— Что же ты такое делаешь? — разливался в темноте беспечный голос.

Чужое веселье раздражало, и Вадим перевернулся на спину, заткнул уши ладонями и в тот же миг ударился локтем о стену. Замер он — над ним был потолок. Сияющий блик света прорывался сквозь сумрак слева — это с края стола из-за монитора его компьютера делилась уютным светом с комнатой такая знакомая еще с девятого класса сутулая настольная лампа.

— Я в школе? — удивился он. И тут же засомневался: — Но ведь я же окончил школу. Или нет?..

Выждав минуту, Вадим сел в кровати и уставился на темно-синий пододеяльник, приходя в себя и перебирая в памяти увиденное во сне. Или не во сне вовсе… а в отражениях!

Его же только что ударили осколком зеркала!

Он кинулся ощупывать одежду, шарить по лицу, шее, с опаской пару раз провел ладонью по груди: ничего не болело, крови не обнаружилось, дышалось легко и свободно. Да и в комнате он оказался один.

Ну конечно, что за глупости привиделись. Спокойно и тепло, и хотелось спать. За окном стемнело, и в свете уличных фонарей кружили хлопья первого в этом году снега. Поднявшись, он направился к столу, чтобы пробудить дремлющий монитор, как вдруг за стеной послышалось уже знакомое озорное хихиканье.

— Что же ты делаешь? — тараторила смешливая девчонка. — Ну, расскажи мне, не вредничай.

Решение было принято быстро, и Вадим оказался у двери и распахнул ее. Правда в тускло освещенном коридоре никого не оказалось, и он решил дойти до лестницы. Добравшись до которой, он перегнулся через перила, стараясь уловить малейшие движения внизу. Но нет — этажом ниже никого не оказалось.

— Что это? — девичий голос и смех раздались сверху, и Вадим, задрав голову, заметил мелькнувший изящный силуэт девушки в платье.

Вот теперь разобраться в происходящем для Вереса-младшего стало делом чести. И он, конечно, помчался следом за незнакомкой, перескакивая на ходу две-три ступеньки.

И вот тут выяснилось, что он уже добрался до последнего этажа. Дальше только крыша, а значит, хохотушку стоит искать именно здесь — в полутемном коридоре. И именно здесь он ее и увидел — совсем юную девушку в тонком алом платье.

— Разве тебе можно здесь находиться? Что же ты делаешь, расскажи, — радостно воскликнула она, чуть приоткрыв самую дальнюю дверь, и тут же скрылась за нею.

Бесшумно красться в темноте, чуть касаясь стен, оказалось непросто. Тем не менее Вадим на удивление быстро добрался до тупика и, приоткрыв ту самую незапертую дверь, вошел. Лишь когда оказался внутри, вспомнил об осколках Рихова, осторожности и чувстве самосохранения вообще, но он уже вошел. А значит, отступать глупо и бессмысленно, и не в его правилах. Потому он решительно шагнул вперед, но неожиданно уперся в прозрачную перегородку, похожую на стекло. Только на этом стекле почему-то не оставалось следов от пальцев.

— Что же ты такое делаешь, Ромочка? — неугомонная тараторка в красном проявилась за стеклом.

Она стояла спиной к Вадиму, а рядом с ней суетился крепкий молодой человек.

— Тильда? — недовольно отозвался он и обернулся к симпатичной гостье. — Ты что здесь забыла?

По-настоящему Вадим напуган не был, просто в первое мгновение растерялся. Ну а растерялся не без причины: напротив него стоял тот самый молодой человек, который пытался задушить его прямо из зеркала, найденного под допотопным шкафом в недавнем отражении.

Это и был Рихов? Или нет?..

Вадим не двигался, стоял, напряженно смотрел вперед и пока лишь анализировал происходящее. Да и Роман, похоже, аналитическими способностями тоже был не обделен. Потому сначала он бросил на дверь беглый взгляд — но то ли не заметил визитера, то ли сделал вид, что не заметил. И только после снова обернулся к девушке.

— Ромочка, мы ведь над Верхними Библиотеками, дальше только крыша, верно? Разве тебе можно здесь находиться? Что ты делаешь, расскажи? — неустанно лепетала Тильда. — Покажи, ну, покажи, пожалуйста, Ром.

— Ладно, тебе одной покажу, детка, — самодовольно ухмыльнувшись, нараспев выдал Роман, приблизился к девушке и бережно заправил ей за ухо выбившуюся из косы длинную русую прядь. — Только обещай, что никому ничего не расскажешь!

