Солнце скрылось за мрачной, затейливых очертаний лесополосой на горизонте так внезапно, что трудно было разобраться, наступило время на закате или уже после него. В зябкой сизой дымке споро надвигающихся сумерек спокойно и молчаливо дремало давно никем не паханое поле. Зато мелкие незнакомые Егору птицы с таким жаром заливались трелями и порхали с одного тоненького деревца на другое, что он мог им только позавидовать. Всё потому, что самому ему было холодно даже в застёгнутой до верха олимпийке. А от непросохших на траве капель дождя сыро в кроссовках, насквозь промокших ещё днём.

Сложно было поверить в то, что среди всего этого бескрайнего моря зелени и спокойствия, не нарушаемого даже привычным стрекотанием кузнечиков, обычный человек, возомнивший себя некоей реальной действительностью, задумал страшное.

Плутать в собственных мыслях Егор мог ещё долго, если бы со стороны целины, откуда он решил зайти в Гиблый, на самом краю мёртвого плодового хозяйства не наткнулся взглядом на две внушающие страх яблони. Сцепившись ветвями между собой, изогнулись они в вышине дугой, словно аркой. А между гнилыми стволами их зиял проход в чащобу, больше напоминавший разинутый беззубый рот.

Быть заживо проглоченным проклятым садом Егор, конечно, не хотел. Как и отдавать ему на заклание Макара не собирался. Но, что задумал Судья и как изо всей этой истории теперь выпутаться невредимыми, пока не представлял.

То, что Судья — это именно Николай, сосед по Самодуровке, если ещё и подвергалось сомнению, то недолго. Ведь стоило Егору войти в сад чуть правее Ворот, которые неожиданно оказались завалены каким-то не то бурьяном, не то валежником, как всё встало на свои места. Крепкий мужик в надвинутом на голову глубоком капюшоне, широко расставив ноги, стоял на первом плане, а до смерти перепуганный Макар с приличным кровоподтёком у виска и под глазом на табуретке и удавкой на шее в Воротах — на втором.

На табуретке! Егор с трудом верил в увиденное. Ведь он недавно эту идею отмёл, посмеявшись над её нелепостью, а зря.

— Один? — рывком скинув с себя капюшон и явив истинное лицо, презрительно бросил ему и в самом деле Николай.

— Да, — коротко ответил Егор, то и дело перебегая взглядом с надменно скривившегося Знобищенко на Макара в петле, да ещё и со завязанными сзади руками.

— Призывай! — без предисловий перешёл к делу Судья, с размаху ногой разнеся в пыль высокий муравейник перед собой.

— Что? — переспросил Егор, похолодев изнутри.

— Не тени время, Самодур, — враждебно сощурившись, предупредил Николай. — И не морочь мне голову. Если я ещё и сомневался в тебе и твоём родстве с местной ведьмой Анной Гавриловной, то ровно до твоих припадков на кладбище. Да-да, я там тоже был. И не вздумай отнекиваться — я сам видел, как тебя корёжило, дьявольское отродье! Призывай Демонов!

— Я никого не призываю. — В голосе Егора послышалось напряжение, граничащее со страхом, но он, как мог, держался уверенным. — Души сами ко мне приходят. А Демонов, даже если бы захотел, то не смог бы — я только что их упокоил.

— Тогда призови моего отца! — не пытаясь скрывать раздражения, велел ему Николай. — Он уж точно нам всю правду расскажет, не так ли?

— Он не придёт ко мне, — невозмутимо заявил Егор, стараясь смотреть исключительно на Судью и Макара, не скользя взглядом в поле за пределами Ворот. — Он самоубийца.

— Откуда тебе знать такое про него, щенок?! — угрожающе процедил Николай. — Мёртвые нашептали?

— И они тоже, — сдержанно подтвердил он.

— Так вот знай — они тебе солгали! — настолько жёлчным тоном оповестил Николай, что у Егора холодок меж лопаток пробежал. — Сговорились ещё при жизни, когда врали мне. И после смерти врать продолжили, но теперь тебе.

— Они говорили правду, — бесстрастно кивнул Егор. — Ко мне приходят лишь те, кто готов признать свою вину. Они признали. Все.

— Признали?! — задохнулся от возмущения Знобищенко. — Повинились в убийстве?

