувшегося, добродушно улыбнулся, не поддаваясь нервозности, и, выскочив из ванной нарочито энергичным, увлек за собой Алису:

— Ну что, готова? Не передумала?

— Я — нет, — уверила она, а потом полушутливо добавила: — А ты? Пропал куда-то, подумала, уж не смыло ли тебя в канализацию накатившими потоками воды из душа. Сижу, снова волнуюсь.

— Какая же ты у меня заботливая, — с улыбкой протянул Вадим. — Тогда уж и часы подай, будь добра.

Он кивнул в сторону стола, где рядом со смартфоном лежали новые часы, без сомнения принесенные ни кем иным, как Фреем, взамен Фреем же лично испорченным. Она вложила электронное устройство в его ладонь, сама сжала в кулак его пальцы и добавила:

— Вадим, ты горишь весь. Температура, наверное, подскочила. Может, после?

— Поздно, — отрезал он, надевая часы на правое запястье, ведь до левого с жуткими кровоподтеками даже дотронуться не мог, чтоб не ойкнуть. — И «после», Алиса, я не воспринимаю, как единицу времени. После, значит никогда. А мы с тобой сейчас. И здесь.

***

Школьная пожарная лестница, обычно одиноко коротавшая ночи без света, сегодня встречала нежданных гостей радостными бликами с выкрашенных бежевых стен, которые освещались сотовым телефоном Вадима. Они с Алисой шли по ней быстро, почти бежали, при этом перешептывались и тихо смеялись.

Еще пролет остался за спиной, и еще один. Потом впереди показался настолько темный коридор, что Алиса зябко повела плечами. Да, она, конечно, знала, что в этой части здания давно не учатся. Потому и камеры видеонаблюдения здесь отсутствуют, и их с Вадимом шалость уж точно останется незамеченной. Однако и освещения здесь не было. От чего становилось тревожно. Только не Вадиму. Ведь когда приблизились к тупику и во мраке рассмотрели коричневую дверь, он достал из кармана спортивных брюк плоский ключ и вставил его в скважину. Потом тишину коридора нарушил щелчок, Вадим надавил на ручку и потянул дверь на себя.

Едва они с Алисой вошли внутрь, как вместе закружили в необитаемом классе под медляк из айфона девушки. Вернее, Вадим закружил ее. Алиса же была совсем не против его столь редкого внимания. И вдруг он остановился, прижал ее спиной к стене меж двух окон, оказался близко и поцеловал в губы. Правда, ему воздуха не хватало, но он не отступал, жадно заглатывал порцию за порцией кислорода, и снова возвращался к губам Алисы. Она в ответ все нетерпеливее прижималась к нему. Руки ее то и дело трепали его волосы, щекотали по лицу, по шее, смело рвались под толстовку — Вадим не позволял. Он ее ладони закидывал к себе на плечи и продолжал целовать, пока совсем не выдохся.

Ну а потом Алиса присела на подоконник, а Вадим приземлился на полу у ее ног. И в потемках пустого класса повисла до того уютная тишина, что совсем не хотелось покидать это место.

— Павел Петрович устраивает в субботу бал старшеклассников в актовом зале школы, первой заговорила Алиса. — Ты придешь, Вадим?

Он тут же изменился в лице и, нахмурившись, мгновенно вернулся к себе обычному — не слишком приветливому, чего скрывать.

— Я не посещаю подобные мероприятия, Алис, — недовольно буркнул он. — Давай без этого всего, прошу.

— А если я тебя приглашу, придешь? — настаивала Алиса, болтая ногами, совсем как маленькая и капризная девочка.

— Нет, — категорично отрезал он.

— Подумай. Может…

— Алис, давай сменим тему, пожалуйста, — сквозь зубы процедил он и резко поднялся. — Я не для этого тебя сюда пригласил.

— Давай, — согласилась Алиса, невесело глянув мимо него.

— Не обижайся только, ладно, — подхватил Вадим. Он попытался снова улыбнуться, но не вышло. Потому протянул ей руку прямо таким, каким был. — Не люблю я все эти танцы.

— Хорошо, — кивнула она и вложила свою ладонь в его. — Нет, так нет. Ну и для чего мы здесь?

— Идем, покажу кое-что, — Вадим потянул девушку к дальнему окну. — Кое-что приятное.

Алиса последовала за ним и, сжимая его руку в своей, снова оберегала. Он чутко впитывал эту заботу и при этом молчал, боясь опять все порушить. Но пока ничего не рушилось, и у нужного окна он уверенно захватил ее в объятия, при этом не удержавшись еще от одного поцелуя. Правда теперь в шею. А Алиса в ответ откинула назад голову и рассмеялась:

— Это и есть приятное?

