Переночевав в одиночестве, Егор не стал терять времени на самобичевания или расстройства по поводу того, что друзья так запросто его бросили. Бесспорно, он сам виноват в сложившейся ситуации. И потому обвинять и осуждать Яну с Макаром за то, что они не смогли проникнуться его ненормальностью, в которой он ещё и сам не разобрался, уж точно не собирался. Зато собирался заняться более глубоким изучением «Поздних записей». Ведь здесь должна была найтись информация и о посещении, такими как он, мест захоронения людей. И она быстро нашлась.

Мысленно отругав себя за излишнюю самонадеянность, он погрузился в чтение неразборчивого почерка предка, прихватив с собой в зал так и не тронутые Макаром аппетитную глазунью и обжаренные соски. Вчера вечером Егор предусмотрительно отправил их в холодильник, так и не сумев заставить себя проглотить хоть кусочек. Сегодня же ему внезапно потребовалось больше, чем кусочек. И потому он усилил завтрак чёрным хлебом и самым сладким, какой смог пить, кофе. А полчаса спустя он не только расправился со скромным перекусом, но и выяснил, в чём ошибся на кладбище. И как на самом деле стоило себя вести, пересекая его предел.

Всё оказалось до того просто, что в это с трудом верилось. Короткое приветствие при входе «Покой всем» и один единственный поклон, — видимо, тоже всем, — должны были, по словам автора «Записей», защитить любого нечистого от вторжения местных душ. Смысл в этом, бесспорно, имелся, но сомнения его решительно оспаривали. Нужен был ещё одни личный опыт, и чем раньше, тем лучше. Однако в одиночку Егор на подобное не отважился. Голова его и так до сих пор раскалывалась от разноголосья обитателей погоста. Поэтому он решил для начала дождаться хотя бы Макара, и уже вместе с ним выяснить работает это нашёптывание или нет. Если, конечно, тот захочет во всем этом поучаствовать ещё раз. Что именно друг имел в виду, когда произнёс: «Не сегодня», и почему ни разу и не назвал его по имени или, как часто бывало, по фамилии, тревожило Егора больше всего.

Набросав для верности простым хорошо заточенным карандашом вполне узнаваемый эскиз местного кладбища, он пририсовал у ворот силуэт склонившегося в приветствии человека. Визуализация в виде картинок при изучении «Поздних» сильно помогала ему запоминать нужную информация, ибо снова разбирать каракули предшественника, если потребуется перечитать раздел, не хотелось. И в то же время он не допускал возможности ещё раз глупо подставиться в присутствии друзей под враждебно настроенные души.

Тяжело вздохнув и нравоучительно поколотив указательным пальцем по виску, Егор запретил себе и дальше мысленно разносить себя за промах на чужих могилах. И решил, пусть пока и в одиночестве, вернуться к собственным догадкам о самоубийстве Демона Зноба. Догадки эти тоже не давали ему покоя и требовали незамедлительно провести нехитрый эксперимент, но и в сад одному идти было страшновато. Там его, конечно, не ждали сотни любопытных фантомов, внезапно узревших живого медиума. И всё же та жуть, которую он испытал впервые, встретив в Воротах висельника, ещё не забылась. Она холодными мурашками то и дело пробегала меж лопаток, стоило лишь вспомнить безобразное лицо Зноба. И хотя дважды на одном и том же месте другие Демоны ему ещё ни разу не попались, проверять такую вероятность с Толяном он не спешил.

Чтобы отвлечься от неприятного образа самоубийцы, — то есть Егор так о нём думал, — он изобразил на чистом листке бумаги Ворота, какими те запомнились ему в единственный к ним визит. После пририсовал в центре петлю, в которую одним мазком поместил импровизированную голову суицидника, нелепо завалившуюся на бок. Повертел бланк туда суда и, улыбнувшись, пришёл к выводу, что его художественные способности, впрочем, как и вокальные, оставляли желать лучшего. И потому махнув рукой на те способности, с остальными частями тела повешенного заморачиваться не стал вовсе: изобразил в виде одинаковых по размерам палок.

Прикинув, как тот туда забрался, приладил парнишке под ноги пенёк, рядом добавил валун и ещё на всякий случай обычную табуретку — на выбор, так сказать. Устало усмехнувшись, он стёр табуретку ластиком. Ну нет, не понесёшь её с собой. Да и зачем, если и в саду хватает подручного материала. Вернее, подножного. Естественно, всё это стоило проверить на практике: и так ли уж крепки сучки яблонь, что на них может вздёрнуться коренастый молодой мужчина, и устойчивость пенька или камня, и прочность верёвки.

Верёвка, ну конечно! Егор бросил свои художества на столе, даже не удосужившись убрать их в папку, как делал с недавнего времени, вскочил и, крутанувшись на месте, рванул к выходу. Только не успел он и за ручку двери ухватиться, как в затылок ему выдохнули лёгким морозцем, а висок так безжалостно пробили знакомым ледяным штырём, что он вскрикнул и замер на месте, стараясь перевести дыхание. А когда справился с прострелом и обернулся, то до того отчётливо увидел за столом бабу Нюру, что невольно вздрогнул.