— Обещаю, — тепло улыбалась Тильда, не отрывая от него мечтательного взгляда.

— Никогда! — строго произнес он, погрозив ей пальцем, как маленькой девочке.

— Никогда, — заговорщически шепнула она ему на ухо, приподнявшись на цыпочки.

Ликующий присвист разорвал тишину, Роман крутанулся на месте и, манерно пригладив и без того идеально прилизанные волосы, сдернул траурную бархатистую ткань с невысокого постамента около себя. Радость на лице юной гостьи мгновенно сменилась испугом. Она попятилась, и Вадим сразу понял почему. Возле Романа стояло зеркало в шикарной резной раме из темного дерева, полностью состоящее из пыльных осколков разных размеров и форм. Отражений в странных стекляшках не было, но, похоже, парнишку рядом с Тильдой это не смущало. Наоборот, приводило в восторг — он все время сиял неотразимой улыбкой.

— Рома… — взволнованно протянула она. — А почему в твоем зеркале нет отражения?

— Потому, детка, что оно слепо! — напыщенно произнес он.

— Слепо? — растеряно отозвалась Тильда и отступила еще на шаг. — Что это за зеркало такое? И почему его осколки не подходят друг к другу? Где ты их взял?

— Это мое зеркало, ясно?! — прошипел Роман, зло исподлобья глянув на собеседницу. — Да, только мое! Я два года собирал его из выброшенных на свалку осколков зеркал! Люди предали их, понимаешь, Тильда! Предали, когда те перестали отражать, и вышвырнули прочь за ненужностью. А я нашел их. Слепые отражения в них просили меня о помощи, они жить хотели. И тогда пожалел я их и забрал с собой. Договорились мы, что дальше только вместе, если они снова смогут видеть. И теперь, детка, они все — все, слышишь, Тильда, — прозреют!

— Это немыслимо, Рома! — мгновенно изменившись в лице и нахмурившись, категорично запротестовала она. — Это неправильно!

— Перестань, детка, — усмехнулся Роман. — Не будь занудой, тебе это не идет! Да и когда это ты была правильной? Что-то не припомню за тобой правильности в последнее время… Ну а если ты не согласна со мной, то проваливай!

— Эта выходка может стоит тебе всего, чего ты добился — очевидно же, Рома! Ведь тебя… тебя просто исключат из школы! Ни института, ни предполагаемой карьеры в органах — ничего не будет! А тебе даже пойти некуда! И что дальше? Что тогда? Тогда ты останешься один, — серьезно предостерегла его Тильда. — Совсем один, понимаешь?

— Я и так один! — гордо вскинув подбородок, заявил он. — И поверь, детка, меня это нисколько не расстраивает! Я наслаждаюсь одиночеством, наслаждаюсь собой! А институт… Будет у меня и институт, и карьера…, и ты у меня будешь… Но если сейчас уйдешь…

— Я не уйду! — упрямо заявила Тильда и, присев на скрипучий табурет напротив зеркала, деловито закинула ногу на ногу. — Плевать на все и на всех, ты прав! Где там твои слепые отражения? Показывай!

— Смотри, — плутовато сощурившись, пропел он.

Обещанное чудо походило на выдумку, игру, невинную шалость. Однако Роман не собирался шутить. Он решительно провел рукой по зеркальной глади, но ничего не изменилось — ни один осколок не отозвался, не отразил. Тогда он с силой вдавил ладонь в одну из торчащих граней. Пара секунд, и поверхность зеркала покрылась его кровью. Тильда вскрикнула и отодвинулась на табуретке, как можно дальше от злосчастного зеркала. Роман смерил ее насмешливым взглядом и расхохотался:

— Трусиха ты, Тильда! А я нет!

Теперь уже не оставалось сомнений, что через минуту случится непоправимое. Роман все яростнее вдавливался в сколы, размазывая бурые разводы по мутным поверхностям. И тут осколки совершенно разных зеркал заговорили. Они словно ожили, дрогнули, вмиг впитали всю предложенную им кровь без остатка, а потом отразили того, кто стоял напротив: в каждом осколке был именно Роман в полный рост.

— Да, детка, я сделал это! — восторженно вскричал Роман, искоса глянув в сторону ошарашенной Тильды. — Иди, посмотри! Слепые вновь видят! Меня, Романа Рихова!

Повисла тишина. Прошла минута, потекла другая. Девушка встала и, опасливо оглядываясь на дверь, подошла к другу. Роман схватил ее за плечи и поставил перед собой, многозначительно приобняв за талию. В стекляшках был виден только он один, а Тильда не отражалась вовсе.

