Самая первая строчка адресованного Егору письма от Макара-старшего не просто нагнала на него тревогу, а заставила похолодеть изнутри: «Я с самого начала всего этого не хотел». Ведь Макар-младший тоже повторял эту фразу — и не раз — в минуты не то панических атак, не то нервных срывов. И хотя можно было предположить, что после смерти деда внук первым прочёл послание, завещанное правнуку колдуна, и оно подпортило Макару психику, Егору что-то не давало покоя. В остальном оно ничего нового ему не открыло. Скорее, разложило по полочкам неясные обрывки признаний других Демонов и в финале привело туда же, куда Егор с друзьями пришли и сами: человеческая глупость безгранична. А под воздействием алкоголя в безмерных количествах — смертельно опасна.

Какие бы легенды не ходили в Княжево про Демонов и жуткую историю с убийством одного из них в Гиблом саду, правда состояла в одном — Зноб повесился сам. На спор. Дабы в хмельном угаре доказать другим шестерым, что никакой преисподней не существует, а сами они — малодушные трусы. Остальные, как бы нелепо и страшно это не выглядело, действительно стояли рядом и следили за происходящим со стороны, чтобы вовремя вытащить главаря из петли. Только не шестеро, а пятеро. Сыч к Воротам идти наотрез отказался и направился к Младшей плотине, где развёл костёр и ждал дружков, чтобы продолжить субботнюю попойку. Когда же они больше часа спустя так и не явились, он заподозрил не ладное, отправился к саду и стал свидетелем исключительно того, как до смерти перепуганные Демоны тащили уже мёртвого Толяна к свежевспаханному полю.

Подтвердить или опровергнуть слова товарищей о громадных собаках, вышедших из Ворот, и закруживших их, Сыч не мог. Однако памятуя о том ужасе, что видел на перекошенных лицах друзей, поверил им без доказательств.

Нет, он не участвовал ни в том злосчастном споре между Знобом и Кулаком. Ни в подготовке ритуала с вязанием петли. Не стоял рядом, когда Зноб вешался. Не вытаскивал его ещё тёплого и не прикапывал в борозде, нет. Тем не менее считал себя виноватым в этой трагедии и в тех, что случились позже, из-за одной единственной ошибки. Он не вызвал милицию сразу же после происшествия.

Его отговорили приятели-соучастники — да. Убедили, что так всем будет лучше, а Зноба всё равно не вернуть — бесспорно. Настояли на версии с городскими кутилами — он не отрицал. Использовали его показания, как алиби с пьянкой у плотины, где Сыч на самом деле один и ждал друзей — всё верно. И всё же решение не вызывать милицию в конце концов он принял сам. Чем предал не только память нелепо погибшего Зноба, но и самого себя.

Раздражённо бросив чёрный конверт с письмом внутри на стол, Егор накрыл лицо ладонями и растёр его. Если честно, он так устал ото всей этой истории, что мечтал лишь об одном — скорее с ней покончить. Правда он не до конца понимал, как именно. По всему выходило, что Демоны повинились. Да, невнятно, да путано и без подробностей, но явились Заступнику и признались в собственных ошибках. Тогда при чём здесь Судья?

Едва Егор расшвырял и без того неряшливо торчащие после встречи с дождём волосы, шумно выдохнул и поднял голову, как резко шарахнулся назад и налетел на только что вошедшую в зал Яну. В отражении в старом зеркале над столом, в которое он мимоходом заглянул, за его спиной стояли сгорбленные тени. До того они напоминали тех, что он видел здесь в свои страдальческие двенадцать лет, что у него дыхание перехватило.

— Еша? — окликнула его Яна.

Внезапно охватившая всё его тело дрожь не позволила ему обернуться. Его словно разбил паралич: губы не слушалось, горло сдавило приступом удушья, лицо исказила страдальческая гримаса, ноги и руки отказали. И, казалось, ещё пара секунд, и жизнь его оборвётся, но нет. Сам того не контролируя, он обрывисто втянул воздух, дёрнулся вперёд, упёрся руками в стол, скорчился над ним, как от боли, и, низко опустив голову, зашелся в приступе кашля.

Яна бросилась на помощь и с водой, и с особой аптечкой, но он остановил её.

— Нет, Яш. Дальше я один. Тебе нельзя со мной. Я потом всё объясню.

Он кивнул сначала в сторону старомодных часов, под которыми на гвозде висела новенькая матерчатая игольница, под ней — мешочек с булавками с разноцветными головками, а после на стол перед собой.

Пристроив коробку с лекарствами на кровать Макара, Яна без лишних вопросов выполнила молчаливую просьбу Егора. Бегло скользнув взглядом по пожелтевшим страницам «Поздних записей», на которых он остановился после перелистывания, Яна похолодела. Нет, текст прочесть ей не удалось — почерк был до невозможности корявый. Зато рисунок она разглядела: совершенно чёрные бесформенные создания тянули изломанные руки в сторону зеркала. Глянув на своё отражение, ничего подобного она не разглядела, но Егор точно что-то видел. Его болезная бледность и внезапно заострившиеся черты лица, воспалённые глаза и подрагивающие пальцы говорили об этом куда красноречивее его самого.