На этот раз бабушка явилась в гости в прямом тёмно-зелёном платье до колен с воротником и в тон ему ободком на аккуратно уложенных волнистых волосах и не спешила заводить с Егором беседу. И хотя нравоучения напрашивались сами собой, и были бы уместны, она почему-то молча сидела перед раскрытыми «Поздними записями», левой рукой подперев щёку, в правой крутя простой карандаш непутёвого наследника. И укоризненно смотрела на него.

Знал он, что именно она хотела ему высказать. И она знала. Потому вместо слов, баба Нюра послала ему насмешливый взгляд и так забавно постучала простым карандашом себе по макушке, что Егор не удержался от улыбки. Мгновенно сменив милость на недовольство, баба Нюра поднялась, жёстко приложилась раскрытой ладонью по его тетрадям и выругалась:

— Чего ухмыляешься, дурья твоя башка! Куда понесло тебя? Зачем на кладбище попёрся? Чего творишь, мать твою! Всё же правильно делал. Нет, надо было непременно свернуть не туда! Тебе что, мёртвых мало по жизни? Или ты в себя настолько поверил, что понадеялся и с сотней за раз при встрече сладить? Не сладишь, даже не пытайся, если не хочешь на тот свет раньше времени отправиться. Ты пока слишком слаб для таких обрядов. Тебе ещё учиться и учиться. Годы пройдут, прежде чем ты хотя бы с десятком управишься. А ты…

— А я ошибся, — не стал отпираться Егор. — Свернул не туда, пусть даже так. И всё же это вовсе не значит, что меня непременно стоит теперь загнобить за мою же неидеальность. Как будто вы никогда не попадали впросак.

— Попадала, — холодно улыбнувшись, согласилась бабушка и, подойдя к старенькому телевизору, поправила на нём съехавшую на один торец вязанную крючком салфетку. — Тут ты прав. И не раз попадала. Только я всегда исправлялась. И дважды одной и той же глупости не допускала. И шла дальше.

— Я тоже исправлюсь, — уверил её Егор, не пытаясь приблизиться. Даже с места не сходя.

Ведь резкие движения при общении с душами всегда приводили его не просто к сильному головокружению и дезориентации, но и к потере сознания. Поэтому, оставшись в одиночестве без поддержки друзей, он не рисковал. Поважничал уже на кладбище. Хватит с него безрассудства.

— И не сглуплю в следующий раз, — продолжил он, когда баба Нюра обернулась к нему и, насмешливо хмыкнув, кивнула. — Наверное. А вот дальше идти, если уж честно, мне страшно.

— Чего тебе теперь бояться-то, Егор? — так задорно расхохоталась баба Нюра, что он в первую секунду растерялся от такой резкой смены настроения собеседницы. — Уж не мёртвых ли?

— Нет, не их самих, конечно, — устало выдохнул Егор, потирая лоб. — А того, о чём они рассказали. В чём признались. Это что-то запредельное для меня: нечеловеческое. Если, конечно, они не лгут. И Судья ещё этот… В любом случая, я так запутался во всей этой истории с Демонами, что не получается связать в единое целое обрывки их откровений. Ерунда какая-то выходит.

— И что же у тебя там выходит? — настолько буднично поинтересовалась баба Нюра, выйдя в центр комнаты и деловито уперев руки в бока, что Егора её безразличие вмиг разозлило.

— Что сам Зноб повесился, — раздражённо заявил он. — На спор.

— Ну и? — баба Нюра вопросительно посмотрела на него.

— Что, ну и, Анна Гавриловна? — громко спросил он и бросил на собеседницу такой многозначительный взгляд, что любой другой растерялся бы, но не она. — А другие Демоны, с их слов, выходит, стояли рядом и смотрели, как он это делает.

— Всё верно, — ничуть не смутилась она. — Так оно и было.

— Но это же полный бред! — окончательно потеряв терпение, вспылил Егор. — Это идиотизм какой-то, разве нет? И даже если всё и в самом деле обстояло именно так, мне-то что делать? Куда мне дальше?

— А ты вернись в начало, — внезапно доброжелательно улыбнувшись, посоветовала ему баба Нюра. — Если души заболтали тебя и напрямую не желают открываться, просто вернись в начало. В самом начале всегда и скрыты ответы на все вопросы. Оно само тебе всё расскажет, если будешь внимательным с ним и осмотрительным. Ты, Егор, главное, не просчитайся, когда начало окажется не в меру жестоким. И не повтори ошибку Сыча — не сломай жизнь ни себе, ни самым близким.

Потупившись в пол, Егор быстро мысленно выделил из всего произошедшего и с Демонами, и с ним самим в Княжево то самое начало и растерянно выдохнул:

— Ворота?

