После происшествия с куклами в бывшем детском саду, Егор решился на откровенный разговор с Игнатовым с глазу на глаз, на что тот и намекал, уже на следующий день. Встретились они в здании сельсовета, куда, по заранее обговорённой легенде, Егор пришёл к главе местной администрации, чтобы выяснить не прописан ли кто ещё в его доме. А заодно и к участковому заглянул, уточнить не связано ли его новое хозяйство в прошлом с каким криминалом.

Конечно, многого Игнатов ему не рассказал, — тайна следствия, так сказать, — но в некоторые подробности посветил. Самым важным было то, что Максим, как оказалось, точно знал, кто этот психически неуравновешенный человек, считающий себя Судьёй, и кто тот бедолага, на которого открыта его финальная охота. Имя Судьи он, ожидаемо, открывать наотрез отказался, дабы не спугнуть того. Зато версию друзей с кровной местью внезапно подтвердил. Только будущую жертву Егор ни за что бы не угадал. Но, когда участковый поинтересовался, знает ли новоиспечённый колдун, как звали деда Макара, с ужасом осознал, что всё понял, но вида не подал. Сам же Максим Михайлович недавно отчитывал его за то, что тот лезет в дела компетентных органов. Пусть теперь и проявит своё хвалёное мастерство. И сам всё объясняет, раз такой умный.

— Макар Петрович Сычёв, — пожав плечами, ответил Егор, понимая, к чему тот клонит, но пока себя не выдавая. — Я лично был с ним знаком. Пару раз встречались и на нашей с Макаром лестничной площадке, и у них дома, когда он к внуку в гости приходил. Его в честь деда и назвали.

— И ни о чём, конечно, всё это тебе не говорит? — с усмешкой посмотрел на него Максим, раскусив в два счёта. — Серьёзно?

Егор снова пожал плечами, сохраняя такое невозмутимое лицо, что Игнатов издевательски улыбнулся и повторил:

— Сычёв.

— Не понимаю я тебя, Максим Михайлович, — уклончиво ответил Егор. — Сычёв, и что из этого?

— Чего ты дурачком прикидываешься, Егор Евгеньевич? — цепко сощурившись, надавил на него участковый и отошёл к окну, чтобы включить электрический чайник. — Вот если бы ты прозвище Макару по его фамилии давал, то какое первое в голову пришло бы?

— Сыч, — обречённо выдохнул Егор. Потом растёр лицо руками и выругался: — Да твою ж мать, только этого ещё не хватало!

— Молодец, — похвалил его Игнатов и, оказавшись рядом, подбадривающе похлопал по плечу. Потом вернулся за уже готовым кипятком. — Говорю же, что ты чёртов детектив, не иначе.

— Почему чёртов-то? — вспыхнул Егор, надуто глянув в спину участковому, который уже вовсю орудовал чайными пакетиками в двух кружках одновременно.

— Ну, ты же у нас потомственный колдун, — хохотнул он и, подойдя ближе, вручил одну из кружек Егору, а со своей уселся за стол напротив него. — Сам признался, я даже не давил. Значит, от лукавого.

Раздражённо закатив глаза, Егор шумно выдохнул.

— Да ладно тебе, Егор Евгеньевич, не напрягайся так, — хмыкнул Игнатов, выдвинув на середину стола вазочку полную конфет разных сортов, причём исключительно шоколадных и недешёвых. — И с тобой, и с твоими способностями ещё успеем разобраться. Давай вернёмся к главному: теперь ты знаешь, за кем, предположительно, может явиться Судья. И я прошу тебя о помощи: присматривай за Макаром, не отпускай его одного из дома, будь рядом. Бесспорно, не исключена вероятность, что я ошибся. И ничего ему не угрожает. Однако что-то мне подсказывает, что я прав.

— Я присмотрю, — с готовностью кивнул Егор, не удержавшись от одного скромного глотка: чай он любил, а этот так аппетитно пах персиком, что устоять оказалось невозможно.