Собраться снова в сдержанного себя, если уж честно, у Вадима получилось через силу. Он перебрался ладонями из волос на талию спутницы. Потом потянул ее вверх, помог ей взобраться на поддонник и запрыгнул следом. Уперся лбом в стекло, завис над ее плечом и шепнул на ухо:

— Смотри!

На улице вьюжило. В желтом свете фонарей и подсветки здания кружили в завораживающем зимнем танце пушистые хлопья снега. Налетавший шальной ветер, конечно, хулиганил: затягивал снежинки в вихри, потом неряшливо разгоняя в стороны. А после приближал друг другу, усиливая их пленяющее вращение.

Алиса уперлась руками в окно и наблюдала с восторгом, а Вадим так же за ней. Стояли долго и молчали.

— Красиво! — наконец просияла она. — Вадим, а где это мы?

— Мое тайное убежище, — заговорщически произнес он, спрыгнув на пол и потянув за собой и Алису. — Я забрел сюда в один из первых дней, когда вернулся после… больничного. Здесь никого не бывает. Ненужное для других место, а для меня ценное. Тут можно хорошо отдохнуть ото всех. Да и от себя тоже. Мне иногда такое нужно. Люблю посидеть вот так в одиночестве, тихо, вокруг ни души — что может быть лучше.

— Здесь спокойно и тепло, — приблизилась к нему Алиса. — Только одному, наверное, тоскливо?

Он пожал плечами.

— Вадим, а нам точно можно здесь находиться? — засомневалась она, оглядываясь вокруг и удивляясь тому, как же много места может оказаться в классе, если парты и стулья потеснить к стенам.

— Почему нет, — хмыкнула он, снова увлекая ее в медленный танец, правда без музыки. — Мы ведь не делаем ничего плохого? Или делаем?

Алиса рассмеялась.

— Верно, не делаем. Ну, тогда все в порядке, — согласился с самим собой Вадим, резко остановившись и быстро поцеловав Алису в губы.

— Ты другой сегодня, — тепло улыбнувшись, призналась Алиса и ее руки тотчас оказались на его талии. — Совсем другой. Не похож на себя обычного.

— Тебе показалось, — недовольно поморщившись, не одобрил ее слова Вадим. — Я всегда одинаковый.

— Нет, — возразила она, слегка ткнув его кулаком в грудь. — Ты разный, Вадим. Ты замкнутый, редко открытый и свободный, чаще импульсивный, а еще ты противоречивый и требовательный.

— Я разборчивый, Алис, — поправил ее Вадим, резко выпутавшись из ее объятий и отступив на шаг.

— И прямолинейный, — колко поддела его Алиса, манерно скрестив руки на груди. — Иногда, слишком.

— Откровенный, — недобро процедил он и тут же раздраженно добавил: — Настоящий. Или уже нет?

— Вадим, я хотела сказать, что ты для меня… — попыталась объясниться Алиса, но Вадима уже было не остановить.

— Твои слова про настоящего, так ведь? — припомнил ей Вадим. — Сейчас не так, Алис? Сейчас я фальшивый?

— Сейчас ты обычный, — равнодушно ответила она.

Мгновенно став чужой и холодной, Алиса отвернулась. Потом присела на подоконник, на котором только что вместе увлеченно следили за чарующим танцем снежинок, и не произнесла ни слова. Вадиму же, как и всегда, нестерпимо захотелось высказать ей все, что он думал и о ней, и об обидчивости женского пола вообще. Однако с трудом сдержавшись, он только нахмурился, отвернулся и отошел к окну по соседству.

Идея прийти в заброшенный класс ночью вдвоем с Алисой и чуть отвлечься ото всех и вся, теперь виделась Вадиму нелепой ошибкой. Вечер в уединении безнадежно растратил ту прелесть, которая была, когда они только вошли. Когда тянулись друг к другу в неуклюжем танце. Когда ее руки оказались в его волосах.

А теперь случилось это…

Куда все ушло? Может, и не было ничего? Всего лишь яркий порыв, вспышка нежности в полумраке пустого помещения. Вадиму показалось, что важен для нее. Нет же, нет! Ошибочка тут! Не нужен ты ей вовсе, нервный мальчик! Не устраиваешь, когда обычный, не подходишь, если слишком прямой. Рядом с тобой удобно, когда ты правильный, а если дефективный псих из тебя наружу лезет, тогда как? Тогда каждый сам за себя, так? Каждый в своем углу с безразличием на лице?

Каждый на своем подоконнике!