— Они не убивали, — объяснил Егор.

— Ну, конечно, — мелодично-издевательски пропел Судья, а потом внезапно расхохотался. — Отец сам вздёрнулся. А они стояли рядом и смотрели. И ты им веришь?

— Да.

— А я не верю! — вмиг вскипев, Судья в ярости саданул кулаком в остатки ствола дерева без ветвей вообще. — Не верю, слышишь! И не поверю никогда! И не прощу! Не прощу за то, что лишили меня отца! Да, он пил, скандалил и первым дебоширил в Княжево. Да, он постоянно обижал мою мать, и мне тоже от него прилетало немало. И всё же он был обычным человеком и не заслуживал такой смерти! Он был моим отцом! А окаянные Демоны жили и дальше после того, как убили его! Жили своей никчёмной, никому не нужной жизнью. Так и не понесли заслуженного наказания и нагло врали о своей невиновности! Но я всё исправил. Годы спустя, но свершил правосудие. Только Сыч смог его избежать, единственно из-за того, что жил не в деревне, но и тут я подстраховался. За него заплатит Макарушка.

— Остановитесь, пока не поздно! — хрипло выдохнул Егор, шагнув к Судье. — Не делайте этого. Макар тут не при чём.

— Сын за отца, слышал о таком? — горделиво задрав голову, поинтересовался Николай.

— Вот только Макар Сычу не сын, — подловил его Егор.

— Тогда внук за деда! — жёстко произнёс Судья.

— Стойте! — ещё пытался переубедить его Егор. — Сыч вообще в этом не участвовал. Его даже не было здесь в тот момент.

— Докажи, дьявол тебя побери! — триумфально воздев руки к небу, стоял на своём Знобищенко. — Призови его, пусть расскажет, как дело обстояло!

— Я не умею призывать, — честно признался Егор.

— Вот и научишься, — бесцветно сказал Николай и жестом руки пригласил собеседника пройти ещё чуть вперёд. — У тебя был шанс избежать всего этого, просто уехав. Ведь, в принципе, лично ты меня вообще не интересовал. Мелкий колдунишка — и то не факт. Даже припугнуть тебя пришлось. И не раз. Это же именно я заглядывал к тебе в окна ночью, чтоб страху хорошенько нагнать. И нагнал, уверен. Ну а историю с поленницей и моим шикарным охотничьим ножом, думаю, вряд ли когда вообще забудешь. Другой на твоём месте давно ходу бы дал из Княжево, но не ты, а зря. И потому сегодня ты стоишь в центре пентаграммы — специально для тебя целый месяц её мастерил. Что там надо нашептать, чтобы тот, кому ты служишь, показал мертвеца?

— Я никому не служу, — твёрдо объявил Егор.

— Дьяволу ты служишь, как и бабка твоя, будь она проклята! — с ненавистью и в голосе, и во взгляде подсказал Судья. И так ловко выхватил из-за голенища резинового сапога с уже знакомым кровавым знаком вендетты на боку здоровенный нож, что Егор попятился. — Иначе, чего тебя так от крестов на кладбище ломать стало? Или, скажешь, не так всё было?

— Меня не кресты ломают, а голоса мёртвых, — серьёзно произнёс Егор и, замерев на месте и зябко поёжившись, засунул руки в карманы олимпийки.

— Тогда яви мне их голоса, — усмехнулся Николай и с нездоровым блеском в глазах склонил голову набок.

— Не дай Бог вам их когда-нибудь услышать, — предостерёг Егор, только теперь бросив беглый взгляд в просвет между горбатых яблонь.

Один единственный блик света мазнул по корягам, сваленным в проходе Ворот. И как раз его то Егор и ждал, отвлекая Судью от намеченной расправы над Макаром-младшим.

— Не поминай Всевышнего, выродок! — ожесточенно выговорил ему Знобищенко и рассмеялся. — Права такого не имеешь. Он отвернулся от тебя ещё до твоего рождения.

— Я так не думаю, — неожиданно надменно вскинув подбородок, заявил Егор.