— И пока выйди, Яша, — тихо попросил он, не отводя от неё взгляда.

— Еш, давай я останусь, — без особой надежды предложила она.

— Выйди, Яш, пожалуйста, — нарочито спокойно настоял он. — Тут Демоны.

Спорить она не стала и, не оглядываясь, направилась в коридор, так осторожно прикрыв за собой дверь, что и щелчка не послышалось. Покидать дом она не решилась. Да, когда о том же самом просила баба Нюра, она слушалась. Только за Егора настолько сильно волновалась, что сидеть и ждать на лавочке у дровяника, когда же он закончит с душами и выйдет, не смогла. Уперевшись спиной в дверь, она замерла на месте, прислушиваясь к шорохам и его тихому голосу в передней, готовая в любую секунду прийти на помощь. Однако помощь ему не понадобилась.

Глубоко подышав и отерев испарину со лба, Егор ещё минут пять пялился в раскрытые на нужном месте «Поздние записи», решаясь провести не такой уж и сложный на первый взгляд ритуал упокоения. Да, именно упокоения. Никакого прощения от него, как выяснилось, не требовалось. Заблудшая душа, пришедшая к Заступнику, при беседе с ним, должна была так откровенно излить свои ошибки и искренне в них повиниться, что в завершении разговора сама себя и прощала. Ему оставалось лишь упокоить её. В том, что сегодня конкретно за этим и явились Демоны, сомнений не возникало. Единственное, что настораживало — пожаловали они не в полном составе. Похоже, Сыча ждать не стали. И почему-то настолько жуткие, что без содрогания не взглянешь.

Самым сложным оказалось как раз то, что они явились все вместе. И если по одиночке они даже вкупе с посмертием причиняли ему некритичный вред, то сразу пятеро потянули за собой в могилу так стремительно, что Егор с трудом удержался среди живых.

Дрожащие руки не без усилий справились с необходимым количеством иголок. Когда же он сел на табурет, игольница оказалась на коленях, а сам он устремил в зеркало вполне осмысленный строгий взгляд, в котором не имел права допустить и намёка на страх, безобразные тени за его спиной обрели ещё более уродливые очертания. Словно увечные калеки без лиц, зато в чёрных балахонах, подранных в лохмотья, они одновременно двинулись на медиума. Как вдруг одна из них развеялась в пыль. Это Егор вонзил первую покаянную иглу в тканевую подушечку. Не останавливаясь, он повторял ритуал снова и снова, шепча одному ему разрешённые и слышать, и произносить слова, изредка подглядывая в нужный текст в «Поздних», пока идущие на него тени не исчезали раз за разом, не успевая даже зашипеть. И лишь когда последняя тень, подошедшая ближе других и явившая ему перекошенное серое лицо с чёрными провалами вместо глаз, носа и рта, обратилась прахом, а в зеркале на стене он остался один, Егор закрыл лицо руками и стал приглушённо выть. Не то от усталости, не то от внезапно пронзившего его страха, не то от отголосков чужой боли и смерти, но именно выть, судорожно вздрагивая и шмыгая носом.

Как вдруг смартфон, оставленный на время обряда на старом телевизоре, коротко пиликнул и вытащил его из накатившей истерики. Егор на удивление легко поднялся и взял сотовый в руки. Сообщение оказалось от Макара. Было ёмким и безжалостным: «Финальная вендетта. Ворота. После заката. Приведёшь очевидцев — заживо сгорите все вместе. Не ошибись, Чёрт».

— Яна! — так громко закричал Егор, что и сам всполошился от собственного вопля.

Когда же она перепуганная влетела в дом, он схватил её за плечи и выпалил:

— Макар наш, где?

— Он к дяде Коле пошёл, — растерянно бегая взглядом по его лицу, объяснила она. — Деньги за дорогу отдать. Тот его из города подвёз, а у Макара телефон заглючило, перевод не смог отправить. Вот он наличку ему и понёс. Пока ещё не вернулся, но…

— К какому дяде Коле? — тотчас перебил её Егор.

— Что случилось-то, Еш? — встревоженно спросила она.

— К кому он пошёл, Яша? — голос у него был сиплый, будто глубоко простуженный.

— К Знобищенко, — уточнила Яна.

— Вот чёрт! — воскликнул он в отчаянии и, развернувшись к зеркалу так резко хлопнул ладонью по столу, что Яна, вздрогнув, крепко вцепилась в его руку.

— Еша, что происходит? — растерянно переспросила она, замерев на месте.

— Вендетта, Яша, — обречённо произнёс Егор, развернув смартфон со зловещим сообщением экраном к ней. — Финальная вендетта.

— Я знаю, как быстро домчать туда на машине, — твёрдо заявила Яна. И одновременно с этим более взволнованно добавила: — И при этом остаться незамеченными для любого, кто в саду.

— Отлично, — поддержал Егор и сразу предупредил: — Но ты в любом случае со мной не идёшь. Там Судья.

— Еш… — запротестовала Яна, но переубедить его оказалось невозможно.

— Со мной пойдёт тот, в чью компетенцию не входит судить, зато блюсти входит, — нарочито невозмутимо заявил Егор.

И поспешно выловив из памяти телефона искомый номер, он не повторил ошибку Сыча.