— И, конечно, уже не прошу, а требую от тебя полной секретности в этом деле, — серьёзно продолжил Игнатов, смерив собеседника таким пронизывающим взглядом, что Егор чуть скромных размеров шоколадку из рук не выронил, даже не успев её как следует развернуть. — Готовится специальная операция по поимке преступника. Никому, слышишь, Егор: ни Яне, ни тем более Макару ни слова. От этого зависит его жизнь, и не только его.

— Спецоперация? — недоверчиво переспросил Егор, удивлённо изогнув левую бровь. — Хочешь сказать, что в Княжево и особые люди есть, выслеживающие Судью? Тайные агенты, так сказать?

— А вот это уж точно не твоё дело, Егор Евгеньевич, — промямлил Максим, прожёвывая самую крупную из конфет в форме бочонка. — Я тебе и так слишком много секретного рассказал. Не наглей.

— Только не говори, что эти засланные казачки — местные Юрец и Ядрён-батон, — стараясь держать невозмутимое лицо, поинтересовался Егор, но не выдержал и прыснул в кулак.

— Снова осуждаешь, — неодобрительно покачал головой Игнатов. — Нехорошо, Егор Евгеньевич.

— Нет, ну а что? — ничуть не смутился Егор. — Я бы никогда на них не подумал, будь Судьёй я.

— Только Судья на самом деле совсем не ты, — напомнил ему Максим, ловко не только забросив смятый фантик в мусорное ведро у окна, но и сменив тему разговора. — И узнай он сейчас хотя бы долю предположений органов на его счёт, запаникует, всё поймёт и, как вариант, избавится от Макара-младшего так быстро, что мы и помешать ему не сумеем.

— Да понял я, — тяжело вздохнув, отозвался Егор. — Понял. Буду присматривать за ним. Ничего никому не расскажу, будь спокоен, Максим Михайлович.

— Куда там покой, — отмахнулся от него Игнатов. Потом став чересчур серьёзным, подытожил: — Ты, главное, Яну не втяни в это дело, будь добр. Иначе Судья вполне возможно избавиться ото всех вас — лишние очевидцы, я полагаю, ему не нужны. Тем более, если один из них по местным сенсационным слухам, не просто какой-то там мелкий колдунишка, а сильнейший в своём деле медиум.

***

Кто именно догадался устроить кладбище почти на отвесном краю невероятно глубокого оврага, Егор не знал, но вот то, что человека этого не один десяток лет вспоминают не самыми добрыми словами, понял быстро. Вернее, когда еле смог перевести дыхание, с трудом преодолев последние пару метров крутого подъёма до ровного пяточка перед кладбищем.

Ни знакомых, ни родных людей Егора пока не лежало ни здесь, ни где-либо вообще. Кроме бабы Нюры, пожалуй, но её он близко не знал, и потому особой грусти не испытывал. Так уж на сегодня в его жизни сложилось, что, добравшись до двадцати пяти лет, он никого ни из друзей, ни из семьи не потерял, чему был несказанно рад. Даже бабушки и дедушки его держались молодцом и не спешили оставлять этот мир. Потому о потерях и обо всём, что с ними обычно связано, он не имел чёткого представления. И оттого посчитал поход с Макаром к его деду на могилу безобидным делом, а зря. Ведь именно этот поход и стал в итоге для него не просто очередным мелким промахом, а роковой ошибкой.

Егор почему-то счёл безопасным собственное появление на месте погребения не одного десятка людей. Ему подумалось, что скорее всего, если здесь и встретят его души, то наверняка давно уже кем-то прощённые и упокоенные. И потому никаких проблем с ними у него не возникнет. Однако стоило пройти кладбищенские ворота, как он сразу же попал в настолько адское пекло из шёпота, вздохов, монотонного говора, криков и стенаний нескончаемого числа душ, что и без того некрепкая психика его не справилась.