Когда же в ответ он ничего так и не услышал, поднял глаза на бабу Нюру, но в комнате её уже не нашёл. Лишь стол, на котором лежали раскрытые на разделе с кладбищем «Поздние записи». И его неумелый рисунок с висельником. Сам он, как оказалось, сидел на пороге у входной двери, привалившись плечом к косяку. Когда он обхватил руками горящую от боли голову, да ещё так крепко, будто боялся, что она на части разлетится, не помнил. Однако и то, что и с бабой Нюрой, как и с другими заблудшими душами, к нему наведывается само посмертие, понимал, как никогда. Видимо поэтому она так редко к нему заглядывает. Чтобы уберечь от преждевременного конца. И направить в нужное начало.

Ворота.

Вылетев на улицу, Егор метнулся к стене, где недавно Николай — сосед по Самодуровке, оставил на гвозде бельевые верёвки. И хотя Егора ощутимо вело после общения с почившей родственницей, он держался как мог и темпа не сбавлял. Сорвав верёвки и скомкав их в руках, он забрал из коридора шоппер с припасённой в нём на случай похода по деревне водой и едой для короткого перекуса. Потом запер входную дверь. И только собрался двинуться в сторону задней калитки, ведущей в парк, как услышал скрип забора за дровяником.

Дёрнув головой в сторону звука, он сначала ничего разглядел. Ведь картинка солнечного дня дрогнула и пошла радужными пятнами, стоило ему проявить излишнюю прыть. Но скрип повторился, а за низкими штакетинами палисадника показалась с проседью макушка Сержа. Егор сглотнул ком тошноты, некстати подступивший к горлу, и напряжённо прищурился.

— Жорж, — позвал тот шёпотом, смешно сунув нос в щель между планок и держась руками за соседние. — Иди сюда. Быстрее же!

— Что, Серж? — так же тихо отозвался Егор, нетвёрдо шагнув в сторону соседа. — Что-то случилось?

— Серёжа, — понёсся по саду Сержа подозрительно заискивающий голос невидимой Елены Дмитриевны. — Серёженька, ты где? Нам пора идти. Резиновые сапоги ждут тебя. И я тоже.

— Случилось, Жорж, — состроив невероятно страдальческую гримасу, простонал он, когда родственница ненадолго умолкла. — Сорок восемь лет назад случилось непоправимое — в нашей семье появилась Ела.

— Серёженька…

На зов сестры Серж не слишком-то поспешил. Обернувшись, он присел ещё ниже и зашептал ещё тише и жалобней:

— И с тех пор нет мне жизни, Жорж. Вот где справедливость, а?

Егор сочувственно улыбнулся и кивнул, понимая, что на очередную выходку у Сержа не так много времени, и быстро оказался около него и тоже присел на корточки.

— Возьми, будь другом, — то и дело оглядываясь, пропыхтел Серж и втиснул между поломанными планками забора две полуторалитровые бутылки со своим мерзким вином. — Припрячь до лучших времён, родной. Одна мне, вторая тебе в качестве благодарности за спасение меня от сухого закона.

— Не вопрос, Серж, — не стал противиться Егор и взял бутылки: одну предусмотрительно отправил, как обычно, в будку, а вторую убирать не спешил. — Сохраним в лучшем виде.

— Красава, — тихонечко пропел в ответ Серж, довольный проведённой аферой. — Уважаю!

Компот пришёлся как никогда вовремя. Ведь наведаться в сад одному Егору было не просто страшновато, а, стыдно признаться, жутко до дрожи в коленях. Но так как идти всё равно придётся, он логично заключил, что с компотом-то получится куда проще. Нажираться до беспамятства Егор не планировал. И потому отвинчивая крышку пластиковой бутылки, мысленно прикидывал, сколько же ему отхлебнуть, чтобы уровень личной храбрости прилично так повысился, но не перешёл в разряд «море по калено». Вернее, «сад по плечо».

— Жорж, ты это… ну… как бы, — вдруг насторожился Серж, всё же приподнявшись и заглянув поверх их общего забора. — Куда-то уходишь?

— Да, — отмахнулся Егор, надеясь, что других расспросов не последует. И приготовившись уже приложиться к мерзкому вареву, уклончиво сказал: — Прогуляться решил. Немного.

— Верёвка-то тебе зачем, если не секрет? — не отставал обеспокоенный Серж, искоса поглядывая на его шоппер.

— Ищу начало, — пропыхтел Егор.

Пару раз выразительно моргнув затуманенными глазами, Серж состроил важную физиономию и так уверенно кивнул, будто всё понял, при этом очевидно не поняв вообще ничего. А когда Егор в его присутствии изрядно налёг на домашнее вино без какой-либо закуски и в пару глотков осушил его на четверть, Серж и вовсе дар речи потерял.

Крепкий и при этом невероятно мерзкий алкоголь мгновенно обжог горло, и Егор зажмурился и передёрнулся, но на достигнутом не остановился. Переведя дыхание, он сделал ещё пару приличных глотков. И одумался только тогда, когда услышал восхищённый шёпот Сержа:

— Наш человек, ну!