Со злостью он впечатал раскрытой ладонью в собственное надутое отражение в запотевшем стекле. И еще и еще так хлопал, пока с соседнего подоконника не услышал главное:

— Вадим, я тебя люблю. Давно. Разного. Любого.

И вновь наступило молчание. Вадим резко отвернулся от себя хмурого, того, который когда-то закрылся в себе от окружающих. Да и сейчас снова закрывается, только теперь от нее и в толще стекла.

Алиса по-прежнему сидела на том же месте. Желтый свет с улицы мягко согревал ее бледное лицо, играл в прядях волос, терялся на шее, исчезал на плечах. И Вадим так же хотел. Чтобы пропасть, раствориться в ее руках, дышать вместе, гореть. Не ершиться, нет, это он и один мастерски умел. Вместе с Алисой хотел быть. Чтоб ее руки щекотали его тело под толстовкой. Чтоб вдвоем на одном широком подоконнике.

Но тем больше причин, чтобы продолжить упрочнять, то, что сам и завязал. Потому Вадим соскочил на пол, в пару шагов оказался около Алисы, присел рядом и тут же рывком забрался на пластиковый выступ с ногами. После встал на колени и без спроса притянул ее к себе. Она доверчиво прильнула к нему, сомкнула руки в замок за его спиной и потерлась носом об его шею. Вадим же, сам того не контролируя, рассмеялся и принялся шутливо вырваться. Потом она устало вздохнула и осталась на его груди, а он носом в ее волосах.

Сидели вместе долго, слушали спокойную музыку из смартфона и друг друга. При этом он жался спиной к холодной стене, она к нему горячему. Он крепко обнимали ее. Она светловолосой макушкой щекотала его подбородок, озорно заглядывая в глаза снизу вверх. Вадим тут же отыгрывался: за лоб придавливал Алису затылком к своему плечу. Она лишь громче хохотала, озорно порываясь прочь, а он не отпускал. Помимо того, они снова долго смотрели на снег, что вальсировал за окном. Смотрели друг на друга и целовали друг друга, все больше укрепляя наивную связь.

Наверное, была уже глубокая ночь, когда Алиса, в очередной раз выглянув во внутренний двор, как бы между прочим поинтересовалась:

— Мы ведь над Верхними библиотеками, верно, Вадим? Над нами только крыша?

— Что ты сказала? — встревожился он, вспомнив точно такие слова Тильды из последнего отражения. — Верхние библиотеки?

— Ну да, — пожала плечами Алиса, по-прежнему не оборачиваясь к нему. — В школе есть Верхние библиотеки, этажом ниже, и войти туда может любой учащийся. И Нижние библиотеки — в подвале. Это закрытая библиотека, туда можно попасть только с разрешения директора.

— Тильда сказала… — задумался Вадим, барабаня по подоконнику. — Тильда сказала, что они над Верхними библиотеками…

— Тильда? — подхватила Алиса, ткнувшись затылком ему в грудь. — Тильда — это Матильда? Матильда Брониславовна Шуйская?

— Кто это? — насторожился Вадим, цепко сощурившись.

— Шуйская — бывший директор нашей школы, — продолжила Алиса, выбравшись из его объятий и развернувшись к нему лицом. — Занимала пост директора почти тридцать лет. Помнишь, женщину в красном, которую мы встретили в городе, когда Кирилла искали?

Вадим помнил, кивнул.

— Это она и есть, — неожиданно удивила Алиса, многозначительно подняв указательный палец вверх. — Мы с Темой вчера случайно нашли ее фотографии в архиве школы. И информацию о ней. Ее портрет и на стенде в холле есть, только Шуйская там моложе, вот мы сразу ее и не узнали. Говорят, она лично Рихова знала. Они были одноклассниками.

Тут было над чем задуматься, но, конечно, не сегодня. Сегодня пора бы им вернуться в свои комнаты и просто отдохнуть — уже так поздно. Однако Вадим медлил. А когда, наконец, решился, мимоходом глянул в окно, смахнул с него свидетельство встречи тепла с холодом и увидел свое крайне сосредоточенное отражение. А за спиной — бледный отблеск.

Дыхание перехватило, и он развернулся, спрыгнул на пол и кинулся в сторону блика у двери. Нетерпение рвалось наружу — неужели снова Рихов? Однако Вадим ни о чем не спрашивал отражения — уже поэтому стоило поторопиться во всем разобраться.

Правда, ему пришлось ненадолго отвлечься от своей Алиски, а зря. Ведь как только их общий подоконник остался далеко позади, Вадим сам пока того не осознавая вошел в отражения.