Представшие виды внушали до того панический ужас, что просто дышать и то получалось обрывками. Могучее сооружение с воротинами из переплетённых облезших прутьев, вросших в землю, и его представительный свод, усыпанный богатым урожаем заржавелых яблок всевозможных размеров, раскалилось до красна. А за ним стоял, низко опустив голову, крепкий молодой человек.

— Кашевский, что это такое? — закричал насмерть перепуганный Макар. — Кто это?

Светлые волосы мужчины, явившегося на зов Судьи, и его белую как кипень рубашку навыпуск жадно лизал неугомонный огонь. Руки его, спрятанные во вместительные карманы мешковатых, местами прожжённых брюк, было не рассмотреть. Зато ноги, утонувшие по щиколотку в только что перепаханной земле, по которой сизыми клубами бесновался дым, разглядели все присутствующие.

Пашня.

В висках застучала кровь, и Егор совсем пришёл в себя. Выбраться бы отсюда немедленно, но ногу ломило так сильно, что хоть вой, да и среди огня и дыма отыскать выход не представлялось возможным. Его нечистая ипостась без умолку твердила, что сегодня Зноб уж точно не остановится на грубом общении. И непременно утащит с собой в преисподнюю не только призвавшего его Судью, но и надоевших очевидцев. И им не спастись, если Егор не пустит в ход самые тёмные знания, которыми — на минуточку — он ещё даже не овладел, пусть и ценой собственной души. Человеческая же суть его шла наперекор и бунтовала против этих мыслей — не только не повторяй ошибку Сыча, медиум чёртов, но и своих не наворочай. А Егор и не собирался.

— Максим! — закричал Егор, крутанувшись на одной ноге. — Максим, вытащи нас!

Очнувшийся от воплей колдуна Николай многое осознал в происходящем и попятился. Однако уйти далеко не смог: Зноб за воротами поднял голову, слепо пялясь воспалёнными без зрачков глазами прямо на него, вытянул вперед руку и угрожающе рявкнул:

— Посторожи!

— Батя?.. — еле ворочая языком, прохрипел Николай. — Нет, не может быть… Нет тебя… Тебя нет уже сорок лет!

Ждать, когда же непутёвый сын послушается и выполнит наказ отца, выходец с того света не стал и двинулся вперёд, с трудом выдирая ноги из мясистого чернозёма. Вцепившись в прутья створок, он требовательно встряхнул их, но они, как и раньше, не поддались и не впустили его в полыхающий сад.

— Посторожи! — взревел он и, навалившись на преграду всем телом, будто протёк сквозь неё в том месте, где висел огромный замок.

Комья земли с его ботинок по-прежнему не отваливались, но он, словно не замечая их веса, размашисто шагнул вперёд и отделился от ворот — за спиной его в центре оплавившейся конструкции проявился кованый багровый крест. Когда же Зноб снова поднял голову, и все присутствующие в деталях рассмотрели его синее в бесчисленных трещинах широкоскулое лицо, закатившиеся за верхние веки глаза, перекошенный страшной ухмылкой рот и в обширных кровоподтёках шею, каждый из очевидцев осознал — их время истекло.

Зноб стремительно бросился вперёд, но споткнулся и упал на колени, словно разучился ходить, а секунду спустя поднялся на четвереньки, мотнул головой и угрожающе зарычал, обратившись громадным чёрным псом с хищным оскалом.

Едва лоснящаяся собака сорвалась с места, как в один прыжок настигла первым Судью и тотчас повалила его на землю. Кровожадно ощеряясь, пёс вдавил лапы ему в грудь и рывками вогнал в настолько глубокую канаву, что подняться тот не смог, сколько ни барахтался и ни цеплялся за её края.

И в тот момент, когда послышался шум мотора приближающегося трактора, а слабый свет его фар скользнул по опалённым воротинам, само внушительное сооружение внезапно снова проявилось гнилыми яблонями, стволы которых прогорели до того основательно, что они тотчас рухнули, погребая под собой и живого сына, и мёртвого отца, и сам вход в преисподнюю.

— Максим… — в приступе удушающего кашля прохрипел Егор, неуклюже закрываясь от напирающего со всех сторон огня, словно мог защититься ладонями. — Мы здесь! Ты нас слышишь?