И так же неожиданно выхватил из кармана ветровки ручной фонарик и ударил лучом света Судье в лицо. Тот скорчился, зло чертыхаясь. И ещё жестче выругался, услышав со стороны поля: «Полиция! Немедленно бросьте оружие и…»

Что там полагалось дальше по тексту у Игнатова, никто из присутствующих уже не услышал. Ведь Николай настолько резко рванул в сторону от Макара, что Егор и понять ничего не успел, как пятачок, на котором они все находились, объяло пламенем.

Огонь до того быстро ворвался в проём Ворот, набросился на бурелом внутри него и прыгнул наружу, что, когда приказной тон Игнатова сменился его же воплем, Егор понял, что помощи больше ждать не от кого, и кинулся к Макару. На ходу вытащив из кармана добротный канцелярский нож, он с разбегу вскочил на табуретку рядом с ним, одним махом перерезал удавку чуть выше его головы, и вместе они рухнули на землю. И если Макар был хоть и напуган, но здоров, и стоило надрезать путы на его руках, как он высвободился, подскочил и ринулся прочь, то Егор с его уже не первым прострелом в спине, такой прыти проявить не успел.

И пока он копошился в траве, пытаясь подняться хотя бы на четвереньки, Николай выхватил из кучи барахла позади себя увесистый топор, оказался рядом и с размаху так сильно приложился ему по ноге ниже колена обухом, что вопль Егор уж точно переполошил не только сам мёртвый сад, но и без сомнения всех местных мертвецов.

Потом Егор не то ненадолго отключился, не то его утащило «туда» и быстро отпустило, но придя в себя, сориентировавшись и сфокусировав взгляд, он не просто испуганно потянул себя назад. От нереальности происходящего его пробрало дрожью.

На фоне полыхающих Ворот, языки пламени с которых скакали во все стороны и плясали по арке, как проказничающие в аду дьяволята, стоял Макара с массивной дубиной в руках. Друг странно двоился, будто внутри него топталась его точная копия. Причем вторая больше напоминала сизую дымку. Судьи ни видно, ни слышно пока не было, но, приглядевшись, Егор заметил, как огромная сгорбленная фигура поднималась с земли за спиной Сычёва-младшего.

Бросив палку, которой Макарушка ненадолго вывел сумасшедшего правдоискателя из игры, он рванул к другу.

— Давай, Егор, поднимайся скорее. Уходим. Он вот-вот очухается.

Вот только Егор встать на ногу не мог совсем. А уж про «уходим» и речи быть не могло. Сколько раз Николай саданул ему по коленке, прежде чем Макар остановил того, Егор не помнил, но адскую боль прочувствовал сразу, сделав первый шаг.

— Не уйдёте! — вопил из пекла Судья. — Никто отсюда не уйдёт живым!

Огонь был вокруг, и тут-то Егор вспомнил подковырки Комаровых-Юрчук по поводу места силы Николая и его раскопок здесь. Знобищенко, похоже, задумал некий обряд, раз завертел подобное — пентаграмма. В них Егор пока не разбирался вовсе, но и очертания хоть какой звезды среди горящих деревьев разобрать не выходило. Полыхало всё, и если Николай и оставил для себя лазейку, чтобы в нужную минуту сбежать, а ритуальных жертв придать пламени, то, где именно она была, Егор понять не мог.

— Ну что, батя, доволен ты? — издевательски воскликнул Николай, театрально воздев руки к небу. — Я отомстил за тебя! Всего один остался, и сейчас он искупит вину родного деда. Заодно и колдуна к бесам в котёл отправлю! Пусть в чистилище порадуются свежей мерзкой душонке! А ты сам-то, папаша, нашёл преисподнею, про которую так много твердили мне твои почившие дружки? Или нет? Неужели и правда сам в петлю залез, чтоб на неё посмотреть? А если нашёл, мне покажешь? Ответь мне! Немедленно же покажи мне ад! Или что мне ещё сделать, чтобы ты наконец оценил собственного сына хотя бы в пятьдесят, раз в десять даже не замечал, пьяница чёртов? Что мне ещё сделать?

— Посторожи… — предложили Судье из-за спины.

Он обернулся и оцепенел. Треск горящих деревьев внезапно сменился мерзки скрежетом. Яблони, сцепившиеся полыхающими ветвями в форме арки, дрогнули, стволы их полностью исчезли в огне, а секунду спустя проявились громадной металлической конструкцией.