Не меньше сотни практически безликих теней внезапно двинулись ему на встречу, скорбно опустив головы и смиренно сложив руки на груди. Неустанно шепча что-то неразборчивое, они окружили Егора так быстро, что понять в этом месиве заискивающих тихих голосов, он ничего не смог.

На его беду, душ с каждой убегающей секундой становилось всё больше и больше. И хорошо ещё, что не все из них осмелились к нему подойти, иначе развязка такого общения для Егора была бы намного трагичнее. Одни из них метались внутри оград своих могил, по непонятным причинам не в силах их покинуть. Другие держались одиночками вдалеке на хорошо проторенных тропинках. Третьи воровато выглядывали из-за деревьев, прячась за могучие стволы, стоило Егору скользнуть по ним взглядом. Четвёртые кучковались у пустующих столиков и лавочек в самых широких проходах между захоронениями и шушукались, хищно ощеряясь в его сторону жуткими чёрными ртами.

И все, абсолютно все они говорили!

Перебиваемые друг другом, голоса их сливались для Егора в настолько болезненный звук, что мозг его не выдержал и пяти минут такой беседы, и вменяемость ему отказала. И хотя он ещё какое-то время отчётливо понимал, что нужно немедленно покинуть это место, всё же оказался так изрядно дезориентирован, что потерял не только выход, но и себя. Он в одночасье лишился всего, что так осторожно выстраивал в своей новой нечистой жизни с самого приезда в Княжево. И всех.

Очнулся он на краю оврага. Сколько времени пребывал в беспамятстве, определить не смог. Обхватив себя за плечи, он сидел на коленях на выступе над обрывом и так монотонно раскачивался вперёд и назад, то и дело судорожно всхлипывая, словно находился в трансе. Голоса, голоса, они не оставляли его в покое даже за пределами кладбища. И хотя теней больше видно не было, эхо их нечеловеческого гудения не стихало.

Изредка мимо проходили люди. Егор слышал их шаги и перешёптывания за спиной и понимал, что отныне и надолго он и его ненормальное поведение станет главной темой для сплетен и обсуждений среди деревенских жителей. Ведь не каждый день увидишь, как вполне нормальный на вид молодой человек не смог и шагу сделать, миновав границы кладбища, и впал в такую жуткую истерику, что иначе как психом его не назвать. Сомнительную славу в Княжево он себе обеспечил на годы вперёд. И перед друзьями тоже. Теперь ему бы срочно как-то оправдать своё позорное поведение. Для этого требовалось немедленно взять себя в руки, но не выходило даже прекратить всхлипывать.

Когда он всё же собрался с силами и обернулся, то увидел Яну. В отличие от Макара, который всё это время суетился вокруг него с уговорами успокоиться, подышать поглубже, больше не смотреть в сторону ворот, предлагал воды, Яна не приблизилась к нему ни разу. Она стояла на обочине накатанной грунтовой дороги, иногда растерянно кивая в знак приветствия проходящим мимо людям, и молчала. На Егора она глаза не поднимала. И лишь единожды встретившись с ней взглядом, по ничем не скрываемой брезгливости на её лице, он понял, что теперь между ними точно всё. Когда же его в очередной раз судорожно передёрнуло, Яна, вздрогнув, попятилась. Потом развернулась и так быстро пошла вниз по крутому склону, что пару минут спустя пропала из виду. Она ни разу даже не оглянулась, и потому надежды на то, что передумает и вернётся за Егором, он не питал вовсе. И не ошибся.

Подняться на ноги и преодолеть обратный путь до деревни Егору помог Макар. Когда его начинало мутить и вести в сторону от тропинки, друг то за локоть его придерживал, то за плечи направлял в нужную сторону. И хотя замогильные голоса, сбивавшие с толку, стихли, как только Егор достиг дна оврага, разобраться с маршрутом до Самодуровки самостоятельно он так и не смог.