Кто-то их точно услышал. Ведь в полыхающих зарослях слева почудились быстрые шаги. И следом в разноголосый шум пожара ворвался пронзительный хруст, словно сухой кустарник принялись торопливо выкорчёвывать с корнями.

— Максим?.. — стараясь сохранять хладнокровие, почти уверенно обратился Егор к невидимке в кустах, не переставая дохать.

— Кашевский, — насторожился Макар и, с трудом переведя дыхание, — кашель и от него не отступался ни на минуту, — попятился за спину Егора. — Это снова, он, да?.. Висельник? Он за нами вернулся?..

Пару невероятно долгих секунд никаких других звуков не раздавалось. И вдруг ветки объятого пламенем чапыжника затряслись, словно сквозь них пытался продраться громила, а потом из них высунулась чёрная морда Бродяги. Следом в горящую пентаграмму с заливистым лаем ворвался и Странник.

Бросившись в сторону собак, Макар так резко потащил за собой Егора, что если тот и поспевал за Сычёвым-младшим, то только на одной ноге, при этом то и дело вскрикивая. И всё же мысль о том, что, если псы пробрались сюда, то и выбраться получится через их лазейку, придавала ему сил.

— Давай же, давай, детектив чёртов! — грянул из обжигающих дебрей крик Игнатова, а следом показался и он сам. — Быстрее. У нас с вами не больше минуты, если не хотите поджариться.

Сомнений в том, что Игнатов уже поджарился, не было: закопчённое лицо, опалённые волосы на левым виске, свежие ожоги на шее, руки в волдырях, зияющая дырами одежда. Жёстко ломая неподдающиеся ветки, сквозь которые и собаки, и сам Игнатов пролезли в пожарище, он, казалось, не чувствовал боли. Зато от боли изнывал Егор. И когда его вытащили, еле выдрав застрявшую в поломанных кустах раненую ногу, ещё один вопль его был не просто страдальческим, а душераздирающим. Дальше сознание всё-таки сжалилось над ним и покинуло его.

Очнулся он сидящим на земле и подпирающим спиной раздвоенный ствол узловатого дерева без листьев. В невероятных алых сумерках, разлитых вокруг, различал он и нестройные ряды деревьев, и людей рядом с собой, и их голоса. И тень. Одну единственную. Она стояла не то перед застывшем в паре метрах от него Макаром, не то позади него, отчего друг снова двоился.

— Егор, — вернул его в реальность сиплый голос Яны. — Как ты? Больно тебе?

Выглядел он ужасно: бледный, грязный, в копоти, в крови и без сил. Необычного цвета волосы его были в особенно неприглядном виде: растрёпанные, мокрые, грязные. Пока он прибывал в беспамятстве, снова прошёл дождь, а он словно ничего не чувствовал и не замечал. Не дрожал от холода и нервоза, как раздёрганный Макар, хоть и промок до нитки. Не чертыхался над ожогами на руках, как Игнатов, хоть у него они тоже были и саднили не меньше. Не хлюпал носом, как наревевшаяся Яна. Ещё бы, видеть вдалеке пожар, слышать крики, но при этом не в силах хоть как-то помочь попавшим в беду близким людям — то ещё испытание для психики.

— Терпимо, Яша, — едва слышно сообщил он. И даже попытался выдавить улыбку, но не вышло. — Не переживай так.

— Как скажешь, Еша, — мягко произнесла Яна и, опустившись на колени рядом с ним, принялась осторожно оттирать его лицо от грязи и гари. — Больше не буду.

Егор прикрыл глаза, смакуя её заботу. Когда же осознал смысл её слов и выловил из памяти момент, в котором сам эту фразу и произнёс, наконец расплылся в беспечной улыбке. Тогда, после их первого поцелуя, он слишком легко отступился от неё и пообещал больше так не делать. И хотя сдержать данное слово в итоге не смог, ни единой секунды об этом не жалел.

— Два в одном, так, Макар? — бесцветно спросил Егор и похлопал ладонью по земле рядом с собой, когда Яна оставила его сидеть одного, отправившись к машине, чтобы принести ещё воды. — За твоим плечом стоит вторая душа, верно? Но даже если она и готова была бы в любую минуту броситься тебе на помощь, то не смогла бы этого сделать. Жизнь в резерве? Но другая, не твоя, и уже прожита. И нет никакого запасного Макара. И никогда не было.

— Да, — признал Макар с лёгкой горечью, так и не сдвинувшись с места.