— Как такое возможно?.. — не поверила она.

— Это верность, Тильда, — расплылся в довольной улыбке Роман. — Я верен отражениям, а они мне! Да, это преданность!

— И зачем, Ром?

— С помощью этого зеркала, Тильда, я вознесусь к вершинам успеха! — вдохновенно воскликнул он. — Как я захочу и когда захочу. Больше нет преград, Тильда! Нет границ и препятствий. Да, только я и мое зеркало! А любого, кто вздумает мешать мне — уберу с дороги. И не спрятаться им от меня, не скрыться. Я найду каждого из них, если потребуется, при помощи моих отражений! Каждого, запомни детка! Сквозь годы!

Плохо дело… От всего увиденного Вадима неуправляемо передернуло. Он попятился и, оступившись, с хрустом раздавил небольшой осколок стекла. Когда же вновь посмотрел вперед, Тильда и Роман исчезли, а перед ним стояло знакомое криволицее создание с нелепой головой на хлипкой шее в драной майке с надписью «Ты ошибся!» Внезапно безобразное подобие человека скривило губы в ломанной ухмылке и, не открывая рта, заявило:

— Найду каждого! Каждого! Сквозь годы!

Нужно было немедленно бежать, и Вадим дернулся назад, но выбраться в коридор не успел — его настигла рука низкопробно прорисованного человека, сотканная из сотен мелких зеркальных кусочков. Заостренные крючковатые в шишках пальцы так жестко вонзились в его плечо, краями разрезая кожу, что Вадим закричал. А рука уродца, словно у трансформера, со звоном сложилась в один крупный осколок с острым концом и проткнула ему насквозь ключицу. Вадим испустил вопль и задергался в стороны, пытаясь освободиться. Выходило же иначе… Он все глубже и глубже вгонял заточенную стекляшку внутрь себя самого.

Зеркальный уродец терпеливо переждал панические метания жертвы. Потом шагнул вперед и одним мощным толчком приковал пленника костяшками-стекляшками к стене. Вадим же слабел так быстро, что через пару минут и не сопротивлялся вовсе — лишь возился затылком по стене, судорожно всхлипывая. А криволицый и не думал останавливаться — замахнулся и ударом кулака под дых прекратил сдавленные стоны Вадим. После последовал еще ударил… И еще…

Однако что-то было не так, и стеклянные пальцы от каждой новой встречи с телом Вадима растворялись и падали на пол пузатыми каплями слизи. Сгустки эти тут же впитывались обратно в хозяина через корявые стопы, а вновь отросшие конечности продолжали бить парня, но все без толку. Тогда ему с размаху саданули кулаком в бок, злобно рыча. Вадим захрипел, выгнувшись всем телом вперед, и тут же обмяк.

Уродец чуть успокоился, попятился, выдрал руку из стены, а потом и из пригвожденного пленника. Раненное плечо соскользнуло с руки-лезвия убийцы, и Вадим повалился на пол и остался лежать без движения.

Домой… Он нестерпимо хотел домой. Там мама осталась совсем одна… Угасающий взгляд его замер на собственных часах. На экране электронного устройства мельтешили четыре цифры: девятнадцать шестьдесят шесть, без сомнения обозначая собой год точки невозврата Романа.

Все, в принципе, логично… Вадим понял, что такое «Первый взгляд». Рихов впервые посмотрелся в свое Слепое зеркало. Вот оно, то самое начало, о котором говорил Антон. Вадим нашел, что просили, а себя, похоже, потерял, как сам себе и напророчил.

Тысяча девятьсот шестидесятый шестой…

И тут уродец накинулся на часы на руке притихшего парня и так хладнокровно сломал ему запястье, что Вадим издал надрывный вопль. Потом завозился по линолеуму, изнемогая от боли, и, из последних сил вдавив затылок в бурую жижу под собой, взмолился:

— Не хочу… Не надо… Отпусти меня… Отпусти…

Уродца хрипящие мольбы Вадима не разжалобили вовсе. Разозленный, что план с часами не сработал, он отшвырнул прочь его изувеченную кисть, выхватил пистолет из засаленного кармана изодранных шорт, до колен прятавших тощие ноги, и приставил дуло Вадиму меж глаз.

— Наигрался, детка?! — зло прошипело нелепое подобие человека. — Мой ход дальше, верно? Обыграть хотел? Меня обыграть?! Да, ты ошибся! Ты проиграл! Ты умер!