Как доплёлся до дома, когда выбрался из очередной Княжевской «ямы», Егор не помнил. Пришёл в себя он в собственной постели, где лежал, сжавшись в комок, без одеяла в той же одежде, в которой ходил на кладбище. И в которой умудрился вывозиться в сухую погоду не только в пыли, но и в грязи. Потусторонних голосов больше слышно не было, но по-прежнему тошнило, и голова болела так сильно, что хотелось выть.

В доме стояла тоскливая тишина, и потому у Егора не возникло ни единого сомнения — друзья просто бросили его на кровать и ушли, не желая больше иметь с ним хоть каких-либо дел. Раньше они беспокоились, когда с ним происходили странности, или он терял сознание, общаясь с душами. А Яна так и вообще постоянно оказывалась рядом, сидела около и разговаривала с ним в трудные минуты. Воды предлагала.

Егор медленно распрямился, продолжая лежать поверх покрывала и приподнялся на локтях. Его так сильно знобило, словно температура до сорока подскочила, — а может так оно и было, — но позвать на помощь оказалось некого, и он улёгся обратно, закрыв лицо ладонями и застонав.

Хорошо хоть его на краю того обрыва не оставили и довели до дома. И на том спасибо. Однако упрекнуть друзей ему было не в чем. Виноват во всём оказался он один.

Как он мог так понадеяться на собственную вменяемость, отправляясь на кладбище? Медиум чёртов! Зачем он вообще туда попёрся? Чтобы — что? Ну, вообще, хотел присмотреть за Макаром по настоятельной просьбе Игнатова. Даже когда понял, что там многолюдно, и вряд ли Судья навредит Сычёву-младшему при свидетелях, всё равно настоял на своём присутствии. И хотя Макар не просил о поддержке и даже отговаривал, предупреждал о душах, — понятно, что пытался сохранить свою тайну про деда, — Егор не послушал его. Мало того, что сам отправился в руки сотням незнакомых душ, не зная, как вести себя в подобном месте, так ещё потащил с собой и Яну. Ну, редкостный самодур, чего скрывать. И никакие оправдания ему не помогут. Признаться же, что сглупил только ради того, чтобы не оставлять Макара одного, как просил Игнатов, он не мог. Тупик.

Внезапно ухнули часы с кукушкой, и Егор вздрогнул и окончательно пришёл в себя. Насчитав семь «ку-ку» — предположительно вечера — он решился встать и попробовать хотя бы умыться. Вот только даже просто сесть, свесив ноги к полу, получилось и то не сразу. Кое-как поднявшись и дотащившись до кухни, Егор ещё пару минут мотался в дверях, держась за косяк: головокружение и дурнота не отпускали его, и он боялся свалиться без чувств, но всё обошлось. Однако стоило ему добраться до умывальника, чтобы ополоснуть лицо, как за спиной что-то скрипнуло. Подскочив на месте, он шарахнулся спиной к перегородке, скрывавшей душевую кабину, и с облегчением выдохнул, увидев за столом Макара.

— Напугал меня, — раздражённо выпалил он. — Чего сидишь тут в тишине, Макар?

— Это ты нас напугал! — неожиданно накинулся на него Макар. А потом стукнул металлической ложкой, которую держал в руке, по столу так звеняще, что Егор поморщился — громкие звуки стократно усиливали его и без того невыносимую головную боль. — Особенно Яну.

— И где она? — хрипло поинтересовался Егор, вновь шагнув к умывальнику и обдав водой не только лицо, но и шею.

— Яна уехала, — зло бросил ему в спину Макар.

— Логично, — едко хмыкнул Егор, нервно сдёрнув полотенце с крючка на стене и тщательно вытираясь им. — Ничего другого, в принципе, с самого начала ожидать от неё и не приходилось.

— Серьёзно?! — изменившись в лице, прошипел Макар. — Яна, получается, виновата?! Вот ты как заговорил! А может, кому-то бы голову чуть раньше включить? Например, когда я предупреждал и просил тебя не ходить со мной на могилу деда. А ты…

— А я пошёл! — громко и жёстко закончил за него Егор. — И что мне теперь сделать с собой? Что я могу?