— Ты чувствовал, — продолжил Егор и зябко повёл плечами. — Нет, ты знал. И всё это время ты держал душу деда около себя.

— Угу, — сглотнул Макар, убрал руки в карманы джинсов и пнул случайную ветку. — Но не совсем. Дед сам со мной остался, а я нисколько не испугался, когда начал видеть его после похорон. Наоборот, даже рад был этому.

— Отпусти его, — предложил Егор, и Макар испуганно глянул на него. — Отпусти.

— Нет, — прохрипел Макар и шмыгнул носом. — Я не хотел. С самого начала этого не хотел.

— Отпусти, — сдержанно настоял на своём Егор. — Так будет правильно. Ты и сам это знаешь.

— Тогда я останусь один, так? — вместо ответа спросил Макар, снова отведя глаза. — А он… Как дед там без меня будет?

— Он справится, — уверенно сказал Егор. — И ты тоже. Ему уйти пора. А тебе — идти дальше. Отпусти.

— Не хотел я его терять, — мгновенно отозвался Макар, нахмурившись и истерично замотав головой. — И не хочу. Да и как теперь это сделать?

— Давай я отпущу, — предложил Егор, но когда встретился со взглядом Макара полным не то недоверия, не то ревности, принял другое решение. — Нет, не так. Давай мы вместе это сделаем.

— А разве я смогу? — не поверил в услышанное Макар, растерянно оглянувшись на подошедшую Яну с полтора литровой бутылкой воды в руках.

— Сможешь, — сказал Егор, и грустная улыбка приподняла уголки его губ. — Я помогу. И Яну привлечём. Только мы это сделаем сейчас. Согласен?

Егор пошарил во внутреннем кармане ветровки и вытащил небольшое складное зеркало и мешочек с иголками, которые прихватил на всякий случай. Однако Макар не сразу присел рядом с ним у дерева. Ещё пару минут колебался, то и дело хлюпая носом. В сумерках оказалось сложно разглядеть его лицо, но и фонарик доставать Егор не спешил. Решение тут было исключительно за Макаром. И в конце концов на предложение Заступника он согласился.

— Ну ладно, — наконец сдался он. — Только один вопрос: деду не будет больно?

— Деду — нет, — объяснил Егор. Хотя на самом деле был уверен лишь в одном: заблудшая душа должна упокоиться. Иначе она так и будет тянуть жизнь и из Макара, и из него самого. Особенно из него. — За тебя не ручаюсь.

Раскрыв зеркало, Егор попросил Яну посветить им сверху, будто лампочкой с потолка. И когда в отражении за спиной Макара проявился вполне узнаваемый сизый силуэт его деда, не дал другу сдать назад. Впихнув в его руку булавку с головкой, Егор сам обхватил его ладонь своей и вонзил остриё иглы в миниатюрную подушечку, которую пристроил на коленях.

Макар зажмурился и застонал, как от щемящей боли. А Егор, одному ему понятным нашёптыванием, упокоил заблудившуюся среди живых душу Сыча. И смотрел в зеркало до тех пор, пока тот не развеялся лёгким туманом и не исчез совсем. Макар, словно почувствовав, что всё закончилось, обхватил себя за голову и, раскачиваясь, как в трансе, так отчаянно разрыдался, что ни Егор, ни Яна остаться к его горю равнодушными тоже не смогли.

Так они ещё долго сидели на нетронутой огнём стороне мёртвого сада. Егор с перебинтованной ногой, упираясь спиной в ствол дерева и бессмысленно пялясь в сторону Долговязой ямы. Яна рядом с ним, крепко обняв его и наблюдая, как с окраины деревни мчатся на личных авто и бегут в их направлении переполошившиеся чудовищным пожаром Княжевчане. Макар — в одиночестве на поляне в стороне от сада, горестно таращась на дорогу, ведущую в районный центр, по которой с воем мчались машины спецслужб. Игнатов и двое его коллег — на поваленной замшелой яблоне с фонарями и телефонами в руках, не переставая с кем-то перезваниваться и общаться на повышенных тонах.

А на другом краю Гиблого сада, сухо потрескивая, неспешно догорали Ворота — догорал вход в преисподнюю, который своей нелепой смертью Зноб-старший открыл, а Зноб-младший спустя сорок лет — своей страшной закрыл. Догорали легенды о Демонах.