— Ничего! — решительно отрезал Макар, швырнув ложку на стол. — Поздно метаться.

— Думал, вы бросили меня и ушли, — значительно снизив градус раздражения в разговоре, продолжил Егор, присаживаясь на стул у холодильника. — Пожалуй, это было бы самым правильным решением.

Наверное, Макар собирался поесть перед самым пробуждением Егора. Глазунья из двух яиц и три подрумяненные сосиски на его тарелке говорили в пользу перекуса на скорую руку, что на него не походило. Наваристые щи или аппетитное картофельное пюре, или вкуснейший плов. Плюс горка бутербродов, зелень в отдельной тарелочке, хлеб в корзине, непременно накрытый салфеткой — вот каким Егор привык видеть обед либо ужин от шеф-повара Макара Сычёва. Тогда что же сегодня? Егора ожидал неоспоримо заслуженный собственной глупостью разгрузочный день, вот что.

— Яна и ушла сразу после того, как ты начал ужасы какие-то наговаривать — как песни старинные, как молитвы, — по-прежнему сердито говорил Макар, сверля друга укоризненным взглядом. — Откуда ты вообще узнал такое? Жуть! Она к тебе подойти близко боялась. Ты как в бреду был, в агонии какой-то. Всё шептал чего-то и раскачивался, сидя на полу в центре комнаты. Потом голову руками обхватил и подвывать начал. Даже мне страшно стало. Что уж про девочку говорить. Вот она и не выдержала, и убежала. А потом уехала, даже в дом больше не входила. Кто знает, что ты в ту минуту читал: может, проклял нас с Яной и все наши грядущие поколения на сто лет вперёд. Ещё неизвестно, чему ты там в своих тетрадях учишься.

— Нет там ничего такого, Макар! — решительно заявил Егор. — Никого я не проклинал!

— Откуда ты знаешь? — язвительно бросил Макар, глухо хлопнув раскрытой ладонью по столешнице. — Ты помнишь хоть что-то?

— Что делал дома — нет. Но… — он замолчал, подбирая правильные слова — они не подбирались. — Никакие проклятия я не изучал. Пока, по крайней мере.

— Я тоже сегодня уеду, — внезапно опустив глаза в пол, пробубнил Макар.

— Отлично! — едко подметил Егор и, раскинув руки в стороны, так больно приложился затылком о дверцу холодильника, что больше не смог сдерживаться и с раздражением высказал: — Бросить меня здесь после всего, что произошло утром — лучшая из твоих идей, Макар! Спасибо, братишка!

— В пятницу родители устраивают помин деду, — ничуть не смутившись, сказал Макар.

Так и не прикоснувшись к обеду, он оставил его на столе, поднялся, проскользнул мимо Егора и, нырнув в зал, добавил:

— Полгода ему. Если всё сложится удачно, скорее всего вернусь в субботу к вечеру. Если нет — позвоню. Тебе лучше?

— У меня, Макар, между прочим и имя имеется! — обиженно выговорил ему вдогонку Егор и, поднимаясь и чуть прихрамывая на по-прежнему побаливающую ногу, последовал за ним. — Или тебе ко мне по имени обращаться теперь неприятно?

— Справишься один? — словно не слыша его, стоял на своём Макар, что-то так напряжённо ища среди утрамбованных в рюкзаке вещей, что даже нахмурился.

— Да, — коротко отрезал Егор и смерил друга самым холодным из своих взглядов. А когда тот покосился в его сторону не то опасливо, не то затравленно, едко добавил: — Что-то ещё?

Выловив из сумки совершенно чёрный конверт, Макар так сильно зашёлся румянцем не только на лице, но и шее, и покрылся капельками пота, что, казалось, вот-вот либо лишится чувств, либо впадёт в истерику. Только ни того, ни другого не произошло. Бесконечно долгую безмолвную минуту Макар крутил в руках странное письмо в траурном облачении, а после впихнул его обратно и, рванув к выходу, бросил Егору на прощание единственную фразу:

— Не сегодня.